?

Log in

Страница страстей человеческих
 
[Most Recent Entries] [Calendar View] [Friends]

Below are the 20 most recent journal entries recorded in mikes68's LiveJournal:

[ << Previous 20 ]
Saturday, September 24th, 2016
6:22 pm
Пинск - столица Полесья. Часть 4
Пинск вместе со всей Беларусью пережил ее непростую историю: здесь есть следы польского и русского присутствия, здесь, как почти везде, стоят на одной площади церковь и костел. Когда строились иезуитский коллегиум и костел, то открывались православные братства и училище — и история почти каждое столетие начиналась как своеобразные весы, на которых колебались привязанности религиозные и политические. Упорная борьба выработала и упрямый характер — возможно, не зря уроженец Пинщины, профессор Ягеллонского университета в Кракове Рафал Юзеф Червяковский, который жил во второй половине XVIII века, увлекшись анатомией, не обращал внимания на опасность: ходил по городу со стражей, которую приставил к нему магистрат, в то время как натравленные фанатиками люди готовы были его убить за препарирование трупов...

Во время восстания 1648 года, когда вслед за Украиной поднялась за свои национальные права и Беларусь, горожане Пинска вместе с казаками долго и смело оборонялись против регулярной армии. Одной общине за их храбрость гетман Радзивилл обещал жизнь, но они не приняли этой милости — в знак того, что не надеются остаться в живых, бросили в воду все свои деньги и ринулись в битву, где и остались навечно. Пинск же был дотла разорен, а его жители в большинстве дорого заплатили за свое свободолюбие... В белорусском фольклоре об этом событии осталась грустная, но и воинственная песня, как бы «оплаченная» большой кровью пинчан.

Интересно, что самым ранним славянским городищем на территории Беларуси считается Хотомель под Столиным — как раз на территории Полесья. Это городище существовало примерно с VI века. Огромные валы,окруженные болотами. Славяне, которые осели здесь, были защищены от врагов природой. И это также формировало непростой, замкнутый характер белорусов, их связь с Небом и Космосом. Эта связь человека и природы повсеместно на Земле обрывается. Может, от того, несмотря на возросшие блага, люди становятся все более несчастными?

Ян Борщевский, писатель, что жил на севере Беларуси около озера Нещердо, описал белорусского шляхтича Завальню, который ставил в вьюжистые ночи свечу на окно или приказывал зажигать фонарь — чтобы путники могли увидеть свет и спастись в снежной ночи. Однако простому люду на этой земле всегда жилось чрезвычайно трудно. И об этом красноречиво свидетельствуют легенды. Вот одна из них про недалекое отсюда полесское озеро, которое сейчас почему-то стало Красным, а издревле называлась Князь-озером, и именно так и назвал свою оперу о нем композитор Золотарев.

...На острове посреди этого озера некогда построил замок князь Олелькович-Слуцкий. Был он свиреп, как зверь. Приказал он заточить в подземелье замка, что было ниже уровня озера и поэтому всегда влажным, даже своего брата. И молодую девушку, что не ответила ему взаимностью. И много кого еще из окружающего люда.

И хотя предупреждал князя мудрый странник, говоря, что, если он перейдет границу преступлений, то утонет замок, но не послушался его князь. И однажды действительно терпению людей и Неба пришел конец: загремел гром и стали бить в землю молнии, и провалился замок глубоко-глубоко. Назавтра повсюду расстилалась спокойное, глубокое озеро, и только рыбы плавали в бойницах и башнях бывшего замка...

Много бед перенесли здешние люди.

Этот интересный, самобытный характер коренного населения Пинщины описал в своих произведениях гений белорусского народа Якуб Колас, который здесь несколько лет работал учителем, сначала неподалеку от Пинска, а после и в нем самом в приходском училище. А через много лет лирическую сагу о Полесье создала поэтесса Евгения Янищиц.

Реки и озера, а также глубинная связь с поэзией жизни — лучшее, что есть на Полесье. И поэтому наше краткое путешествие в Пинск хочется закончить строками Евгении Янищиц:

Бью челом, зеленый край,
Где в славянстве от души
Из рук в руки отплывают
Перевозчики-ковши.
Вот и звуки вновь воскресли,
Не Бетховен и не Бах:
Зацветают буйно песни
У селянок на губах...

Вот и закончилось наше путешествие. Но упомянутые в книге маршруты только небольшая частичка путей, по которым нужно проехать, чтобы иметь хотя бы общее представление о Беларуси. Надеемся, что в дальнейшем мы сможем провести вас и по другим маршрутам этой прекрасной страны.

До свидания!


Источник: Вольга Іпатава, Паміж Масквой і Варшавай. Некалькі гістарычных маршрутаў Беларусі, — Мінск: Полымя, Бялун, 1996. — 111 с.

Перевод с беларусского.
Friday, September 23rd, 2016
5:55 pm
Ярый почитатель Толстого... и тесть террориста и разведчика
Жил да был в конце ХIX - начале ХХ века в Российской империи такой любопытный персонаж, как Исаак Борисович Файнерман, родившийся в 1862 году в Кременчуге. Неустанным трудом он сумел добиться немалой известности в литературно-художественной среде. Его знали многие видные журналисты и писатели, и даже сам Лев Толстой.
Правда, известность эта временами носила почти скандальный характер.

