?

Log in

Страница страстей человеческих
 
[Most Recent Entries] [Calendar View] [Friends]

Below are the 20 most recent journal entries recorded in mikes68's LiveJournal:

[ << Previous 20 ]
Monday, December 5th, 2016
2:07 pm
Лекции и занятия в старинных европейских университетах
Учебный год в старинных европейских университетах подразделялся на два периода: от Дня святого Луки (18 октября) до Вербного воскресенья — "большой ординарный курс", который прерывался на экзамены во время Великого поста; с первого воскресенья после Пасхи до Иванова дня — "малый ординарный курс": занятия с бакалаврами, заменявшими основного "магистра". Занятия приходилось прерывать на 80 праздничных дней, дни церковных процессий и похорон профессоров; кроме того, около ста дней посвящались "факультативам". В результате учились всего около 150 дней в году: утром — два-три часа под руководством "ординарных" учителей, после полудня — под началом "экстраординарных" наставников (бакалавров). Наверстать кое-что удавалось летом за счет индивидуальных занятий. "18 октября, в День святого Луки, профессора возобновили занятия, которые прерываются на всё лето, разве что некоторые профессора дают платные уроки", — вспоминал Феликс Платтер. Только к концу XV века в германских университетах начали различать полугодия или семестры.

Аудитории открывали в строго определенное время. Чтобы занять лучшие места, студенты выстраивались в очередь за полчаса до открытия. Как они узнавали, который час? В Париже, например, с 1370 года на всех колокольнях звонили каждые четверть часа, повинуясь королевскому ордонансу, и отбивали часы, сообразуясь с курантами Анри де Вика, установленными на фасаде бывшего королевского дворца на острове Сите.

По уставу Парижского университета 1366 года студенты факультета искусств, слушая лекции, должны были устраиваться "на полу, на соломе, а не на лавках, ибо возвышенные седалища могут внушать юношам чувство гордости". Впрочем, благородные школяры сидели на скамеечках, которые им приносили слуги. В Лувенском университете только в 1788 году особым распоряжением императора Иосифа II были введены парты для студентов — прежде они делали записи, положив тетради на колени.

В середине XVI века изучавшие медицину в Монпелье утром слушали лекции четырех разных профессоров, а после полудня посещали занятия четырех других докторов. "Королевские профессора" назначались практически пожизненно, но их вклад в обучение юношества был далеко не равноценным.

В Париже, также на медицинском факультете, дневные занятия начинались с уроков репетиторов, набранных из числа заслуженных бакалавров, и двух профессоров, выбранных по жребию.

В 1505 году парижские студенты, недовольные комментариями к тестам, которые делали бакалавры, жаловались на то, что магистры с ними занимаются редко, предпочитая давать частные уроки на дому или набирать себе частную врачебную практику. После этого регенты стали назначать двух магистров-"лекторов", которым полагалось ежедневно проводить в помещении университета по два занятия, утром и во второй половине дня, за 12 парижских ливров в год.

Суть лекции состояла в том, что профессор читал своим слушателям определенную книгу, потому он и назывался лектором, то есть чтецом. В Болонском университете в начале учебного года каждый профессор вносил залог, из которого потом покрывались штрафы, которым он подвергался, если какой-либо раздел лекций (то есть чтение книги) не был завершен в отведенное на него время. Теологи читали Священное Писание, юристы — сборники канонического и римского права, медики — труды Авиценны, Гиппократа и Галена. Чтение предварялось вступлением, в котором указывалось место данной книги в системе знаний, и сопровождалось глоссой — толкованием с опровержением иных мнений.

В германских университетах полагалось, чтобы слушатель держал перед глазами текст и читал его одновременно с лектором про себя. В некоторых университетских уставах уточнялось, что в одну и ту же книгу могут смотреть не более трех слушателей одновременно.

На сером фоне бубнящих лекторов выделялись прирожденные ораторы, которые к тому же превосходно владели материалом, имели о нем собственное мнение и стремились донести его до слушателей.

Ну а студенты?? Да всякие они были, как и сейчас, некоторые школяры чем только не занимались в учебных аудиториях — всем, чем угодно, кроме учения! Однажды во время учебы будущего поэта Ричарда Корбета (1582–1635) в Оксфорде в классе распивали спиртное. Один из студентов заснул, и Корбет — между прочим, он тогда уже был магистром искусств, а то и бакалавром — изрезал ножницами его превосходные шелковые чулки.

Источник: книга Е. В. Глаголевой "Повседневная жизнь европейских студентов от Средневековья до эпохи Просвещения" (М., "Молодая гвардия", 2014 г.)
Sunday, December 4th, 2016
3:38 pm
Ксива на шмон
Все, чьи бабушки разговаривали с дедушками на идише в попытке скрыть от внуков тему разговора, помнят удивительное сочетание слов и целых оборотов — то совершенно непонятных, то вдруг абсолютно ясных. Для этих людей выражение вроде "А банке мит варенье штейт аф а полке ин ди кладовке" не представляется ни противоестественным, ни непонятным, ни сказанным на любом другом языке, кроме идиша.

Идиш — язык рассеяния, говорящие на нем люди всегда жили среди других народов, как правило, владели их языками и при постоянно возникавшей необходимости вводить новые слова и понятия заимствовали их из языка окружающего населения. Так что с течением небольшого времени говорившие на разных диалектах идиша переставали понимать друг друга. Это, кстати, евреев особенно не беспокоило: для контактов разных общин использовался иврит, резко не принимающий иноземных заимствований.

Но идиш с его судьбой интересует нас тут лишь с одной и гораздо менее известной стороны: как язык, не только бравший слова из других языков, но и донор, дававший им свои. Практически во всех языках Европы присутствуют слова из идиша. Частью это так называемые "экзотизмы", то есть слова, необходимые для передачи специфики описываемой среды. К примеру, слова "ребе", "хедер", "балагула". Они понятны всем, описывают только еврейскую среду и привязаны к ней, к быту местечка и черты оседлости.

Другие слова — тоже однозначно понимаемые как еврейские — могут употребляться в любом случае и не обязательно связаны с евреями и их бытом.

"Мишиге", "бекицер", "халеймес", широко употребляемые на юге России и в Украине (особенно в Одессе или Херсоне), понятны всем, и когда цыганка из-под Одессы говорит: "Вы мне эти халеймесы для киндероу не рассказывайте!", вовсе не значит, что она говорит с еврейкой или о еврее.

Мы сейчас не будем говорить о таких словах, как "аминь", "аллилуйя", "херувимы" и "серафимы". Они вошли в европейские языки из древнееврейского, но воспринимаются не более еврейскими, чем имена Мария, Михаил или — что далеко ходить за примерами — Иван.

Но есть масса слов, о происхождении которых никто и не догадывается: раньше их знали немногие — увы, представители криминального, как теперь говорят, мира. Теперь их знают все, так уж повернулась наша жизнь. "Хипеш", "шмон", "ксива", "малина", "мусор", "халява" — список можно продолжать, но для первого знакомства нам хватит разбора и этих «понятий». Занятно, что они проникли в «блатную музыку» через идиш, но все они родом из иврита. Очевидно, евреи, которые плотно контактировали с блатными, не доверяли непонятности идиша и употребляли то, что в Европе никому не понятно, — иврит, но, разумеется, в ашкеназском произношении. Отсюда и фонетические особенности. Так, "ктуба" — на иврите документ (брачный), в грубом местечковом произношении может звучать как "ксивэ". Отсюда и блатное "ксива" — "документ, бумага".

При этом слова, попадая в русский, переиначивали свой смысл. К примеру, "хипеш" восходит к глаголу "хипес", что значит "искать". Но "хипеш" — это не обыск, а шум, крик, скандал. Зато "шмон»" от глагола "шмаа" ("слушать") — не "допрос", как, казалось бы, а как раз "обыск". Эти слова понятны всем, но их нерусское происхождение все-таки заметно.

А вот "малина" звучит более чем по-русски. Место, где встречаются, отдыхают, пьют, где все вокруг свои — одно слово — малина! Между тем в девичестве малина звалась "мелуна", в точном переводе — "ночлег". Ну уж очень совпали звук и содержание! Увы, то же следует сказать и о "мусоре", который в бытность евреем был "мосер" — "шпион", "соглядатай". В обрусении этого понятия сказались вся ненависть и презрение темного элемента к доблестным стражам порядка во все времена.

По пятницам в еврейских общинах раздавали пищу неимущим. Не всегда это было молоко, но называли это вспомоществование "молоком" — "халяв" на иврит.
С этим словом, кстати, связана забавная история. Среди людей, поселившихся в Израиле и осваивающих иврит, довольно много жизнерадостных остроумцев. И они иногда развлекаются, составляя фразы на смеси недоученного иврита и не совсем забытого русского. Так родилось очень по-ближневосточному звучащее выражение "аль-хахаляууа" — "на халяву".

Автор - этнограф и писатель Л. М. Минц.

Источник: Минц Л. М. Блистательный Химьяр и плиссировка юбок. — М.: Ломоносовъ, 2011. — 272 с. — (История. География. Этнография.)
Friday, December 2nd, 2016
3:33 pm
Турция в XIX - ХХ веках. Часть 31
АНКАРА - ГЛАВНЫЙ ШТАБ НОВОЙ ВЛАСТИ


Великое национальное собрание Турции не только отказалось ратифицировать Севрский договор, но и аннулировало его. Турки, подписавшие его, были объявлены предателями нации. Борьба за отмену договора значительно расширила размах национально-освободительной войны.

После подписания Севрского мирного договора греческая армия, активно поддерживаемая Англией, продолжила своё продвижение к центру Анатолии, 29 августа ею был захвачен Ушак. Вместе с тем даже в западном мире по разным причинам поддержка англичан в Турции ослабла. Что касается мусульманского мира, то "Анкара сделалась в глазах мусульман второй Меккой". Дальние и близкие мусульманские соседи Турции увидели в ней центр борьбы против общего врага, направляли в адрес анкарских властей денежные пожертвования.

Сложная обстановка сохранялась на восточных границах Турции, они стали нестабильными. Возникший военный конфликт с Арменией перерос в войну, так и не расформированная на востоке турецкая армия под командованием К. Карабекира воспользовалась ею, чтобы в сентябре-ноябре 1920 г. реализовать претензии Турции на Сарыкамыш, Карс и Александрополь (Гюмрю). Позже по Карсскому договору 1921 г. район Гюмрю был возвращён Армении.

В это критическое для Анкары время важным делом было налаживание дружественных контактов с Советской Россией. Ни один историк в мире, даже самый недоброжелательный по отношению к советской власти, не оспаривает две истины, касающихся отношений в те годы России и Турции. Во-первых, революция в России уберегла Турцию от исполнения договоренностей стран Антанты 1915 г. о разделе Турции, передаче Проливов России. Во-вторых, эта революция превращала Россию в военного союзника перед смертельной угрозой исполнения Севрского "приговора" - территориальных обязательств Турции, содержавшихся в этом мирном договоре. И действительно, оккупация турецких территорий и их дележ происходили одновременно с продолжением Антантой широкой интервенции в Южную Россию, Крым и на Кавказ. Штаб оккупантов в Стамбуле координировал свою охоту сразу "за двумя зайцами", если можно назвать зайцами российских коммунистов и турецких националистов. Расположившееся в Стамбуле командование британских сил в Турции и на Черном море координировало действия Белого движения в регионе; Врангель, который сменил Деникина на посту главнокомандующего Вооруженных сил Юга России, чтобы занять этот пост, был доставлен из Стамбула в Севастополь все теми же англичанами на борту их эсминца "Emperor of India".