В молодости Исаак Файнерман увлекся чтением (и учением) Л.Н. Толстого и стал ярым толстовцем. Он переехал под Тулу в Ясную Поляну, где поселился у одного из местных крестьян. Для того чтобы получить место сельского учителя в Яснополянской школе, Файнерман перешел из иудаизма в русское православие. Произошел этот переход в августе 1885 года в Николо-Кочаковской церкви вблизи Ясной Поляны. Потом уехал в Кременчуг и там усиленно проповедовал толстовство. Интересно, что одним из тех, кто слушал его рассуждения об "опрощении" и "нравственном самосовершенствовании", был молодой полтавский семинарист Георгий Гапон — будущий "герой 9 января поп Гапон". А еще есть информация, что молодой и увлекавшийся в 1893–1894 годах толстовством дворянин Иван Бунин, будущий известный писатель и один из классиков русской литературы, учился именно под руководством Файнермана тем ремеслам, за счет которых существовали толстовские общины.

В дальнейшем Исаак Файнерман уделял свое время еще самым разным занятиям, от столярного дела до лечения зубов, но не забывал и писать в газеты и журналы под псевдонимом "Тенеромо". Вскоре он нашел путь к известности свое знакомство с Л. Н. Толстым. Тенеромо опубликовал несколько книг и большое количество статей о писателе — в том числе и подборку свою переписку с ним. Эти публикации принесли ему скандальную славу. О Тенеромо говорили, что он "продает Толстого оптом и в розницу", "эксплуатирует факт знакомства с гением" и печатает о нем "слухи и прочую галиматью".

Рассказывали, например, что Тенеромо мог целыми днями просиживать возле забора у имения Толстых и наблюдать в щелочку за всем происходившим, а через несколько дней в какой-нибудь крупной газете появлялась огромная статья "Как живет и работает великий писатель Лев Николаевич Толстой и как он разговаривает с пташками и букашками".

Чехов как-то съязвил: "Тенеромо часов не вытаскивал, кошельков не воровал и золотых коронок изо рта не выкручивал, но он делал несоизмеримо худшие вещи: устно и печатно выдавал себя за друга и конфидента Толстого, Чехова, Андреева".

А еще Файнерман-Тенеромо быстро понял, какие перспективы открывает перед литератором синематограф, и стал одним из первых киносценаристов в России. Он организовал съемки похорон Толстого в 1910 году, а два года спустя по его сценарию Яков Протазанов и Елизавета Тиман сняли немой художественный фильм «Уход великого старца» — о последних днях жизни Толстого.

Этот фильм вызвал небывалый общественный скандал. Дети писателя назвали его "возмутительным надругательством над памятью отца", а журнал "Вестник кинематографии" в том же 1912 году с негодованием писал:
"В самом деле, неужели же идеал кинематографии и высшее напряжение ее интересов в том и заключаются, чтобы показать, как Лев Николаевич готовит из полотенца петлю, зацепляет его за крюк и (нам стыдно писать это!) просовывает в эту петлю свою голову, или как Софья Андреевна бежит к пруду с намерением утопиться и затем падает на землю, дрыгая ногами?".

Скандал вызвал и другой фильм по его сценарию — "Безумие пьянства". 22 мая 1914 года газета "Раннее утро" в рубрике "Мир экрана" сообщала:

"В одном из специальных кинематографических журналов появилось возмутительное объявление. Приводим его текст дословно:

„Сенсация! К борьбе с пьянством драма наших дней ‘Безумие пьянства’ по сценарию И. Тенеромо со слов Льва Николаевича Толстого“.

То есть, получается, что Тенеромо написал с его слов сценарий, а нашелся даже такой кинематографщик, который выпускает на рынок сценарий, написанный самим гр. Толстым.

Нужно ли добавлять, что гр. Л. Н. Толстой ни одного сценария не написал и никому тем для них не давал. Пора очистить русскую кинематографию от подобных авторов сценариев. Они только компрометируют ее".

Тяга к кинематографу осталась у Файнермана-Тенеромо надолго - уже в 1920-х годах он стал одним из сценаристов "Еврейское счастье" по рассказам Шолом-Алейхема, главную роль в котором сыграл замечательный актер Соломон Михоэлс. Умер И.Б Файнерман в 1925 году, оставив о себе довольно противоречивую память.

А еще была у Исаака Файнермана дочь Татьяна, родившаяся в 1897 году в городе Вознесенске Херсонской губернии. Она окончила гимназию в Елисаветграде с золотой медалью, училась в Киевском медицинском институте, затем — на медицинском факультете Московского университета. 25 июля 1920 года ее мобилизовали и направили на работу в Управление военного комиссара московских медфакультетов. А вот дальше ее судьба сделала довольно крутой поворот, так как осенью 1919 года она познакомилась с неким молодым человеком, уже тогда обладавшим репутацией романтического полугероя-полузлодея и личности, способной на Поступок. Ибо звали молодого человека Яков Блюмкин, и он был одним из двух исполнителей того самого покушения на немецкого посла в Москве Мирбаха, фактически послужившего началом восстания левых эсеров 6 июля 1918 года. Ну а в дальнейшем этот самый Яша Блюмкин кем только не был: революционером-подпольщиков, чекистом, участником попытки устроить социалистическую революцию в Персии, советским разведчиком-нелегалом, поэтом-дилетантом и даже приятелем целого ряда известных и ярких литераторов, от Есенина и прочих "имажинистов" до самого В. Маяковского (известны, например, три сборника стихов Маяковского с дарственными надписями типа "Дорогому Блюмочке от автора")... короче говоря, личность яркая, хотя и с сильным налетом авантюризма.

Так что Татьяна не устояла перед таким отчаянным персонажем и вскоре стала его женой, и затем сопровождала Якова в "революционную командировку" в Персию, где ей даже пришлось и свои медицинские знания применять - выхаживать муженька то ли от тифа, то ли от тяжелой формы малярии. Вот только жить с носителями такой энергетики непросто и, видимо, поэтому брак Татьяны и Блюмкина оказался не очень длительным, так как в 1950 году Татьяна Файнерман говорила следующее: "Я сошлась с Блюмкиным осенью 1919 года и прожила до 1925 года". Дальнейшая жизнь дочери толстовца и подруги террориста и разведчика, судя по всему, тоже была непростой, ибо слова насчет продолжительности брака были ею сказаны на допросе в госбезопасности,ведомстве, которое, как известно, шутить не любит.

Вот как-то так смешалось все в этой семейной истории: духовные поиски интеллигенции и личные амбиции, развитие литературы и искусства и революционное движение, деятельность разведслужб и богема с ее специфическим образом жизни... Чем, собственно, эта история и интересна и даже в какой-то мере показательна.

(Заметка подготовлена по материалам книги Е. Матонина "Яков Блюмкин: Ошибка резидента" (серия "Жизнь замечательных людей", Москва, 2015 г.) и сети Интернет. )
5:52 pm
Трактиры и кабаки в старинной Москве. Часть 2
Недалеко от Каланчевки, в Пантелеевском переулке, в нижнем этаже каменного здания, находился трактир Королева. Он состоял из множества комнат. В них было мрачно, шумно словно в аду. За стойкой буфета стоял хозяин, а за столами сидели грязные оборванцы. Пьяные женщины пели похабные песни, хрипели, ругались. Вместе с ними трудовой народ пропивал свои заработанные деньги. Мастеровые в фартуках и наголовниках играли на бильярде с «хитровцами» на водку и пиво. Играющих окружала толпа с такими физиономиями, что на них смотреть было страшно. Это были еще те «рыцари ночи». Играли они тут русскую партию с засаживанием шаров в лузу, а не немецкую — с одними карамболями.

На углу Каланчевской улицы, при выходе на площадь, стояло два трактира, набитых всяким ворьем. Это были их притоны. Сюда разные проходимцы собирались с Дьяковки, Балкан и других здешних мест и торчали здесь до закрытия, а затем расходились на поиски добычи. Рядом находились винные лавки, где в уплату за водку брали краденое. Водка стоила дешево: литровая бутылка — 30 копеек, пол-литровая — 15.

С правой стороны, за Рязанским (Казанским) вокзалом, начиналась местность под названием «Ольховцы». На 40 жилых деревянных домов здесь приходились одна мясная лавка, две овощные, две железные, девять колониальных, три мелочные, четыре винные, а также две пивные и два трактира. В лавки этого московского закоулка возчики сбывали украденный ими товар, который подряжались доставить куда следует. На углу Ольховки и Гаврикова переулка находился трактир, в который с черного хода вела узкая грязная лестница и где вечером у бильярда собирались довольно подозрительные личности, а на другом углу, с Лесной площадью, — трактир Селиверстова. Около него вечно толкались проститутки самого низшего разряда, распространяя сифилис. Купец Селиверстов рядом с трактиром устроил «нумера» и сделал для удобства публики коридорчик, соединяющий «нумера» с трактиром.

Местность в конце улицы Стромынки называлась «Тишина». Здесь был большой трактир Попова с оркестрионом и бильярдами. Основную массу его посетителей составлял рабочий люд. По будням здесь собирались мастеровые, уволенные с заводов и фабрик за пьянство и другие проступки. Они сидели с утра до глубокой ночи, вымещая свои обиды на падших женщинах. Те же, неприкаянные, расхаживали по этому пьяному сараю, как отравленные мухи, уставшие от беспрерывных кутежей и бессонницы. Здесь же постоянно обитали и те, кто сам по себе или с помощью этих женщин обирал и раздевал мастеровых. Наискосок от трактира находилась пивная с садом, далее Матросская богадельня, давшая впоследствии данной местности и улице название «Матросская Тишина», а за ней, по левой стороне, — огороды, фабрика, насыпь и Преображенская улица. На площади, у Преображенской Заставы, находилось два трактира — Лебедева и Уткина. Днем здесь проводили время разные темные личности, которые вечером перепархивали за околицу, в так называемый «Нищенский» трактир села Черкизово. В нем все было пропитано запахом водки и пива. Нищие, калеки, уроды в лохмотьях, с синяками на лицах являлись его постоянными обитателями.

Помимо "Нищенского", в Черкизове было много других трактиров и кабаков. Трактиры "Ново-Московский", «Теремок», Обухова и пр. Был здесь и постоялый двор, в котором постоянно ночевало до ста оборванцев. Вправо от заставы шла Кладбищенская улица. Она вела на Преображенское кладбище. Не доходя до Покровского монастыря, на углу Можаровского переулка стоял трактир Родионова, на углу Медового переулка — трактир с садом, бильярдной и кеглями, принадлежащий Орлову, а ближе к мосту — трактир «Саратов». Основными их посетителями были рабочие с местных фабрик, огородники. За мостом, на Яузе, в Петропавловском переулке находился ресторан «Золотой рог», а подальше, в Княжеском переулке — трактир Трусова. Трактир грязный, но посетителей в нём бывало много, так как стоял он на окраине, а за ним шло поле и не было ни одного полицейского поста в округе. Не удивительно, что кабак этот служил притоном для всякого темного люда, который вел здесь бойкую торговлю краденым.