До сих пор нет ясности относительно того, как зародились турецко-советские отношения. Сейчас в турецкой литературе появляются утверждения, что они зародились сразу же по прибытии М. Кемаля в Анатолию в мае 1919 г., а не позже, когда анкарское руководство послало известную телеграмму В. И. Ленину в апреле 1920 г.

Как бы то ни было, можно считать, что тема необходимости контактов с большевиками была тогда обсуждена самым серьезным образом, и в итоге, как пишет Гюрюн, было решено, что "во имя спасения родины необходимо установить сотрудничество с большевиками". Таким образом, во-первых, можно было бы "обеспечить получение от Советской России военной и финансовой помощи", во-вторых, союзники с большим пониманием отнеслись бы к Турции - с тем "чтобы не подтолкнуть ее к слишком тесным отношениям с Россией".

В то же время появлялись и своего рода "самозванцы", связанные все с тем же Караколом, "самовольно" заключавшие на Кавказе "соглашения" с местными и приезжими большевиками, предусматривавшими финансовую помощь России в обмен на обещание "проводить антибританскую агитацию по всей западной Азии, от Черного моря до Индии".

В конечном счете общим для всех национальных сил представителем оказался дядя Энвера, Халиль-паша, участник османских военных операций на Кавказе в годы Первой мировой войны. Он хорошо знал кавказские дела и своего прежнего сослуживца Карабекира, который и рекомендовал Кемалю использовать этого генерала в качестве неофициального представителя анкарской власти.

Советские руководители заявили о принципиальной готовности предоставить помощь. В России Халиль-паша также занялся организацией репатриации турецких военнопленных, из которых сформировал боевую часть, готовую к службе в рядах турецких националистов, а также добился отправки первой партии оружия морским путем к Трабзону и российского золота сухопутно через Азербайджан.

Привлечение Халиля-паши - лишнее свидетельство того, что на этом этапе все организаторы и участники национального сопротивления нуждались в сотрудничестве всех антиантантовских сил. Кроме того, задействованные в этом процессе иттихадисты получали возможность быть ближе к мусульманскому Кавказу - он, как магнит, притягивал их (и не только их) особенно сильно.


Источник: Киреев Н. Г. - История Турции. XX век - М.: Крафт, ИВ РАН, 2007.
Tuesday, November 29th, 2016
3:07 pm
О да!!! Не поспорить
Многие из деятелей культуры в России издавна возлагали надежды на рост культурности населения. Полагали, что именно она не позволит человеку совершать преступления. А. П. Чехов, по воспоминаниям А. И. Куприна, "с твердым убеждением говорил о том, что преступления, вроде убийства, воровства и прелюбодеяния, становятся все реже, почти исчезают в настоящем интеллигентном обществе, в среде учителей, докторов и писателей".

Нельзя с этим не согласиться. Учителя, врачи и даже писатели не бьют стекла в домах, не шарят по карманам пассажиров в трамваях, не грабят в подворотнях. Однако это не мешает появляться в их среде тем, кто вымогает у людей под тем или иным предлогом деньги, поднимает руку на ребенка, развращает его и пр. И ничего другого не остается, как прийти к печальному выводу что, когда не хватает воспитания и душевной чистоты, никакая профессия не удерживает человека в рамках "настоящего интеллигентного общества", о котором мечтал А. П. Чехов.

Источник: Г. В. Андреевский Повседневная жизнь Москвы на рубеже XIX - ХХ веков. М.: "Молодая гвардия", 2009 г.
3:04 pm
Преступники и аферисты в старинной Москве. Часть 5
Время от времени потрясали москвичей дела о громких и страшный убийствах. В 1903 году стало известно о так называемой "Каиновой шайке", возглавляемой неким Савченко, выдававшим себя за богатого землевладельца. В газете "Южный край" и других участники банды давали объявления о найме служащих. Узнав о том, что "на хорошее место требуется конторщик с залогом 500 рублей", доверчивый человек приходил к Савченко, вносил деньги и отправлялся на место, а по дороге его убивали. Под видом лакеев у Савченко служили наемные убийцы. Они душили в поездах и в гостиницах барышень-кассирш, снимали с убитых золотые часы и отбирали другие ценности. Ужас на людей наводила шайка «Черного автомобиля", возглавляемая Сашкой Семинаристом (Александром Самышкиным), безжалостно убивавшая и грабившая людей, и шайка поджигателей, во главе с Клюквиным и Дмитрием Кузнецовым — "Митькой Кондитером". Пользуясь тем, что люди при пожаре выбрасывали на улицу вещи, преступники похищали их. Негодяи подожгли в Москве более шестидесяти домов. Бывало, пожар охватывал несколько строений, в которых жили рабочие. В одном из пожаров сгорел мужчина с двумя дочерьми тринадцати и шестнадцати лет и трёелетним сыном. Жена его выпрыгнула со второго этажа на улицу, расшиблась и стала калекой, похищенные вещи бандиты сбывали на рынках. У одного барыги по фамилии Цыганов полиция при задержании нашла золотые украшения сгоревших при пожаре девочек Через два месяца задержали и Клюквина с Кузнецовым.

Образцами человеческой подлости, как показывает жизнь, нередко становились и становятся преступления людей, далеких от преступного мира.

В декабре 1901 года Москва была потрясена убийством в Божениновском переулке. Здесь, в Хамовниках, недалеко от дома, где жил Л. Н. Толстой, гимназист Алоиз Кара убил свою мать и двух сестер (отца и брата не было дома). Незадолго до этого сын чешского пивовара влюбился в кафешантанную певицу Смирнову. Для того чтобы стать ее ухажером, Алоизу нужны были деньги, а отец выдавал ему 70 копеек в день. Негодяй стал красть из дома вещи, украл 500 рублей для того, чтобы купить подарок своей любимой. Когда он в очередной раз попытался взять из дома вещи, на его пути встала мать. Тут и наступила кровавая развязка.

В 1913 году в Московском окружном суде проходил громкий процесс по обвинению Прасолова в убийстве жены. Молодой красавец увлек гимназистку и казалось, что любви этой не будет конца. Однако, как это нередко бывает с самодовольными, избалованными женской любовью молодыми мужчинами, Прасолов охладел к жене и пустился по жизни в пляс, бросаясь на женщин, как деревенская жучка на прохожих. Развращать жену ему вскоре надоело. Он стал бить ее и хамить ей, предлагая «за три целковых» продаваться на бульваре. Ну а когда все приданое жены им было растрачено, то ушел из дома, бросив жену и маленькую дочь, и завел роман с шансонеткой Фрумсон (по сцене "Анджелло"), которую и стал обкрадывать, благо слыла она тогда "Королевой брильянтов". Единственный раз он, правда, пришел домой. Было это тогда, когда умерла его дочь. При этом им была разыграна очередная комедия, на этот раз под названием "Неутешное горе благородного папаши". На похороны дочери он не пришел: провалялся в постели с какой-то бабой. Шло время, Прасолов кутил в ресторанах и однажды в ресторане "Стрельна" встретил жену в компании знакомых. Это его очень возмутило, и он потребовал, чтобы она немедленно шла домой. Она отказалась. Тогда он достал из кармана пистолет и выстрелил. Присяжные нашли, что преступление он совершил в состоянии "умоисступления". Интересно от чего, от пьянства, что ли?

Проникнуть в душу человека, разделить людей на чистых и нечистых, порядочных и преступников — давняя мечта человечества. К решению ее приложили руку короли и епископы, жрецы и гадалки, доктора и ясновидящие, ученые и хироманты. Последние, как известно, считают, что вся суть человека запечатлена на его ладонях. Специалисты "уголовной хиромантии" в начале XX века находили ладони убийц отвратительными. На них отражалось влияние Сатурна и Марса — олицетворяющих насилие, и Меркурия — жадность и воровство. Длина большого пальца, по их мнению, указывала на непреклонную волю, а плоскость холмов Юпитера, Сатурна и Солнца говорила о равнодушии к искусству. Выпуклость же холма Меркурия хироманты объясняли жадностью, а разделение линии головы на ладони предвещало ее отсечение. Углубленная линия жизни, по их мнению, говорила о склонности к убийствам.

Хироманты-антропологи также выделяли некоторые признаки во внешности человека, говорившие, по их мнению, о склонности к преступлению, и в частности к убийству. К ним, по мнению хиромантов-антропологов, относятся тяжелые кулаки, указывающие на небольшой ум, черные длинные волосы, выражающие порок скупости, большие челюсти, глухой голос. Скуловую морщину, пересекающую шею, антропологи именовали "морщиной порока", характерной для преступников. Хироманты-психологи подметили, что преступник, ожидая жертву, подносит руку к галстуку, а вернее, к шее, и назвали этот жест "знаком святого Иоанна", то есть Иоанна Предтечи, которому отсекли голову.

Источник: Г. В. Андреевский Повседневная жизнь Москвы на рубеже XIX - ХХ веков. М.: "Молодая гвардия", 2009 г.
Monday, November 28th, 2016
4:28 pm
Языки в старинных европейских университетах
Решив поступить на учебу и выбрав себе наставника, средневековый школяр являлся к нему на собеседование, чтобы учитель определил, обладает ли будущий ученик необходимым уровнем знаний. Трудно сказать, существовали ли в этой области некие стандарты, но по крайней мере, будущий студент должен был уметь читать и писать, а также знать хотя бы начала латыни, поскольку преподавание велось именно на этом языке.

Поначалу начальное образование можно было получить в церковной школе или занимаясь с частным учителем. К XVI веку состоятельные французы стали отдавать своих отпрысков обучаться в коллежи, которые служили переходным звеном между домашним образованием и университетом. "Отец говорил, что видел в коллежской пище две выгоды: с одной стороны, веселое и невинное препровождение юности, с другой — подготовку к школе, чтобы заставить нас забыть вкус домашних сластей и приохотить к сырой воде, — вспоминал о своем детстве Анри де Мем (1532–1596), впоследствии выдающийся государственный деятель времен Генриха II, Карла IX и Генриха III. — Я нахожу, что эти полтора года в коллеже были для меня благом. Я научился твердить уроки, диспутировать и выступать публично, познакомился с порядочными детьми, кое-кто из которых еще жив; приобщился к скудному школьному быту и научился жить по распорядку, так что по выходе оттуда я мог читать по памяти несколько латинских стихов и две тысячи греческих и декламировал Гомера наизусть от начала до конца".

А вот местного языка можно было и не знать. К примеру, будущий папа Иоанн XXII, обучавшийся в Париже и Орлеане, вынужден был отдать на перевод адресованное ему письмо короля Карла IV (1294–1328), написанное по-французски.