За Рогожской Заставой начиналась Воронья (ныне Тульская) улица. Вся она была занята лесными, дровяными и другими складами, шедшими до самой Курской железной дороги. Склады со всеми хранящимися на их территории товарами образовывали лабиринты, в которых летом находили прибежище оборванцы и преступники. Воронья улица доходила до Покровской Заставы. В сторону Нижегородского (Курского) вокзала от нее шла Александровская слободка. Недалеко от вокзала находились и главные ее притоны: трактир «Москва» и трактир «Нижний Новгород». В слободке также была булочная, из которой постоянно выходили пьяные покупатели. Не зря люди говорили, что каждый двор в Александровской слободке — кабак Были там и «пьяные» квартиры. Одна из них называлась «Волчатник», где всякие проходимцы пьянствовали по ночам с женщинами.

От Покровской до Спасской Заставы недалеко. Здесь, у последней, находились дворы, заставленные бочками отходников. Между отходниками и местными жителями сложились довольно неприязненные отношения.
Местные жаловались на безобразное поведение отходников, на их разгул и нахальство. Немалую роль в этом нахальстве сыграли, надо полагать, существовавшие в этих местах четыре трактира, пивные и винные лавки.

За Ново-Спасским монастырем и временным мостом через Москву-реку, где стояли баржи с сеном, лесом и дровами, а на набережной — дровяные склады, находился район Кожевники. В праздничные дни разгул рабочих местных фабрик приобретал здесь гигантские размеры, чему способствовали трактиры Комкова, Котова и Соколова. Бороться с творившимися здесь безобразиями ни сил, ни желания у городского начальства не было, и местные жители фактически были отданы во власть хулиганов. В Даниловской слободке, где кабаки и пивные были на каждом шагу, обстановка была не лучше. Борьба с безобразиями ограничивалась в основном призывами. На стене трактира Сахарова висело объявление: «Просят гг. посетителей песен не петь, на гармони не играть и скверных слов не выражать». В других трактирах тоже висели объявления о запрещении петь, играть на гармошках, играть на деньги на бильярде и пр. Однако все эти запреты оставались гласом вопиющего в пустыне, ну а что касается призыва «скверных слов не выражать», то и говорить нечего.

И вот прошло с тех пор более ста лет, и дети тех пьяниц родили внуков, внуки родили правнуков, прогремели над нашей страной грозы войн и революций, сменился государственный и общественный строй, человек полетел в космос, а страсть русского человека к алкоголю нисколько не убавилась. Даже наоборот. Старики, жившие при царе, вздыхали: «В наше время так не пили», а тогда, в конце XIX века, некоторые говорили, что пьянство пошло «от леформы», то есть от освобождения крестьян. Можно добавить: и даже раньше. Во всяком случае, М. Е. Салтыков-Щедрин, описывая Пошехонье начала XIX века, в котором прошло его детство, писал: "... Главным занятием сельчан был трактирный промысел. Большинство молодых людей почти с отроческих лет покидало родной кров и нанималось в услужение по трактирам в городах и преимущественно в Москву... редко можно было встретить между ними красивых и сильных, большинство было испитое, слабосильное, худосочное. В особенности поражали испорченные зубы („от чаев, от сахаров и трубочек“ — говорили старики), так что это нередко даже служило препятствием при отправлении рекрутской повинности. Но промысел установился так прочно, что поправить дело не было возможности. Иначе остановились бы оброки...»

Источник: Г. В. Андреевский Повседневная жизнь Москвы на рубеже XIX - ХХ веков. М.: "Молодая гвардия", 2009 г.
Thursday, September 22nd, 2016
1:09 pm
Трактиры и кабаки в старинной Москве. Часть 1
Работы в питейных заведениях в старину хватало всем, поскольку их было много. В Даниловской слободе, например, в конце XIX века было 11 винных лавок, восемь трактиров, четыре харчевни и семь портерных, а проще говоря, пивных, поскольку портером называли крепкое пиво, что-то вроде нашего "ерша", страшная гадость, одурманивающая человека. Подавали пиво и в кофейнях, завлекая посетителей такими объявлениями: "Пиво продается прямо из бочки". В 1898 году в Москве, по скромным статистическим подсчётам, насчитывалось 554 трактира с продажей крепких спиртных напитков.

Но не у всех хватало денег на спиртное, несмотря на всю его дешевизну: за бокал пива брали 3 копейки, а бывало, что за два брали 5. Водка тоже стоила недорого, однако и на неё денег не хватало, и тогда мастеровые закладывали в трактирах под проценты свои вещи (рубахи, картузы и пр.). В кабаках пьяниц подстерегали "услужливые" проходимцы, делавшие "сменку", то есть меняли за копейки их приличную одежду на худшую. Через несколько таких "сменок" пьяница оказывался в лохмотьях, в которых было страшно явиться домой. Проходило некоторое время, и в газете появлялось объявление о том, что где-нибудь "на Грачевке поднят в бесчувственном состоянии мужчина, который был доставлен в больницу, где в приемном покое скончался. Документов при нем не оказалось".

В чайных тоже сидели темные личности, которые брали у рабочих в залог кафтаны, жилеты, рубашки и пр. Деньги рабочие часто пропивали до последней копейки, а выкупать им вещи обычно было не на что. Но даже когда было на что, не всегда получалось. Газета «Московский листок» сообщала об одном благообразном старце, дававшем в пивной деньги под проценты. В залог у должника он на три дня брал вещи. На третий день он в пивную не являлся, а на четвертый приходил и заявлял, что вещи не вернет, так как залог просрочен, а потому "считается пропавшим".

Особенно активно в питейных заведениях Москвы шла торговля спиртным в субботу, так как в этот день православные раздавали подаяния у церквей. Большая часть этих подаяний прямым ходом шла в кабак.

Пьяницы называли водку "белым чаем", "холодным чаем", а некоторые портерные и пивные украшались вывеской "Парикмахерская" или "Булочная". Сделано это было неспроста. В стране, и в Москве в частности, шла упорная продажа водки, не оплаченной акцизом. Ну не хотели все эти "самогонщики" делиться с государством своей прибылью. Когда в середине 1880-х годов открылись чайные, в них тоже стали торговать водкой, только из-под полы. Содержатели ночлежных домов возмущались тем, что чайные лавочки отбили у них постояльцев, предоставляя им возможность проводить у себя всю ночь. Не давало им покоя и то, что в лавочках этих не проводилось полицейских обходов, как, скажем, на Хитровке. Ради наживы хозяева заведений игнорировали и другие распоряжения властей, касающиеся, например, ограничения времени продажи спиртного.

Буфеты на железнодорожных станциях также относились к питейным заведениям. На станции Мытищи, например, существовало два буфета. Один для публики первого-второго класса с водкой, закусками, сельтерской водой и фруктами, а другой — для публики третьего класса — с водкой. Содержимое буфетов и царившая в них обстановка в начале XX века выглядели так, как описывал ее один из репортеров: "Стоят редька в сметане, огурцы в уксусе, винегрет, картофельный салат, соленья, маринад, селедка. Кто-то берет водку и закуску. Ложкой лезет в винегрет, потом той же ложкой в другую закуску. В Петербурге на закуску бутерброды от 5 до 10 копеек, приготовленные на кухне, а в Москве — десять сортов закусок, и лезут в них ложками и трезвые, и пьяные, и больные, и здоровые, и чистые, и грязные. Вероятно, в ресторанах ниже средних в винегрет собираются остатки с тарелок, но что поделаешь, наш москвич не брезглив и за гривенник охотно кладет в рот ложку, раз двадцать перед этим разными ртами облизанную».

И все-таки, по сравнению с обстановкой, царившей во многих других московских кабаках и трактирах, здесь было относительно прилично.

(Продолжение следует.)

Источник: Г. В. Андреевский Повседневная жизнь Москвы на рубеже XIX - ХХ веков. М.: "Молодая гвардия", 2009 г.
11:08 am
Юристы-евреи с британской пропиской
Великобритания всегда была одной из наименее антисемитских стран Европы. Британцы вообще славятся умением находить компромисс и точку соприкосновения с кем угодно, хотя «кто угодно», разумеется, должен был перенять британские нормы поведения, говорить на безупречном английском и в конечном итоге своей деятельностью служить интересам Великобритании.

Так что путь к юридической карьере евреям на берегах Альбиона вроде бы перекрыт не был, но... В "Клятве юриста" были слова: "по истинной вере христианина". А без "Клятвы" вы не могли стать юристом. Что же вы хотите: Британия — христианская страна, и христианская вера (в протестантском варианте) является такой же неотъемлемой частью здешней культурной традиции, как и все остальное.

Так что тут даже ультраеврейские источники, склонные усматривать антисемитский выпад даже в наводнении на островах Фиджи, в сознательных мерах антиеврейского характера Англию практически никогда не обвиняли. Если уж кого и хотели попридержать британские законодатели, то это католиков, и потому в присягах и прочем присутствовали некоторые элементы подчеркнуто протестантского характера, чтобы католик не мог через них пройти. А то, что это мешает евреям, никому в голову не приходило, так же как, кстати, и мусульманам с индусами. Впрочем, мысль о том, что мусульманин сподобится претендовать на пост юриста, могла прийти тогда разве что в совершенно безумную голову.

А вот местные евреи никогда не оставляли своего стремления заняться адвокатской практикой. Первым евреем, который в 1887 году стал адвокатом, был Ф. Голдсмид: произнося присягу, он опустил мешавшие ему слова, правда (насколько же человек стал британцем по духу!), заранее предупредил об этом всех, кому эту присягу давал. И так как-то получилось, что адвокатами становилось все больше и больше евреев. Хотя в сравнении с другими европейскими странами число их все равно было трудно назвать великим. Но и малым его тоже не назовешь.
А вот юристы-судьи, правоведы еврейского происхождения и вероисповедания были заметны.

Зато после Второй мировой евреи составляли уже десять процентов солиситоров (адвокатов, имеющих право выступать лишь в низших судебных инстанциях, вроде нашего нарсуда). Среди барристеров (выступающих в судах высшей инстанции) этот процент был чуть ниже. Но зато к 1970 году членами Верховного суда были аж шестеро евреев. Такого вы во всей остальной Европе не найдете, сколько бы ни старались.