Незнание языков представляло собой препятствие только на бытовом уровне, например, во время путешествия, когда странствующий студент не мог объясниться с прислугой на постоялом дворе. Иногда доходило до курьезов. Так, один уроженец немецкоязычного Базеля, оказавшись в Монпелье, пытался со всеми заговаривать на латыни, думая, что все французы должны понимать этот язык. Другой его соотечественник был убежден, что в разговоре с французами достаточно укорачивать латинские слова (убирать окончания — ит и — us), чтобы его поняли.

В эпоху Просвещения латынь существенно сдала позиции. В силу разных обстоятельств языком европейской элиты, в том числе научной, стал французский (в том же Марбургском университете его изучение входило в обязательную программу), хотя на это далеко не все смотрели с одобрением.

В Страсбургском университете, даже после того как в конце XVII века Эльзас был присоединен к Франции Людовиком XIV, преподавание велось еще и на латыни и на немецком языке, что привлекало в этот город выдающихся немецких студентов; например, в 1770–1771 годах Иоганн Вольфганг Гёте (1749–1832) изучал там право.

Источник: книга Е. В. Глаголевой "Повседневная жизнь европейских студентов от Средневековья до эпохи Просвещения" (М., "Молодая гвардия", 2014 г.)
1:56 pm
Весна и лето 1969 года. Муки и радости рок-фестивалей
После эксцессов на рок-концертах и рок-фестивалях консерваторы на властных постах попытались принять специальные меры против таких сборищ, но их попытки проваливались - законы против незаконных сборищ не сработали, специальные постановления против массовых действий также спасовали, а от уже окрепших устроителей стали поступать крупные отчисления на обеспечение безопасности. В тех случаях, когда устроители были людьми компетентными и честными, такие гражданские вспышки носили панический и почти параноидальный характер; в других же случаях - особенно поскольку события носили лавинный характер, и по крайней мере некоторые фены, бывшие в свое время сверхбунтарями, играли роль (хоть и невольно) провокаторов - они могли быть проявлениями благоразумия...

В ряде же случаев, такие административные меры имели характер противодействия року, а вернее рок-фенам (читай "радикальным, длинноволосым, курящим наркотики, порочным хиппи"), которое политики правого крыла всячески и упорно пытались претворить в жизнь. Некоторые из таких постановлений были очень кратковременными, но попадалась и более крупная рыба...

В качестве продолжения традиции экстравагантного обнажения Джимом Моррисоном своего полового члена в Майами во время прохладно встреченного публикой концерта the Doors (сей поступок был вызван скорее безрассудством и стремлением просто "повыпендриваться", а не бунтарско-революционаристской идеологией) 30 000 человек пришли послушать группу the Lettermen и Аниту Брайант в бесплатной программе "Восстановление приличий". Организаторов события поздравил никто иной, как сам президент Соединенных Штатов (хотя, тем не менее, Никсон конечно же не послал своего поздравления этой же группе организаторов, когда Балтиморский рок-фестиваль, который они проводили месяцем позже, вылился в бунт, носивший при этом несколько рассовый оттенок, когда обещанное выступление группы Джеймса Брауна так и не состоялось).

Хотя балтиморский взрыв мог в приницпе рассматриваться как аргумент в пользу утверждения, что отсутствие музыки вызывает бунт, но в то же время начало возникать убеждение, что сам по себе рок провоцирует бунты, а также вызывавшая нервозность копов риторика типа "Долой свиней", особенно распространившаяся среди участников событий в Чикаго и их последователей, также начала становиться чем-то вроде самодавлеющего пророчества. Через две недели после событий в Пальм-Спрингс, на лос-анжелесском фестивале свободы, после того как полицейскими был избит юноша, протест толпы привел в конечном счете к аресту более 116 человек еще до того, как была сыграна хотя бы одна нота. А в мае 1969 года был фактически сорван Aldergrove Beach Rock Festival в Британской Колумбии (Канада), после того как банда мотоциклистов совершила на него набег. Ньюпортский рок-фестиваль, проходивший летом 1969 года, был более успешен в музыкальном отношении (в течение трех дней 150 000 человек прослушали целую обойму исполнителей, среди которых Хендрикса, "Криденс", "Степпенвулф", "Джетро Талл" и Booker and the MG), но все равно закончился арестами 75 человек, тремя сотнями раненых и около 50 000 долларов материальных убытков; неделей позже подобный состав артистов выступил перед 50 000 зрителей на Денверском поп-фестивале, и когда полицейские попытались протиснуться в толпу, чтобы пресечь какую-то драку, то им пришлось продираться, используя дубинки и слезоточивый газ.

И все же довольно часто бывало и так, что фестивали проходили просто чудесно. На фестивале в Торонто, где принимали участие the Band и "Прокол Харум", собралось 50 000 человек и не было ни одного происшествия. А фестиваль в Атланте, где 140 000 зрителей жаждали и обрели мира, любви, свободы, Джо Кокера, "Криденс", Джонни Винтера, Пола Баттерфильда, "Лед Зеппелин" и Дженис Джоплин, успешно посеял очаги и семена новой культуры на твердо придерживавашемся до той поры старых традиций Юге США.

Но все же ни один из этих фестивалей и никакой из прошедших позднее не смог превзойти знаменитый фестиваль в Вудстоке.


Автор: Джефри Стоукс, музыкальный журналист и критик (США).
Источник: Rock of Ages. The Rolling Stone History of Rock and Roll. - Penguin Books, 1988.
Перевод с английского - наш собственный. :)
Sunday, November 27th, 2016
4:31 pm
Начало 1918 года в Крыму. На подступах к Республике Тавриды. Часть 2
6 марта 1918 г. в Симферополе открылось совещание делегатов Таврического губернского съезда Советов рабочих, солдатских, крестьянских, поселянских-мусульманских и батрацких депутатов, земельных и военно-революционных комитетов. Назначенный вначале на 3 марта, съезд был перенесен на 10 марта. Однако многие делегаты явились к ранее объявленному сроку. Большевики стремились открыть съезд позже, желая успеть обновить состав местных советов, потеснив при этом левых эсеров. Разумеется, последние на совещании делегатов выступили резко против, обвиняя большевиков – членов ЦИК в преступной небрежности по созыву съезда, высказывая сомнения в его законности. После бурных обсуждений было решено признать съезд законным, а обвинение в преступной небрежности снять.

7 марта левые эсеры, зная, что большинство прибывших делегатов принадлежит к числу большевиков, попытались сорвать открытие съезда, но большинство высказалось за его открытие в составе до 300 делегатов, среди них было 183 большевика, 90 левых эсеров, 29 беспартийных. Работой съезда руководил президиум в составе трех большевиков и двух левых эсеров. Впоследствии число делегатов все увеличивалось, и на завершающем этапе съезда их было до 700 человек, включая представителей Мелитопольского, Днепровского и Бердянского уездов.

После двухдневной дискуссии съезд одобрил заключение Брестского мира, полагаясь на его надежность, поддержал советскую власть на Украине. Он воздержался от проведения в жизнь социализации земли и ее передела до получения полных статистических данных, однако передавал земли в распоряжение местных советов. То, что крестьяне уже успели поделить, объявлялось временными наделами. Такая осторожность, с одной стороны, предохраняла некоторые культурные имения от разорения, с другой – не могла устроить значительную часть крестьян. При рассмотрении тяжелейшего финансового вопроса съезд узаконил обложение буржуазии контрибуцией.
Съезд избрал ЦИК (12 большевиков и 8 левых эсеров) под председательством Ж. А. Миллера.

В работе съезда участвовало до 120 татар, предложивших ввести одного-двух своих представителей в состав ЦИК. Однако председатель съезда Н. И. Пахомов, если верить историку М. Л. Атласу, даже заявил: "национальным вопросам места быть не может". Правда, при этом избранный секретарем ЦИК Фирдевс сумел убедить татарскую группу поддержать большевистские резолюции.

Съезд также принял резолюцию о подчинении штабов Красной армии и Красной гвардии советам и 10 марта завершил свою работу.

Несмотря на острые разногласия по вопросу о Брестском мире, левые эсеры вошли в руководящие и местные органы Крыма и работали рука об руку с большевиками.

19 марта на созванном в Севастополе по инициативе прибывшего из Москвы левого эсера В. Б. Спиро экстренном заседании Таврического ЦИК советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов от имени I губернского съезда советов, поименованного Учредительным, принимается декрет, которым провозглашается – в составе Симферопольского, Феодосийского, Ялтинского, Евпаторийского, Мелитопольского, Бердянского, Перекопского и Днепровского уездов – Таврическая Республика советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. ЦИК также сформировал Совет Народных Комиссаров, который возглавил прибывший в Крым в марте по направлению ЦК РКП(б) партработник А. И. Слуцкий. Во властные органы входили большевики Н. И. Пахомов (председатель исполкома Мелитопольского совета, стал членом ЦИК), Я. Ю. Тарвацкий (также член ЦИК), С. П. Новосельский, Ю. П. Гавен (член ЦИК), И. К. Фирдевс, левые эсеры И. Н. Семенов (заместитель председателя ЦИК, будущий большевик), С. С. Акимочкин, В. Гоголашвили и др.

В ночь с 21 на 22 марта Таврический ЦИК, подтвердив создание республики – теперь она была названа Социалистической Советской Республикой Тавриды (ССРТ), – ограничил ее территорию (с целью избежать осложнений с Германией и Украинской Народной Республикой) Крымским полуостровом. В дальнейшем, однако, руководители ССРТ подчеркивали принадлежность трех северных уездов республике.

О придании хотя бы вида законности при провозглашении Республики Тавриды, видимо, вообще не думали. Ее создавали с явными отступлениями от положений Декларации прав трудящегося и эксплуатируемого народа. Ни Таврический ЦИК, ни Совнарком даже не ставили вопроса о флаге, гимне и гербе новоиспеченного образования. Не шла речь и о Конституции Республики Тавриды.

(Продолжение следует.)

Источник: (Серия "Проект "Украина") Вячеслав Зарубин Крым в годы смуты (1917-1921), изд-во "Фолио", 2013 г.
Saturday, November 26th, 2016
12:28 am
Еврейская голова и еврейское сердце
Обычно, когда хотят похвалить умственные способности какого-нибудь человека еврейской национальности, говорят о нем: "А идише коп" — "еврейская голова". Ни у говорящего, ни у слушающего нет никаких сомнений, что это высшая похвала, что человек этот очень умен, способен разбираться в изменяющейся обстановке и принимать единственно правильное решение. О гражданине добросердечном и отзывчивом скажут "а идише харц".

— Яков Исаакович вам помог?
— Ой, дай ему Бог здоровья! А идише харц!
Или вариант:
— Человек надежный?
— А вадэ! А ид! Несомненно! Это же еврей!

Но глубоко заблуждается тот, кто подумает, что разбираемое слово всегда носит исключительно положительный характер. Мы не имеем в виду антисемитов, для которых определение "еврейский" имеет смысл столь отрицательный, что как бы противостоит слову "человеческий". Нет, мы разбираем случаи, когда в самых что ни на есть еврейских устах знак "+" резко вдруг меняется на решительный "?".
Спросите у пожилой женщины из тех, кто еще с идишем в ладах, что она так злится, чистя, скажем, картошку.
— А! — ответит она. — А идишер мессер!

И тут не следует переводить сказанное ею дословно как "еврейский нож", хотя именно так дословно она и выразилась.