Как известно, в Англии все не как у людей. Нет, к примеру, в стране прокуроров. Вместо них — адвокат короля (королевы). А есть еще и королевские адвокаты — люди, которым доверены дела правящего дома (из их числа очень часто назначаются члены Верховного суда и прочие юридические сановники). Называют их "silk coats" ("шелковые мантии"). Так вот — первой женщиной, получившей такую мантию, была еврейка по имени Роза Хейлборн.

В Британии по этому поводу острили:
— Как же она будет заседать с другими «шелковыми»?
— А что?
— Так ведь у евреев, кажется, мужчины и женщины даже в синагоге вместе не сидят...

Автор - этнограф и писатель Л. М. Минц.

Источник: Минц Л. М. Блистательный Химьяр и плиссировка юбок. — М.: Ломоносовъ, 2011. — 272 с. — (История. География. Этнография.)
Wednesday, September 21st, 2016
12:39 pm
Из львовской кофейной хроники. 1917 - 1939 гг. Часть 2
В начале 1923 года львовские кнайпы пережили весь шок экономической депрессии. В то время цены росли чуть ли не ежечасно. "Покупка чашки кофе в кондитерской или кафе - это подлинная финансовая катастрофа, - писала "Газета Львовска". - Ныне за черный кофе в кофейне Залевского просили 260 марок. Это тем более печально, что заведение является сборным пунктом представителей интеллигенции и артистической богемы, которым такие цены явно не по карману. В кофейне "Центральная" за бокал горилки просили 1000 марок, за пару колбасок - 1500".

В вагонах-ресторанах первое блюдо стоило 1500 марок, второе - 5000, весь обед 6000 марок.

"Вчера, - писала та же газета 24 января 1923 года, - чашка черного кофе, кофе с молоком или чая стоила в кофейнях 600 марок, кусочек сахара 30 марок, а в кофейне "Варшава" даже 50 марок, хотя в последнее время сахар дорожал не так резко, как другие продукты."

А уже 18 августа 1923 года чашка кофе в львовских кофейнях стоила 55 000 марок, булка - 1500, тогда как в магазинах самая дорогая булка стоила не больше 1100 марок.

В октябре 1923 года на 100% подорожало пиво. "Львовские пивовары стремятся получить за литр пива 48 000 марок. Возмущенные шинкари утверждают, что в других регионах пиво значительно дешевле. Это подрывает конкурентность знаменитого напитка. Собрание корпорации шинкарей выпустило энергичный протест против самовольного подорожания".

Магистрат решил вмешаться и за незаконное повышение цен оштрафовал на 15 000 марок владельца кофейни на Галицкой площади. За торговлю алкоголем в праздничные дни без разрешения владелец кофейни на улице Рутовского был оштрафован на 10 000 марок, а за то же самое владелец станционного ресторана в Подзамче - на 10 000 марок, а шинкарь Неманд с Городоцкой улицы - на 20 000 марок. За несоблюдение сантарных правил были закрыты 4 гостиницы.

Поскольку в вагонах-ресторанах цены были стабильными, то, естественно, появилась масса желающих пообедать именно там. Выгодным делом было даже купить билет третьего класса от Главного вокзала до Подзамче или наоборот и, пообедав, сойти. "В связи с частыми скандалами и недоразумениями между кондукторами и пассажирами по поводу занятия мест в ресторане с билетами III класса, - писала "Газета Львовска",- министерство железных дорог выпустило распоряжение, согласно с которым доступ с билетами третьего класса будет дозволен только во время серии обедов и ужинов (то есть в конкретные часы). Пассажиры должны будут иметь специальные значки, выданные проводниками вагона. Без такого значка прием пищи в вагоне ресторане будет считаться незаконным и караться штрафом".

25 мая 1923 года львовские газеты подняли бучу. "Смешные кары. За грязь в ресторанах оштрафованы шесть шинкарей на 140 марок каждый. Трудно понять благодушие властей, ибо с такими "наказаниями" мы скоро будем сидеть по уши в дерьме. В какой-то мере утешает лишь то, что за повторное нарушение у шинкарей могут отобрать лицензию".

30 декабря 1923 года. Установлены предельные цены на муку, выпечку, мясо, буженину, табак и некоторые другие продукты. Цены в кнайпах не должны превышать магазинные более чем на 20%.

Причиной введения этих ограничений было то, что власти стремились сдержать рост доллара и цен на продовольствие. Свобода торговли всячески урезалась, налоги и сборы достигли немыслимых величин, доллар рос, а марка, которая, собственно и находилась тогда в обиходе, катастрофически падала. Производители не желали продавать товары по низким ценам, а надеялись продать их на "черном рынке".

Все это привело к тому, что пышным цветом расцвела спекуляция валютой. Валютчики, кроме излюбленной улицы Легионов, стали прогуливаться также и по улицам Рейтана, Ризницкой и святого Станислава.

С 1 по 8 февраля 1931 года во Львове прошла Неделя трезвости. В рамках этой недели были проведены лекции о вреде общественных деятелей и священников о вреде алкоголя, по радио прозвучали передачи той же тематики, а в церквях и костелах состоялись молебны об отрезвлении народных масс.