Переводить следует как "нож никуда не годится, он не режет, он безнадежно затупился, а с них разве можно помощи ждать? И т. д.". ("С них" — от мужа, сына, зятя — ненужное зачеркнуть.)

В общем, в идише словарь и грамматика не помогут, его надо слышать и видеть...

Само слово "идиш" есть прилагательное от слова «ид». А это слово евреи употребляют обычно с неопределенным артиклем "а" — вместе "а ид". Вот это-то слово знают многие, даже если не ведают больше ни одного слова на идише. Но по причине неграмотности полагают, что это единое с артиклем выражение "аид" (да и вообще о существовании артикля — этой принадлежности цивилизованных языков! — в бабушкином наречии не догадываются).

Само слово "ид" возникло и попало в идиш не без приключений.

Как известно, названия народов часто происходят или от имени, которое народ дает себе сам, или от того слова, которым пользуются для его обозначения другие. К примеру, индейцы никогда не звали себя индейцами (и даже не подозревали, что таковыми являются), китайцы не зовут себя китайцами, а немцы — немцами. Но так их назвали другие, и это прижилось, по крайней мере в иностранных языках. А евреев, сплошь проживающих в окружении носителей нееврейских языков, все зовут именно так, как выбрали для себя они сами. Могут возразить: "ид" — слово на идише, идиш — заимствован из верхненемецкого, на котором "еврей" звучит как "юд" ("юде"), и с особо большой симпатией это слово никогда не произносилось. И мы ни с каким из этих утверждений спорить не будем — они все правильные. Можно только спросить: а откуда в немецком языке это слово появилось? И как на иврите, исконном еврейском языке, будет "еврей"? И ответ: "егуди", то есть "житель Иудеи", которая как раз и есть "Егуд". У римлян, которые познакомились с евреями много раньше германцев, "Егуд" стал "Iudaea" — "Иудеей", маленькой, но беспокойной провинцией Римской империи. А будущая Германия — Прирейнские провинции — стала зачастую тем древнеримским Магаданом, куда иудейских повстанцев ссылали в массовом порядке. Из латинского "iudaeus" и получилось немецкое "юде" и столь нам близкое "а ид". Слово, так сказать, вернулось к законным владельцам.

Автор - этнограф и писатель Л. М. Минц.

Источник: Минц Л. М. Блистательный Химьяр и плиссировка юбок. — М.: Ломоносовъ, 2011. — 272 с. — (История. География. Этнография.)
Thursday, November 24th, 2016
12:33 pm
Турция в XIX - ХХ веках. Часть 30
СЕВРСКИЙ ДОГОВОР

В это время участились реакционные мятежи против анкарского правительства. Для ликвидации контрреволюционных выступлений правительство ВНСТ мобилизовало часть сил, участвовавших в боях с греческими войсками. Из партизанских отрядов были созданы летучие отряды и кавалерийская дивизия. К началу июня партизаны сумели разгромить "халифатскую армию" и ликвидировать реакционные мятежи. В то же время они атаковали оборонительные укрепления англичан на Измитском полуострове. Против партизан выступили корабли английского флота. Силы были неравны, и партизаны были вынуждены отойти от Измитского залива.

В борьбе против французских оккупантов крупных успехов добились партизаны Южной Анатолии. В конце января 1920 г. они, разгромив французскую дивизию, освободили Марат и Урфу. Девять месяцев продолжалась героическая оборона Антепа. Только за май его защитники отбили восемнадцать атак французских войск. В городах Тарсус, Адана, Позанты, Сис, Османие, Мерсин также шла ожесточенная борьба против оккупантов.

22 июня 1920 г. интервенты организовали против турецких патриотов всеобщее наступление греческой армии, снабдив ее новейшей военной техникой. Одна группировка греческих войск, полностью экипированная Британией, повела наступление из Измира в глубь Анатолии. Другая группировка вступила в Восточную Фракию и захватила Эдирне. В результате наступательных операций греков значительная часть Западной Анатолии и Восточная Фракия оказались в руках оккупантов.

Воспользовавшись этими успехами, державы Антанты навязали султану Севрский мирный договор с целью официально закрепить по итогам мировой войны раздел союзницы побежденной Германии - Турции. Ко времени его подписания большая часть бывшей Османской империи была оккупирована странами-победительницами. Договор был подписан 10 августа 1920 г. в пригороде Парижа Севре. По условиям договора, вся Восточная Фракия (за исключением Стамбула и прилегающих к нему районов) отторгалась от Турции в пользу Греции. Под власть Греции передавался также Измир с прилегающими районами, хотя номинально вся эта область оставалась под суверенитетом Турции. Зона Проливов передавалась в управление особой международной комиссии по Проливам, сами Проливы демилитаризовались, и устанавливалась неограниченная свобода прохода для всех военных и торговых судов без различия флага, как в мирное, так и в военное время. За Турцией Севрский договор оставлял Центральное Анатолийское нагорье. Столицей ее оставался Стамбул, но союзники имели право отнять его в случае нелояльного выполнения турками мирного договора.

Отдельные части договора касались сфер влияния, капитуляций, защиты национальных меньшинств, гражданства, санкций.

Турция подлежала разоружению, восстанавливала отмененный младотурками капитуляционный режим и финансовый контроль со стороны держав Антанты. Грабительский характер носили те части договора, в которых трактовались экономические, финансовые и военные вопросы. Для финансового контроля создавалась особая союзная комиссия, которая распоряжалась как доходами, так и расходами Турции. Численность армии и жандармерии ограничивалась 50 700 человек. Войска находились под контролем союзной военной комиссии. Как отмечал А.Ф. Миллер, «если бы договор был реализован, Турция как государство должна была бы перестать существовать».

Этот договор сформировал впоследствии в умонастроении турецких националистов так называемый «севрский синдром», ставший, можно сказать, частью национальной идеологии, в итоге он придал на долгие годы этой идеологии ожесточенность в отношениях к меньшинствам в стране, к проблемам сепаратизма, целостности Турции.

(Продолжение следует.)

Источник: Киреев Н. Г. - История Турции. XX век - М.: Крафт, ИВ РАН, 2007.


Wednesday, November 23rd, 2016
10:56 am
Преступники и аферисты в старинной Москве. Часть 4
В конце XIX века профессиональные воры разделялись на "городушников" и "домушников". "Городушники" совершали кражи в магазинах. Делали они это так; заходили в магазин три-четыре вора, выбирали товар, что подороже: мех или материю — и просили приказчика еще что-нибудь показать. Когда тот отворачивался для того, чтобы достать товар, вор хватал какую-нибудь вещь с прилавка или полки и прятал ее в мешок, подшитый за подкладкой пальто. Для того чтобы не создавать лишней толщины в одежде, одевались попроще: мужчины в меховые шинели, женщины в ротонды, зимние накидки зимой и крылатки летом. После кражи один уходил с похищенным, а остальные заговаривали продавцу зубы. Бывало среди воров находились люди с довольно гнусными и подозрительными физиономиями, которые приказчики торговых рядов называли "отвлекательными". Они действительно отвлекали своим подозрительным видом приказчиков от настоящих воров. Были воры, у которых на внутренней стороне пальто были пришиты крючки, и они цепляли к ним похищенное. Случалось, вор перед закрытием магазина прятался в каком-нибудь ящике, а ночью вылезал из него и обворовывал магазин. Степан Кабанов был довольно удачливым вором. В 1895 году он совершил кражу золота и бриллиантов на 50 тысяч рублей из английского магазина "Шанкс" на Кузнецком Мосту, а потом похитил часы на 3 тысячи рублей в магазине Ги в Черкасском переулке. Попался он при попытке совершить кражу часов из магазина Мозера на Ильинке Он тогда спрятался в пустом ящике под прилавком, но его там вечером нашел приказчик Однажды вора в ящике его товарищи отправили в почтовом поезде как посылку, а в дороге тот выкинул из вагона на ходу несколько ящиков с посылками и сам сбежал. Воры носили клички, такие как например, "Профессор", "Юзик", "Золотарец" и пр., и татуировки. У одного была такая: пьющая из бокала женщина и подпись: "Смочим немного внутренности".

Лучшими "городушниками" того времени в Москве считались Иосель Пайн — гомельский мещанин, крестьянка Авдотья Ивановна Шагова, Порфирий Богатов, его приятельница Екатерина Розанова, Яков Маслов, персидский подданный Оваев, еврейка Рохля Гразутис, она же Фельдман, — живая, юркая, проворная и смелая маленькая старушка. Как ее звали на самом деле и сколько раз судили, сама полиция не знала. Официально, во всяком случае, у нее было 14 судимостей. Вечно она пользовалась фальшивым паспортом, благодаря чему избегала ссылки в Сибирь. Воровки среди женщин не были такой уж редкостью.

Помимо профессиональных воровок, попадались на воровстве кухарки, горничные, любовницы и проститутки. Попадались и такие, которые волокли все, что попадётся под руку: часы, броши, цепочки, подсвечники, портсигары, сбрую, лошадь, экипажи, пенсионные свидетельства, квитанции, образки, драповые пальто — и при этом полагали, что брать мелочь — не преступление.

"Домушники" совершали кражи со взломом из квартир. Чтобы дорасти до этого "звания" воровского мира, надо было пройти, например, "должности" "поездошника" (они снимали вещи с экипажей, едущих с железнодорожных вокзалов), "парадника" (они воровали одежду из незапертых квартир, когда в передних не было прислуги, а если она там была, удаляли ее, передав письмо для хозяина) и завершить своё воровское "образование" в тюрьме. Орудиями труда "домушникам" служили долото, отмычки, "фомки", иногда коловорот и "гитара". «Гитара» — кусок хорошего железа, а лучше стали, длиной 70 сантиметров. Один конец узкий, другой широкий, чем он и напоминал гитару. Никакой висячий замок перед этим инструментом устоять не мог. Нужно было только просунуть узкий конец в скобку висячего замка и посильнее нажать на широкий или широкий конец вставить между притолокой и дверью или между крышкой сундука и его стенкой и нажать.

К совершению преступления "домушник" готовился заранее. Через воров-парадников, заходивших в квартиру под видом мелких торговцев или ремесленников, домушник получал сведения о расположении комнат в квартире, ее обстановке, жильцах. Дождавшись выезда последних на дачу, "домушник" несколько дней осматривал дом, замечая, когда выходят на дежурство дворники этого и соседних домов. Потом выбирал момент и непременно днем шел с парадного хода. Со слов же парадника "домушнику" было известно, как закрывается и как открывается квартира. Войдя в квартиру, он закрывал ее и взламывал замки шкафов и комодов. Выбирал ценные вещи, связывал узлы и выносил их с парадного крыльца, что вызывало меньше подозрений. Настоящих "домушников" в Москве было мало. Среди них в конце XIX — начале XX века числились: Быстров, полжизни проведший в острогах, ссыльно-поселенец Некрасов, крестьянин Михаил Князев, 15 лет просидевший в остроге, много раз судимый дворянин Леонид Валерьянович Померанцев, Сенька Картузник и некоторые другие.

Помимо "домушников", специалистами по крупным кражам были так называемые "громилы". Они совершали кражами со взломом, проламывали стены, ломали замки или, как тогда говорили, "проделывали сундуки".

"Громилы" нередко пользовались услугами наводчиков. Эти наводчики служили посредниками между «громилами» и агентами сыскной полиции. Они передавали последним "лапки", то есть известную долю похищенного. Доля эта составляла 10 процентов начальнику сыскной полиции и ещё 5 процентов каждому из надзирателей. Наводчики нередко сбывали все похищенное. Среди них встречались лица из разных классов общества: купцы, домовладельцы и даже агенты сыскной полиции.

Среди воровских специальностей можно также назвать "шарашников" — карманников, ворующих бумажники в театрах, художественных галереях, на железных дорогах и пр. Совершали воры кражи "на мойку" — в железнодорожных поездах, кражи "на очки", когда вор поступал на место по подложному паспорту и затем обворовывал нанимателя, как это делали домработницы, горничные и кухарки, и "на сличку". В этом случае вор выдавал себя за торговца-армянина. В каком-нибудь переулке или на улице он обращался к намеченной жертве и просил проверить, например, счет на проданный ему товар. При этом он говорил, что русского письма он не понимает, и показывал русские деньги, полученные за товар, прося показать свои, чтобы сличить не фальшивые ли он получил. Рассмотрев деньги и при этом незаметно завладев частью их, вор успокаивался и удалялся.

(Продолжение следует.)

Источник: Г. В. Андреевский Повседневная жизнь Москвы на рубеже XIX - ХХ веков. М.: "Молодая гвардия", 2009 г.
Monday, November 21st, 2016
12:16 pm
Старинные европейские университеты и политический выбор
Торжественное открытие Канского университета состоялось в 1439 году, а десять лет спустя Карл VII вернул город под власть французской короны. Впрочем, созданный неприятелем университет он уничтожать не стал, упразднил лишь факультет гражданского права, которого не было в Сорбонне, да и тот через два года восстановил. Университет был ему за это настолько признателен, что даже вызвался сжечь устав, дарованный ему Генрихом VI. Правда, новый французский король Людовик XI этого не допустил и даже велел университету отпраздновать восстановление Генриха VI на английском престоле 30 октября 1470 года.

Самый старый университет Нидерландов тоже возник при весьма драматических обстоятельствах — во время борьбы Семи провинций за независимость от Испании. В 1575 году Вильгельм Оранский (1533–1584) решил поощрить жителей Лейдена, выдержавших перед этим годичную осаду города испанцами и муки голода, и основал Лейденский университет, который получил название Praesidium Libertatis (Оплот свободы).

Короли часто были высочайшими покровителями университетов, и учебные корпорации всячески выражали свои верноподданнические чувства. Например, 18 октября 1560 года французский король Франциск II и его мать Екатерина Медичи совершали торжественный въезд в Орлеан. По этому случаю была устроена помпезная процессия. Впереди августейшей пары, среди законников и членов ремесленных цехов, шествовали представители университета во главе с ректором и восемью регентами в алых мантиях. Студенты германской "нации", выступавшие под знаменем с двуглавым орлом, особо отличились пышностью нарядов.

Политический выбор как самих унверситетов, так и их руководителей и преподавателей, часто определялся религиозными воззрениями. Так, во Франции во время "войны трех Генрихов" (протестанта Генриха Наваррского, короля Генриха III и главы католической Лиги Генриха де Гиза) теологический факультет Парижского университета принял сторону Лиги. В 1589 году он торжественно объявил, что народ вправе подняться против своего короля, "продавшегося" протестантам, с оружием в руках, а в 1590-м — что Генрих Наваррский, к тому времени уже провозгласивший себя Генрихом IV, не имеет никаких прав на французский престол. Главными проповедниками Лиги были доктора Сорбонны, в том числе знаменитый Жан Буше, который после вступления Генриха IV в Париж в 1594 году бежал в Испанские Нидерланды и умер в 95 лет, будучи каноником Турне, но при этом сохранив свой титул "доктора и декана священного факультета богословия Парижского университета и старейшины Сорбонны".

Во время гражданской войны в Англии (1642–1649) Оксфордский университет стал ядром роялистской партии, в то время как город симпатизировал парламенту, противопоставившему себя королю. Дальнейшее развитие событий как будто подтвердило, что позиция университета была единственно верной. В 1662 году в Кембридже несколько часов шел диспут о... форме шапок, которые носили студенты. Ранее шапки были круглыми, но архиепископ, в чьем ведении находился университет, объявил, что это головной убор пуритан. В ознаменование возвращения университета в лоно англиканской церкви и монархии студенты отныне были обязаны носить квадратные колпаки. Если бедному студенту не удавалось наскрести денег на обновление гардероба, в нем могли заподозрить приспешника Кромвеля и исключить из Кембриджа.

Со временем страсти улеглись, и начиная с середины XVIII века английские университеты уже практически не участвовали в политических конфликтах, сосредоточившись на образовательной и научной деятельности. А для некоторых учебных заведений политические потрясения в их странах окончились роковым исходом. Например, после первого раздела Польши (1772) город Замостье перешел к Австрии, и новые господа закрыли Замойскую академию, из стен которой вышли многие выдающиеся государственные деятели и просветители, а также академическую типографию, в которой печаталось более двух третей всех книг, издававшихся в то время в Речи Посполитой. После завоевания Замостья войсками Великого герцогства Варшавского в здании бывшей академии были устроены казармы.

Источник: книга Е. В. Глаголевой "Повседневная жизнь европейских студентов от Средневековья до эпохи Просвещения" (М., "Молодая гвардия", 2014 г.)
12:17 am
Начало 1918 года в Крыму. На подступах к Республике Тавриды. Часть 1
Обстановка в Крыму в феврале – марте 1918 года отличалась исключительной напряженностью и неустойчивостью. Заключив 27 января договор с Центральной Радой, Германия приступила к фактической оккупации Украины, стремительно продвигая свои войска на юг. Над Крымом нависла угроза изоляции от центральных районов России и захвата частями германской армии.

По соглашению 29 марта с союзной Австро-Венгрией Германия включила Крым в зону своих интересов и как самоценную территорию, и как плацдарм для возможной экспансии на Восток. Развивались планы отрыва Крыма от России при использовании местного сепаратистского движения. Свои планы в отношении Крыма имела и Турция. И. К. Фирдевс вспоминал о переговорах "курултаевцев" с турецкой стороной, которая "хотела сохранить Крым и спасти от нашествия Германии, сохранить для себя под флагом татарской самостоятельности". Сил для этого у Турции, однако, не было. Не забываем и о позиции Украины. Крым, таким образом, продолжал оставаться объектом геополитических игр, усугублявших внутренние противоречия.

А ситуация на полуострове напоминала бурлящий котел. Центральная, большевистско-левоэсеровская, власть была до чрезвычайности условной. Многие районы Крыма имели о ней самое смутное представление. Живший в Биюк-Ламбате В. А. Оболенский пишет о "полной оторванности от всего остального мира". "Пойти или поехать в Ялту или Симферополь мы не могли, т. к. для этого нужны были пропуски, которые давались с трудом; газеты мы не получали, а если случайно попал в руки номер местных большевистских газет, то в нем мы находили лишь бесконечное количество "приказов", безграмотно-напыщенные статьи да сведения, которым не верили. (...) Питались мы исключительно слухами от редких прохожих или из Биюк-Ламбатских кофеен. Слухи эти касались преимущественно разных кровавых событий".

Севастополь, сыгравший решающую роль в установлении на полуострове власти крайне левых сил, сохранял первоначально в своих руках руководство краем. Губернский ревком в Симферополе не смог сразу охватить своим влиянием всю губернию, тем более что в Севастополе были сосредоточены главные военные силы. С целью ликвидации сложившегося "двоецентрия" 28 января (10 февраля) была созвана конференция военно-революционных комитетов, собравшая 44 делегата (из них 27 большевиков) с мест и объявившая себя Чрезвычайным съездом Советов рабочих и солдатских депутатов с участием представителей крестьянских депутатов и военно-революционных комитетов Таврической губернии. Большевик С. П. Новосельский заявил на съезде: "...Только тогда завоевания революции будут прочны, если одновременно, наряду с борьбой с контрреволюцией, мы начнем органическую творческую работу, претворяя обещания в жизнь, т. е. будем уплачивать выданные революцией векселя проведением в жизнь широких социальных реформ". Он же предложил образовать 14 комиссариатов.

По вопросу о власти съезд подтвердил роспуск Совета народных представителей и Курултая, упразднил городские думы и земства, заменив их советской системой, создал губернский исполнительный орган власти в лице Таврического центрального исполнительного комитета (ЦИК). В него вошли
10 большевиков и 4 левых эсера. Местопребыванием ЦИК и административным центром губернии после длительных дебатов 23 голосами против 20 (предпочитавших Севастополь; особенно рьяно на этом настаивал Ю. П. Гавен) был определен, по географическим и экономическим соображениям, Симферополь. Военный комиссариат оставался в Севастополе, но был обязан согласовывать свои действия с ЦИК. На деле же подобное решение привело к разного рода недоразумениям.

Обсуждение острейшего продовольственного вопроса свелось к методам сбора в Крыму хлеба и отправки его на север в промышленные районы и для армии. Съезд одобрил принятие решительных мер при хлебозаготовках, допуская реквизиции и использование вооруженной силы. 30 января (12 февраля) съезд завершил свою работу.

Избранный на съезде Таврический ЦИК под председательством Ж. А. Миллера создал комиссариаты по управлению и руководству отдельными отраслями хозяйственной и социально-культурной сферы. Таковыми стали комиссариаты земледелия, финансов, путей сообщения, юстиции, почты и телеграфа, труда, народного просвещения, социального обеспечения. Многонациональность края потребовала создание и комиссариата по национальным делам.

Став правящей партией, крымские большевики остро нуждались в укреплении и расширении своих рядов, разработке программы действий. Крупнейшая Севастопольская партийная организация насчитывала всего 400 человек, Симферопольская и Евпаторийская – по 200 с лишним, Керченская, Феодосийская и Ялтинская – в два раза меньше. В сельской местности большевики были совсем малочисленны. А в некоторых волостях они вообще отсутствовали. Партийные организации были слабо связаны между собой и часто действовали обособленно. Только с 24 января (6 февраля) в Севастополе в конфискованной типографии газеты «Крымский Вестник» стал выходить большевистский партийный орган "Таврическая Правда".

Чтобы доминировать в политической жизни Крыма большевикам и их союзникам приходилось прилагать немалые усилия. 5–6 марта в Симферополе проходил 3-й губернский съезд профсоюзов и фабзавкомов. Большевики и левые эсеры, получившие только 53 голоса из более чем 200, создали отдельную фракцию, решив "потребовать обсуждения вопроса о признании Соввласти и в случае отклонения заявленного требования фракции немедленно покинуть съезд". Меньшевики, чьи делегаты решительно преобладали, настаивали на снятии всех политических вопросов. Тогда левые оставили съезд и принялись за формирование Временного губернского совета профсоюзов на платформе советской власти. Съезд был распущен вооруженным отрядом. Повторялась история с Учредительным собранием. Меньшевики создали свое профсоюзное руководство – Центральное бюро. Подобные акции, естественно, не прибавляли большевикам популярности в рабочих кругах.

(Продолжение следует.)