Эта безалкогольная неделя принесла немало неприятностей владельцам львовских ресторанов и кафе. "Не в силах дождаться конца недели, мучающиеся от жажды львовяне рыскают по городу в поисках алкоголя, - писали газеты в те дни. - Минувшей ночью несколько заведений были ограблены. Наиболее сильно пострадал известный в Замарстинове ресторатор Эфроим Юнгман. Из подвала его заведения незваные гости вынесли 80 бутылок палестинского вина и 20 бутылок сливовицы - на общую сумму 1220 злотых".

Впрочем, особого эфекта Неделя трезвости так и не имела. Однако через несколько лет данный эксперимент решили повторить, и 14 августа 1936 года городские власти запретили продажу алкоголя в городе с 18 часов 14 августа до 15 часов 15 сентября. Также было запрещено по всему городу продавать и подавать в ресторанах и кафе легкоалкогольные напитки, меньше 4,5% алкоголя. Нарушителей ждал штраф, а при повторном нарушении - лишение лицензии на продажу алкоголя.

19 апреля 1936 года состоялось чрезвычайное собрание шинкарско-рестораторской корпорации, на котором было решено провести в сентябре во Львове общепольский съезд рестораторов и организовать кулинарную выставку к 180-летию создания корпорации. Главу корпорации советника Козела назначили председателем съезда. На заседании он решительно сложил с себя руководство корпорацией.После долгой дискуссии новым руководителем львовской корпорации был избран Станислав Боровский, владелец ресторана при отеле "Жорж".


А 10 сентября 1936 года во Львове начал свою работу Съезд рестораторов со всей Польши по случаю 240-летней годовщины создания Братства пропинаторов. В пышно украшенном зале заседаний городского совета собрались торжественно одетые делегаты съезда. За спиной председателя были размещены штандарты рестораторских цехов из всех крупных польских городов. Съезд открыл глава Комитета советник Козел, приветствовавший делегатов и гостей. После непродолжительной официальной части все участники съезда отправились осматривать новое здание и оборудование львовского акционерного общества пивоваров.


Автор - Юрий Винничук.

Источник: Винничук Ю. Кнайпы Львова. - Львов: ЛА "Пирамида", 2005.

Перевод с украинского - наш собственный!!!
Tuesday, September 20th, 2016
1:10 pm
Доходы университетских преподавателей в старинной Европе
В старину университетским преподавателям обычно платили "кто сколько может". Например, 26 декабря 1240 года подеста (мэр) Сиены Ильдебрандино Каччаконти издал указ, облагающий особым налогом граждан, которые сдавали комнаты студентам местного университета; эти деньги шли магистрам.

В Испании, в городе Уэска, городские власти по королевскому приказу были обязаны взимать налог с каждого фунта мяса, покупаемого в главной мясной лавке; полученные суммы выплачивались в качестве жалованья докторам и бакалаврам. Понятно, что горожане массово устремились в другую мясную лавку, владелец которой, мавр, не мог поверить своему счастью. Но оно продлилось недолго — новый королевский указ обложил налогом и эту лавку.

Учителя из числа монахов нищенствующих орденов не брали со студентов платы и не делали перерывов в занятиях. Магистры из белого духовенства пожаловались папе на это явное нарушение корпоративной солидарности, однако тот их не поддержал. Тем не менее спор остался неурегулированным, и на протяжении всего XIII века вопрос, брать или не брать деньги со студентов, служил предметом дискуссий, поднимался даже на лекциях и в проповедях, не говоря уже о повседневных разговорах.

В XVI веке Королевская счетная палата Монпелье выплачивала университетским профессорам по 200 экю в год. Чтобы получить жалованье, профессор должен был явиться в палату в сопровождении нескольких студентов, в том числе одного из четырех членов университетского совета, дабы те подтвердили, что лекции читались в полном объеме и качественно.

В самом деле, профессора могли пренебрегать своими прямыми обязанностями, если им предоставлялась возможность получать доходы от частной практики (в случае врачей и юристов). А церковные бенефиции оказывались неплохим подспорьем для магистров-теологов.

Парижский университет выплачивал некоторую сумму магистрам за участие в богослужениях. В один из самых напряженных моментов Столетней войны, в 1429 году, эти выплаты прекратились. Больше всех пострадала английская "нация", оказавшаяся на "вражеской" территории; ей даже пришлось занимать деньги у других "наций".

Вообще взаимопомощь играла большую роль в существовании университетов и помогала выжить. Другое дело, что учебные заведения сами едва сводили концы с концами, а потому не могли содержать "иждивенцев". Например, Замойская академия постоянно нуждалась в деньгах, так как 13 тысяч польских злотых, назначенных на ее содержание Яном Замойским, катастрофически не хватало для удовлетворения всех потребностей. По этой причине академия находилась в большой зависимости от Краковского университета, ссужавшего ее деньгами. В конце концов она захирела еще до того, как отметила свой столетний юбилей.

Добывать средства к существованию можно было не только своим ремеслом. Иногда профессорам давалось право беспошлинного импорта чужеземных напитков или разрешение на безакцизную продажу вина от Пасхи до Троицы, охоту, устроение и сдачу в аренду аптек, винных погребов и пивных.

В начале XVII столетия среднестатистическое жалованье профессора голландского университета составляло тысячу гульденов (флоринов) в год. Впрочем, филологу Исааку Фоссу предложили в 1644 году в Амстердаме две с половиной тысячи гульденов и дом за 900 гульденов в год. Хороших преподавателей старались переманить к себе, завлекая повышенным жалованьем и различными льготами.