Источник: (Серия "Проект "Украина") Вячеслав Зарубин Крым в годы смуты (1917-1921), изд-во "Фолио", 2013 г.
Friday, November 18th, 2016
12:24 pm
Львов или Рулетенбург?
Зло азартных игр во Львове укоренилось, по-видимому, еще в самом начале существования города. Жаль, что не сохранилось об этом письменных упоминаний. Но археологические исследования показывают, что игра в кости была распространена как во Львове, так и на территории Украины в целом уже в ХІ-ХІІ веках. Известный львовский археолог Святослав Терський как-то рассказал, что среди найденных им во время раскопок игральных костей две трети оказались шулерскими. Потому что тогдашние шулеры делали в гранях костей незаметные канальцы, в которые заливали свинец или ртуть. Естественнно игра непременно заканчивалась в пользу такого хитреца. Вряд ли игроки в кости, да еще и такие проходимцы, встречали теплый прием уже в княжеском Львове, то есть в ХІ-ХІІ веках. Но тогдашних письменных известий о борьбе с ними, повторим, на данный момент, не имеется.

Первое упоминание о запрете игры в кости приводит в своем труде "Тройной Львов" Бартоломей Зиморович под 1460 годом. Он утверждал, что в городе тогда запретили играть в кости на большие, или малые деньги под угрозой штрафа для обоих игроков и конфискации выигрыша. Если бы у кого-то в шинке такие игры случились трижды, он терял право шинкования. К сожалению, оригинал документа, на который ссылается Зиморович, в более поздние времена был потерян. В оригинале текст должен был бы звучать вот так: "Также господа советники постановили, что никто не должен играть в кости в городе ни за одну выгоду, ни малую, ни большую. А те, кто играют, и кто выигрывает, и кто теряет, должны дать одну гривну с той выгодой, которая выигрывается, а кто проигрывает, должен дать одну гривну за штраф, а кто трижды будет оштрафован, у того необходимо отнять лицензию, чтобы не мог больше шинковать".

Негативное общественное отношение к азартным играм не изменилось и в последующие годы. Вот икона "Страсти Христовы" из Добромиля (1593 г.), которая сохранилась в Национальном Музее. У подножия распятого Христа видим группу палачей, которая, по тогдашним обычаям, разыгрывает в кости одеяние казненного. У древних иконописцев была хорошая традиция писать библейские персонажи, как портреты современников. Этим подчеркивается вечная актуальность Святого Письма. Поэтому можно не сомневаться, что сцена игры в кости является почти документальной, зарисовкой из быта конца XVI века. По-видимому, автор очень не любил игроков, потому что сделал второстепенный сюжет чуть ли не центральным. Как будто пытался сказать, что азартная игра подобает лишь отбросам. А не исключено, что и сам когда-то был жертвой азарта. Кто его знает...

Запрет львовских властей на азартные игры продолжался с начала XV ст. и до окончательного раздела Польши в XVІІІ веке. Однако, мы бы очень ошиблись, если бы подумали, что отношение к "торговцам счастьем" изменилось, когда Львов отошел к Австрийской империи. Императрица Мария-Тереза запретила во Львове не только азартные игры, но даже и те примитивные бордели, которые были городской собственностью. Прибыль от них шла на содержание городского госпиталя. Львовская полиция, которая начала действовать в 1786 году, ревностно следила за соблюдением предписаний имперских властей. Самым оригинальным из них можно назвать "наблюдение за турецкими музыкантами".

Легенды о так называемых "казино", которые так охотно рассказывают разиням псевдо-"экскурсоводы" взяты из воздуха, как и вся эрудиция доморощенных гидов. Во Львове в австрийские времена, а затем, во время возрожденной Польши, в действительности существовали "касино", то есть клубы. Формально разница небольшая - лишь одна буква, а по сути - небо и земля. Самыми известными из касино были: "Благородное" (теперь Дом ученых по ул. Ноябрьского восстания), "Городское" (пр. Шевченко 13) и "Офицерское" ("Шахматный клуб" по ул. Фредра). Это были клубы для общения определенных слоев, к услугам которых были буфеты, бильярдные, танцевальные залы, читальни, ломберные столики, в конце концов.

Но никакой рулетки или чего-то подобного. Относительно первых двух касино сохранилась пара древних анекдотов. Как-то в "Благородном касино" нувориш Левенштайн, который купил собе титул барона, спросил у тогдашнего губернатора Галичины графа Агенора Голуховского, какой герб лучше было бы взять. Согласно правилам геральдики каждый герб имеет свое название. Граф долго не колебался: "Возьмите себе "Пердилион". Богатый выкрест отошел обиженным. А зря. Левенштайн переводится с немецкого языка на французский именно так, и значит "каменный лев".

В "Городском касино" часто бывали балы, так сказать, для трудовой интеллигенции - медиков, политехников и тому подобных. В довоенной львовской газете можно найти анекдот, возможно, для нашего времени, пресноватый. "Знаешь, доченька, - говорит мама, твое платье очень открыто. Для бала медиков это годится, но для бала политехников - это слишком".

Ситуация с азартными играми немного изменилась, когда Львов попал в состав возрожденной Польши. Конечно, азартные игры преследовались во Львове не менее усердно, чем во времена Австрийской империи. Но, согласно Версальскому мирному договору, Польша получила выход к Балтийскому морю через так называемый Данцигский (Гданський) коридор. Однако сам Гданськ имел особый статус вольного города, собственное законодательство. Так же, как и город-спутник Гданська - Сопот. Вот именно в Сопоте, учитывая его особый статус, было открыто единственное в Польше настоящее казино. Вот туда и зачастили любители поединков с рулеткой из всей Польши, в том числе, и из Львова. Да и то в довоенных львовских газетах, таких, как например, "Wiek Nowy", приходилось читать сетования на "отдельных личностей, которые вывозят тяжело заработанные польские деньги к немецким шулерам".

Впрочем, казино Сопота дорого стоило Польши не только в деньгах. В помещении этого казино устроил свою ставку геноссе Гитлер, когда в 1939 году начал терзать Польшу на пару со своим заклятым другом товарищем Сталиным.

Короткий и единственный в истории Львова период, когда игровые заведения были разрешены, помнят все. Начали исчезать кофейни, недорогие столовые, пирожковые, книжные магазины, в конце концов. Их вытеснили залы игровых автоматов. Между прочим, в кофейнях и пирожковых работало куда больше людей, чем в казино, которые возникли на их месте. Скромно кормились сами, и кормили других. И это было производство. Почему-то никто не устраивал пикетов, когда они остались без работы.

К счастью, раковая опухоль игрового бизнеса удалена радикально и, будем надеяться, бесповоротно. Это - один из возможных методов. Правда, не измельчали в Украине и сторонники лечения злокачественных опухолей путем намазывания их медом.

Автор - Юрий Охрименко.

Источник: независимый культурологический журнал "Йи"
(http://www.ji.lviv.ua/n78texts/Lviv_chy_ruletenberg.htm)

Перевод с украинского.
Wednesday, November 16th, 2016
1:11 pm
Преступники и аферисты в старинной Москве.Часть 3
Осенью 1912 года на Тверском бульваре одно время собиралась толпа скромно одетых людей. Это были так называемые "биржевые артельщики". Они обсуждали свое положение, довольно невесёлое. Дело в том, что артели их лопнули. А приказали они долго жить потому, что хозяева в ответ на требования артельщиков вернуть залоги просто смылись, оставив их без работы и денег. Вступив в артель, люди эти не сразу получали место, приносящее какой-то приличный доход, и довольствовались 25–30 рублями, на которые с трудом сводили концы с концами. В это время их использовали в основном как грузчиков. Место, которое артельщикам, наконец-то, удавалось получить, нередко находилось за тысячу верст от столицы. Когда же недовольный своим положением рядовой артельщик принимал решение о выходе из артели, ему говорили: "Пожалуйста, мы вас не держим. Подайте заявление, а залог получите потом, когда подсчитаем ваши долги". А долгов набиралось столько, что от залога мало что оставалось. Тогда он шел на последний шаг: давал объявление в газету о продаже своего залога, а теперь пая. Приходилось, конечно, при этом делать покупателю скидку, хотя и большую, но все-таки меньшую, чем долг. Что получилось в результате коллективного протеста артельщиков Александро-Невской и Мещеринской артелей, мы знаем. Повозмущались, повозмущались люди на бульваре да и разошлись.

Жили в Москве прохвосты, которые промышляли обманом с так называемой "куклой", но не с той, в виде завернутых в платок листов бумаги, что подкидывали ещё в наше время под ноги какому-нибудь заезжему провинциалу мошенники, а с несколько иной. Чтобы проделать этот номер, аферистам нужно было найти человека, желавшего приобрести по дешевке фальшивые кредитные билеты, а проще говоря, деньги. Узнав о том, что в Москву приехал именно такой субъект, аферисты подсылали к нему в гостиницу участника шайки под видом маклера и тот предлагал свести его со сбытчиком денег. После этого покупателя приглашали в трактир. Здесь ему показывали образцы фальшивых денег (на самом деле настоящих), после чего маклер, получив согласие, уходил из трактира. Оставшиеся в трактире аферисты говорили покупателю, что маклер известит его о месте и времени покупки. Через день-два маклер приводил покупателя на место встречи, обычно в какое-нибудь многолюдное место: буфет театра, гулянье в саду и пр. — и в укромном уголке, получив деньги от покупателя, передавал ему пачку фальшивых купюр и скрывался. У покупателя в руках оставалась "кукла", представлявшая собой бумагу, завернутую в несколько купюр.

В одном из домов на Бронной улице в 80-х годах XIX века находилась квартира с роскошной обстановкой. В этой квартире собирались аферисты, обсуждали свои планы, готовили преступления и делили добычу. Среди ряда афер была и такая. Приезжал, к примеру, в Москву купец за товаром, и к нему, как и полагается, являлся в гостиницу комиссионер и предлагал товар какой-нибудь фирмы. При этом указывал цены на него. На следующее утро купец обходил лабазы и лавки, чтобы прицениться и узнать что почём. И тут оказывается, что везде товар стоит дороже того, который ему вчера предлагал комиссионер. Через день-два тот снова приходил к купцу и предлагал познакомить его с продавцом товара. Шли, как водится, в трактир. Здесь происходило знакомство с продавцом. Продавец предъявлял ему образцы товара. Купец соглашался его купить и давал задаток. Комиссионер же получал «куртажные» и уходил, а покупатель, продавец и его друзья ехали обмывать сделку в какой-нибудь загородный ресторан. Прокутив ночь, привозили купца на Бронную завтракать. Тут появлялся какой-то субъект и сообщал, что товар уже отправлен по железной дороге, и вручал купцу счёт и железнодорожную квитанцию. В квитанции этой имелась одна оговорочка, что товар «куплен по образцам». Чтобы «обмыть» завершение сделки, купца снова везли в кабак, а когда он напивался и засыпал — оставляли. Проснувшись и опохмелившись, купец возвращался домой, в свой городишко, и ждал, когда придет купленный им в Москве товар, но тот так и не приходил, и тут купец понимал, что его обманули. Самое обидное было то, что и претензий-то предъявить было некому, поскольку документы были фальшивые, на вымышленных лиц. Впрочем, если бы даже сделка была реальной, то и в этом случае покупатель ничего бы не добился от продавца, так как тот мог всегда сказать, что товар подменила железная дорога, а та — что приняла товар без оговорок покупателя, поскольку он был куплен по образцам, а соответствовали ли эти образцы всему товару — неизвестно.


В свое время одна почтенная старушка сказала: «Теперь у людей ничего святого нет, вот раньше люди ходили с кружкой, на храм собирали, и никто их не трогал, не обкрадывал». Добрая старушка была права, но не совсем. Случаи воровства денег из кружек и похищения самих кружек все-таки бывали. Например, на Ильинке, на углу одного из домов, была выставлена кружка для сбора пожертвований в пользу нищих и убогих. Так нашёлся один "убогий", который сбил с кружки замки и похитил из нее 13 рублей 85 копеек. Воровали в Москве все и отовсюду. Воры даже отвинчивали медные ручки от дверей подъездов и квартир и дощечки с именами их владельцев. Крестьяне деревень, расположенных вдоль Петербургской железной дороги, воровали телефонные провода со столбов, расставленных между столицами. В общем, как сказал один поэт на странице газеты "Московский листок":

Настоящий век, видно, таков,
Что о кражах кричат повсеместно,
И уж сколько повсюду воров —
Одному только Богу известно.


(Продолжение следует. )

Источник: Г. В. Андреевский Повседневная жизнь Москвы на рубеже XIX - ХХ веков. М.: "Молодая гвардия", 2009 г.
Tuesday, November 15th, 2016
2:29 pm
Контрабандное искусство. Как во Львове появилась картинная галерея
В начале 1907 года в руки директора Львовского городского архива Александра Чоловского случайно попал каталог произведений искусства, выставленных на продажу. Он насчитывал около 400 полотен знаменитых художников, в том числе Рафаэля, Рембранта, Рубенса, Веронезе, Тинторетто. В состав коллекции также входили акварели, рисунки, мебель, гобелены, фаянс - всего свыше двух тысяч предметов. Однако была проблема - каталог не имел титульной страницы с именем владельца и адресом, где хранили коллекцию.

Еще сильнее Чоловского заинтриговал известный во Львове еврей-антиквар Б. Домхельм. По его словам, экземпляры этого каталога широко разошлись по другим городам Европы, потому как только объявят аукцион, специалисты мгновенно раскупят коллекцию. Домхельм заверял, что знает имя владельца и место, где хранят произведения искусства, - Иван Якович, село Ситковцы Винницкой губернии, которое тогда находилось в составе России. Потому, кроме европейських конкурентов, существовала и другая опасность - в любой момент в Ситковцы могут докатиться революционные настроения, которые бурлили в то время в России. Тогда коллекцию, в лучшем случае, разворуют, а в худшем сожгут вместе с усадьбой.

Что-то решать следовало немедленно. Чоловский срочно созвал в Промышленном музее совещание представителей магистрата во главе с вице-мэром Тадеушем Рутовским и знатоков искусства. Все понимали, что такой случай упустить нельзя - подобное достояние сделает революцию в культурной жизни не только города, но и всей провинции. А главное - Львов давно ожидает такого шанса.

Уже на следующий день в Ситковцы выехал куратор Промышленного музея Владислав Стронер. Прибыв на место, он послал во Львов телеграмму: коллекция действительно существует и она огромна - 19 переполненных комнат! Сомнений не оставалось. 5 февраля 1907 года к Ивану Яковичу прибыла представительная делегация из Львова: Рутовский, Чоловский, президент Общества изобразительных искусств профессор Станислав Рейхан и юрист Александр Лисевич.

На протяжении трех дней они пересматривали собрание предмет за предметом и единогласно решили, что покупать надо - причем всю коллекцию. Единственное, что могло быть помехой, - ее стоимость. Стороны никак не могли прийти к согласию. Тогда решили обратиться к тому же Домхельму, который и направил сюда львовян. Ловкость торговца дала результат - сторговались на приемлемой для всех сумме в 200 тысяч крон. Еще 25 тыс. надо было заплатить Домхельму как посреднику и за транспортировку. Львовский магистрат срочно выделил нужные средства.

В целом коллекция уместилась в 108 тюков и сундуков. Перевезти такой груз через русско-австрийскую границу было серьезным вызовом, ведь в России на то время действовал закон о запрете вывоза художественных ценностей. Впрочем, как теперь, так и когда-то ворота таможни отворялись легко - были бы деньги.

Помог тот же Домхельм, который уже многие годы в условиях хаоса в Русской империи скупал и успешно переправлял через границу запрещенные ценности. Как впоследствии он вспоминал, "маленькая взятка для удивленных и исхудавших русских таможенников - и они спокойно смотрят, как мимо них проезжает караван саней, нагруженных каким-то мусором".

13 февраля, пересекши границу, участники экспедиции с облегчением вздохнули и перекрестились. Все понимали - случилось что-то чрезвычайное. Это было приключение, которое удается пережить только раз в жизни, - и то не каждому. За каких-то две недели удалось натолкнуться на коллекцию, найти деньги и переправить ее через границу. Впоследствии именно 13 февраля решили считать днем рождение Львовской городской галереи.

Впрочем, в действительности, пока галерея стала самостоятельным полноценным музеем, нужно было еще много чего сделать и вытерпеть.

Кстати, когда в Промышленном музее уже разбирали привезенное, то выяснилось, что не хватает пачки с работами Рафаэля. Оказывается, в общей суматохе ее забыли в имении Яковича. Но через несколько дней забытое привезла во Львов дочка коллекционера.

В конце февраля коллекцию Яковича под названием "Выставка купленного в Украине" выставили на общий обзор в залах Промышленного музея. Как это часто случается, львовяне разделились на два лагеря. Одни пылко поддерживали инициаторов приобретения собрания, другие с не меньшим энтузиазмом критиковали их поступок, причем противников было больше. Упрекали за способ, которым коллекция была куплена и доставлена, за ее цену, а главное - за художественный уровень.

Чтобы успокоить возмущенное общественное мнение, во Львов пригласили из Вены известного искусствоведа Теодора Фриммеля. Тот тщательным образом проверил каждое произведение, каждую подпись. Его вывод удовлетворил обе стороны - часть авторов подтвердилась, часть нет. Хотя поговаривали, что это было подлинно политическое решение, которое должно было удовлетворить и искусство, и общество.

Сначала галерею планировали разместить во Дворце искусств, который хотели построить на площади Галицкой. Но случилось иначе. в 1913 году умер известный львовский коллекционер Владислав Лозинский, завещавший городу перед смертью свою большую коллекцию, размещенную в чудесном дворце почти в центре города. И магистрат принял мудрое решение - выкупить у племянника Лозинского дом на ул. Стефаника 3. С того времени там и появилась Львовская картинная галерея.

Автор - Богдан Билан.

Источник: независимый культурологический журнал "Йи"
(http://www.ji.lviv.ua/n68texts/Kontrabandne_mystectvo.htm)

Перевод с украинского.
Monday, November 14th, 2016
12:22 pm
Парижский университет и Столетняя война. Часть 2
С 1416 по 1421 год количество докторов канонического права сократилось на треть, а преподавательский состав богословского и медицинского факультетов уменьшился наполовину. Бакалавров стало меньше на 80 процентов, лиценциатов — на треть.

В 1419 году арманьяки организовали убийство Иоанна Бесстрашного, после чего взаимная вражда достигла крайнего ожесточения. Бургиньоны спровоцировали вторжение англичан и едва не покончили с французской государственностью: 21 мая 1420 года был подписан договор в Труа, по которому преемником Карла VI назначался английский король Генрих V. Новый герцог Бургундии Филипп Добрый, представлявший партию бургиньонов, заключил с ним союз против дофина Карла — будущего короля Карла VII.

Профессора Сорбонны принимали деятельное участие в переговорах, предшествовавших заключению этого договора. Его семнадцатый пункт гарантировал права собственности, прерогативы, свободы и вольности университетов и коллегий, находящихся во всех частях страны под английским господством. Чтобы сохранить свои привилегии, члены университета дважды поклялись в верности английскому монарху. Париж на 16 лет оказался в руках англичан.

Стоило установиться затишью (1421–1428), как количество преподавателей на богословском факультете и факультете вольных искусств удвоилось. Но в 1429 году отток студентов из Сорбонны возобновился — и не только потому, что в разоренном Париже было нечего есть, а жителей выкашивала оспа; часть студентов и преподавателей, не желая мириться с иноземным засильем, перебралась из Парижа в Пуатье. В скором времени к прославленным столичным теологам обратились за консультацией: одна странная девушка по имени Жанна уверяла, что "слышит голоса святых", которые пророчат четыре события: освобождение Орлеана, коронование дофина в Реймсе, избавление от англичан Парижа и освобождение герцога Орлеанского. Получив положительное заключение богословов, Карл согласился отправить Жанну д’Арк в осажденный англичанами Орлеан...

Став королем, Карл выступил покровителем наук, основав в Пуату университет в знак благодарности за преданность ему в тяжелую годину. Папа Евгений IV издал соответствующую буллу в 1431 году.

Практически одновременно английский король Генрих VI основал "английский" университет в нормандском Кане для подготовки руководящих кадров: на Сорбонну надежда была плохая, уж слишком часто она переходила с одной стороны на другую.

В 1437 году Париж снова стал французским. Восстановление власти христианнейшего короля заставило покинуть столицу шотландцев из англо-германской "нации" и профессоров-англичан. И всё же университет называл Карла VII "отцом" и всячески выражал ему свою поддержку, устраивая многочисленные процессии и молебны. Целью всего этого было добиться подтверждения университетских привилегий, что и было сделано дважды.

В общем, университет часто выбирал линию поведения, руководствуясь прежде всего корпоративными интересами. Забегая вперед на многие годы, можно отметить, что когда католическая Лига потерпела поражение уже в другом веке, Сорбонна ухватилась за возможность расправиться со своими давними соперниками — иезуитами, отбивавшими у нее клиентуру. Адвокат Антуан Арно, член парламента и государственный советник, выступивший на стороне университета, назвал иезуитов главными зачинщиками Лиги, а их Клермонский коллеж — "гнездом Сатаны, где замышлялись все убийства, совершённые или не удавшиеся в Европе за последние сорок лет". Когда Генрих IV в 1603 году призвал иезуитов обратно, поручив контроль над их учебными заведениями парижскому парламенту, его председатель Ахилл де Арлэ упрекнул короля в нерадении об университете: «Он непременно погибнет, если позволить Обществу [иезуитов] умножать свои коллегии, поскольку родители предпочтут ближайший рынок знаменитейшей ярмарке во всей Европе и, дабы дети были у них на глазах, лишат их более благотворного образования".

Это противостояние продолжалось довольно долго. Воспитанники университета и иезуитов достигали "степеней известных" и покровительствовали бывшим наставникам, которые порой "забывались". Например, доктор богословия и синдик Парижского университета Эдмон Рише (1560–1631) заявил в одной из своих работ, что у недостойных государей власть можно отнять. В 1611 году он опубликовал сочинение "О власти церковной и политической", в котором говорилось о вольностях галликанской церкви. За это он подвергся преследованиям и даже был похищен по приказу герцога д’Эпернона, сторонника иезуитов, и заключен в тюрьму Сен-Виктор, откуда его вызволил парижский парламент.


Источник: книга Е. В. Глаголевой "Повседневная жизнь европейских студентов от Средневековья до эпохи Просвещения" (М., "Молодая гвардия", 2014 г.)
11:55 am
Туристам и первопроходцам - на заметку и осмысление
Ну что, а не почитать ли нам ИЗЯЩНУЮ ЛИТЕРАТУРУ? :) Ведь в ней тоже можно найти что-то такое, актуальное и жизненное.

Вот хотя бы такой отрывок из книги некоего от Терри Пратчетта, "Бесконечная Война". Для переселенцев, покорителей всяких Диких Западов и просто туристов, в конце концов.

"ДЕКЛАРАЦИЯ САМАРИТЯНИНА

Дорогой Новичок! Добрый Самаритянин по определению добр и терпелив. Однако прежде чем принять участие в гонке за землю, учти, что Добрый Самаритянин требует следующее:
1. Прежде чем уйти из дома, разузнай хоть что-нибудь о том месте, куда направляешься.
2. Когда доберешься, послушай, что скажут тебе люди, которые уже там живут.
3. Не верь картам. Даже Ближние Земли еще не исследованы толком. Мы не знаем, что там. И тем более не знаешь ты.
4. Шевели мозгами. Не ходи один. Где можно, бери с собой рацию. Предупреди кого-нибудь, куда направляешься. Ну и так далее.
5. Принимай все меры предосторожности, если не ради себя, то ради тех бедолаг, которым придется нести обратно то, что от тебя останется.
6. Извини за грубость, но это необходимо. Долгая Земля изобильна, но она не прощает ошибок. Спасибо, что прочитал."
Thursday, November 10th, 2016
11:20 pm
Юристы-евреи на Земле Обетованной
В то самое время, когда процент лиц иудейского вероисповедания среди юристов значительно превосходил процент лиц того же вероисповедания среди населения большей части стран Восточной, Центральной и Западной Европы, в принадлежащей туркам восточносредиземноморской провинции, которая для евреев всегда была Эрец Исраэль, адвокатов-евреев почти не было (при том, что самих евреев, хотя и не представлявших пока большинства, в общем-то хватало).

Причин тому было несколько. Пока Турция оставалась обычной мусульманской монархией, хоть и влиятельной, но дряхлеющей, местное право, основанное на шариате, вообще не предусматривало ни адвокатов, ни прокуроров: по духовным делам все решал кадий, а по гражданским и уголовным — либо сам паша, либо лица, его представляющие. Да и не принято было привлекать к отправлению юридической практики иноверцев. Впрочем, некоторыми правомочиями по внутренним делам той или иной общины обладали общинные духовные суды.

Когда же (еще при султане) Турция стала на путь европеизации, судебную систему реформировали: официально юристом мог стать любой грек, армянин или еврей, но... В отличие от названных христиан евреи этим почти не воспользовались — они плохо знали турецкий язык и в образовании своем сильно от армян и греков отставали.

Что же касается европейских евреев, численность которых в Эрец Исраэль постепенно росла, то адвокатов среди них не было: приезжали все больше земледельцы, ремесленники или очень религиозные люди, ученость которых никак не определялась дипломом европейского университета. Короче говоря, когда мандат получили англичане, в Иерусалиме имелся единственный еврей-адвокат, и фамилия его была Фрумкин... Надо же — единственной страной, о которой никак не скажешь, что все адвокаты в ней — евреи, оказался Израиль (как бы он там тогда официально ни назывался). Кроме того, именно там никто бы и не осмелился сказать, что все евреи — адвокаты.

Столь безобразного положения англичане потерпеть не могли и открыли в Иерусалиме школу правоведения. Главным недостатком ее был язык преподавания — английский. И право, изучаемое в школе, тоже, естественно, было британским (то есть то право, которое изучают в британских университетах). Нехватки студентов школа не испытывала, и на момент провозглашения независимости большинство практиковавших в стране юристов составляли ее выпускники. Впрочем, в 1926 году курс еврейского права был введен и в иерусалимском Еврейском университете, а в 1935-м — в Тель-Авиве.

А вот когда хлынули последующие волны репатриации, среди них нашлось место и адвокатам, и врачам, и зубным врачам отдельно, и скрипачам... Адвокатам все же было труднее других: требовалось отличное знание иврита. Но нет такой крепости, которую не возьмет еврей, стремящийся к достижению своей цели.

Поэт Игорь Губерман эту непреклонную волю описал так:

Если надо, язык суахили,
Звуком трудный и словом обильный,
Быстро выучат внуки Рахили
И фольклор создадут суахильный.

Нынешний Израиль — государство вроде как современное и демократическое (можно сказать, почти европейское), и адвокатов в нем на душу населения приходится примерно столько же, сколько и в странах Европы. Да и учиться на юрфаке престижно и дорого.

И все же именно Израиль — единственная на свете страна, где ищущий юридической помощи человек не скажет озадаченно: да тут одни евреи!.. Ибо это само собой разумеется.


Автор - этнограф и писатель Л. М. Минц.

Источник: Минц Л. М. Блистательный Химьяр и плиссировка юбок. — М.: Ломоносовъ, 2011. — 272 с. — (История. География. Этнография.)
12:55 pm
Парижский университет и Столетняя война. Часть 1
При всей декларированной автономии и порой республиканских способах управления университеты были зависимы от властей предержащих, выступавших гарантами их привилегий. Во время войн и прочих конфликтов они не могли находиться "над схваткой" и сохранять нейтралитет: волей-неволей приходилось делать выбор. Это подразумевало участие в политической деятельности, ведь университеты оказывали большое влияние на "общественное мнение", особенно в Средние века, поскольку их профессора были еще и проповедниками.

Одним из самых сложных периодов в истории Франции стала Столетняя война, в которой борьба с иноземными захватчиками (англичанами) усугубилась гражданской войной между арманьяками и бургиньонами.

В начале XV века Парижский университет рекрутировал в основном школяров из Франции, причем 80 процентов из них приезжали из местностей, лежащих к северу от Луары. Но на дорогах их подстерегали засады из вооруженных людей, которые, на словах отстаивая интересы какой-либо из противоборствующих группировок, на деле занимались банальным грабежом. Не желая подвергать себя опасности, многие школяры передумали ехать в столицу, да и профессора стали перебираться в более надежные места. А ведь чем меньше учащихся, тем меньше доходы...

Когда выяснилось, что король Карл VI безумен и неспособен управлять государством (1392), принцы крови начали борьбу за власть. Сложились две враждующие группировки: бургундская во главе с герцогом Иоанном Бесстрашным, защищавшим интересы своего домена, и партия Людовика Орлеанского, брата несчастного короля. В 1407 году Людовик был убит в Париже вместе со значительной частью своих приближенных, и во главе партии встал его старший сын, зять графа Бернара д’Арманьяка.

По сути, это было противостояние двух экономических и политических систем: французской, основанной на феодальном укладе, с развитым земледелием и большой ролью Церкви, и английской, в которой гораздо большую роль играли города и промыслы. Арманьяки отстаивали французскую модель: сильное государство, основанное на преданности вассалов, регулируемые финансы, независимые институты власти. Бургиньоны же тяготели к английской системе: вольности для городов, отмена налогов. Парижский университет принял сторону бургиньонов. Этот выбор был продиктован не только идейными соображениями: чтобы привлечь университетскую публику на свою сторону, герцог Бургундский раздавал самым влиятельным лицам бурдюки с вином.

В 1411 году члены университета активно занимались шельмованием арманьяков. Те же поклялись выгнать университет из Парижа и заменить его другим, лояльным. Этот пункт был включен в тайный договор, с которым ректора Сорбонны, Якоба из Харлема, ознакомили на Королевском совете 6 апреля 1412 года.

С 1412 по 1419 год, то есть с момента высадки англичан на французский берег Ла-Манша до захвата ими Руана, университет следил за продвижением вражеских войск и умолял принцев оказать помощь осажденным нормандским городам. Выходцы из Нормандии составляли 36 процентов населения университетской республики (850 из 2351 человека), а треть нормандских студентов (310 человек) была из Руана; учителя же из Нормандии составляли 33 процента преподавательского состава. В 1418 году, когда положение осажденного Руана было из рук вон плохо, университет добровольно согласился обложить налогом своих членов в нарушение их привилегий ради финансирования армии, которая освободила бы этот город. Однако Руан всё равно капитулировал.

В это время в самом Париже с благословения докторов университета сложилась пробургиньонская фракция из представителей разных ремесленных цехов. Она, не останавливаясь перед насилием и убийством, захватила власть и вернула Парижу его привилегии. Началась "охота на ведьм": достаточно было указать на богатого буржуа и крикнуть: "Арманьяк!" — как на него тут же набрасывались мясники, избивали и обирали до нитки. В конце концов тирания черни надоела буржуазии, и в 1414 году она открыла ворота арманьякам.

И вскоре пожалела: Париж не только вновь утратил свои вольности и богатства, но и вообще рисковал перестать быть столицей, лишившись парламента и университета. Парижский прево Таннеги Дюшатель разоружил население, замуровал ворота, запретил собрания и казнил всех, кто пытался сопротивляться.

Арманьяки серьезно урезали автономию университета: вмешивались в ход общих собраний или запрещали их вообще, заставляли присягать режиму, назначали членов представительных органов и чиновников, навязывали линию поведения и вынуждали изгонять диссидентов, поощряя при этом верных себе людей. Корпоративный дух ослаб, солидарность была поколеблена.

"Чистка" Сорбонны затронула в основном факультет канонического права и пикардийскую "нацию". Больше 120 членов университета были изгнаны из Парижа в течение одного только 1416 года. Но даже в самые тяжелые времена его деятельность продолжалась, пусть и с нарушениями процедуры: лекции читали не в отведенные часы, а когда придется; к экзаменам допускали даже при наличии многочисленных пропусков занятий и несоблюдении других условий; общие собрания университета созывали крайне редко и протоколов их не вели.

После пяти лет страданий и репрессий сын одного квартального надзирателя украл у отца ключи от ворот Бюси и впустил в город бургиньонов. Обрадованные парижане подняли восстание; сторонников орлеанской партии убивали или бросали в тюрьмы — потом всех узников перерезали. Как минимум восемь магистров университета были убиты. Те же, кто не сочувствовал бургиньонам, в том числе и канцлер Жан Жерсон, отправились в изгнание. Их судьба напугала остальных: в августе 1418 года университет отправил покаянное письмо Иоанну Бесстрашному в котором напирал на угрозу расправы со стороны арманьяков.

Двадцать второго октября декан медицинского факультета объявил о прекращении лекций и диспутов на всех факультетах и во всех "нациях" из-за войны. Многие преподаватели не решались вернуться в Париж. Две трети студентов из англо-германской "нации" покидали университет после первой ступени образования — получив степень магистра вольных искусств.

(Окончание следует.)

Источник: книга Е. В. Глаголевой "Повседневная жизнь европейских студентов от Средневековья до эпохи Просвещения" (М., "Молодая гвардия", 2014 г.)
[ << Previous 20 ]
About LiveJournal.com