Источник: книга Е. В. Глаголевой "Повседневная жизнь европейских студентов от Средневековья до эпохи Просвещения" (М., "Молодая гвардия", 2014 г.)
Saturday, September 17th, 2016
2:53 pm
Пинск - столица Полесья. Часть 3
Прошли годы, а дворец, построенный Бутримовичами, остался, хотя староство в то время было упразднено. А бывший бернардинский монастырь, построенный в 1786 году, превратился в церковь Варвары. В этом довольно простом, однонефном храме - красивый главный фасад в стиле барокко. Есть на фасаде ниши и пояски, а также пилястры и карнизы, а в самом храме хранится старинная, XVI века, икона "Божья Матерь Иерусалимская». Стоит вспомнить, что неподалеку от Пинска, в Купяцичах, находилась до первой мировой войны очень известная у белорусов святыня — чудотворная икона Божией матери Купяцицкой. Известно, что в 1643 году с нею появился на варшавском сейме А. Филипович (позже канонизированный), выступавший против унии. Последние следы этой святыни теряются где-то в Киеве. Церковь названа в честь великомученицы Варвары, мощи которой начали после смерти творить чудеса излечения тяжело больных. Уже в первой половине XIX века у церкви были построены колокольня с двумя ярусами и монастырский корпус: после событий 1831 года (восстание против колонизаторской политики России) власти взялись искоренять католицизм и усиливать православие. Тогда же был закрыт и Вильнюсский университет как главный рассадник идей вольности в крае.

В бывшем предместье Каролин, которое теперь давно стало частью города, стоит костел Карла Борромео, названный так в честь архиепископа Миланского. Построен он в 1770-1782 годах в стиле барокко. Толщина его стен составляет более двух метров, особенно впечатляет башня — массивная, завершена двухъярусным куполом, украшенная архитектурными ее украшения — пилястрами, поясками и т. д.

Неподалеку от главной площади города находится Пинский краеведческий музей, который несколько лет носил имя Ю. Пилсудского, а после 1939 года вернул старое название. 1 июля 2016 года он отметил свое 90-летие.
Музей интересен прежде всего своими рукописными грамотами XIV-XVII веков, старопечатными книгами, а также монетами из кладов и сокровищниц XVII-XVIII веков. Есть здесь и знаменитые туровские саркофаги, материалы археологических раскопок, над которыми работают настоящие знатоки своего дела. Экскурсия по музею принесет всем, кто интересуется историей, истинное удовольствие.

По улицам Пинска вообще интересно ходить, наблюдая за тем, как старое замчище органично связало в одно улицы и постройки, как от главной площади и теперь отходят старинные направления торговых путей, а на берегу Пины сохранились старые здания самых различных архитектурных стилей, которые вместе создают впечатление неповторимости и уюта небольшого города. От XVII века остались здесь барочная колокольня, а также деревянная церковь XIX века и костел.

Неповторима и сама природа Полесья с ее тихими полноводными реками, с песнями и языком, с традициями. Здесь сохранились наряды молодых женщин и девушек, особые, очень четкие.

Сохранились здесь и редкие растения, животные. Кстати, писатель XIX века Юзеф Крашевский, описывая Полесье, называл Пинск "столицей черепах", а также рассказывал, что здесь ловят много раков, и "их камешки, что называются рачьми глазами, применяют для лечения ядовитых укусов, заразных болезней...". Водится в притоках реки Ясельды и реликтовое растение сальвиния, имя которой было дано в XVII веке по имени итальянского профессора Сальвини. Оно сохранилось еще с времен последней межледниковой эпохи. Растение это занесено в «Красную книгу».

Торговые корабли, которых было множество, имели здесь целую отдельную классификацию. Именно здесь, на Пинщине, эти самодельные корабли удивляли совершенством и редким умением. Разнообразие народной фантазии — как делать эти большие и малые суда — отразилось в названиях: здесь были шугалеи, байдаки, дубасы, барки, лыжвы, плавицы. Если на байдаке можно было перевезти около пятисот бочек зерна, то на плавице мог плыть лишь один человек. Со времен, когда через Пинск из Кременчуга везли насыпную соль, первый назвали еще и столицей соли. По Королевскому каналу товары везли до самой Варшавы, об одном из таких «походов» мы рассказывали ранее. У белорусов-плотогонов существовал такой обычай: когда подплывали к опасному месту, где были пороги, то над камнем бросали в воду кусок хлеба с солью и словами:

— Хлеб-соль прими и пропусти меня!

И плыли дальше. А камни с того времени стали называться «приветственными».

(Окончание следует.)


Источник: Вольга Іпатава, Паміж Масквой і Варшавай. Некалькі гістарычных маршрутаў Беларусі, — Мінск: Полымя, Бялун, 1996. — 111 с.

Перевод с беларусского.
Friday, September 16th, 2016
11:14 am
Начало 1918 года в Крыму. События в Севастополе и Симферополе
Решающие события происходили в начале года в Севастополе и окрестностях. К началу января матросы Черноморского флота установили практически безраздельное господство в городе. В ходе боев 2–3 января эскадронцы, ранее реквизировавшие предназначенный городу скот и рискнувшие предъявить ультиматум об экономической блокаде, были для начала отброшены от Севастополя.

Стычки и перестрелки становятся обыденным явлением. Одна из них переросла в бой у Камышловского моста 10–11 января. Целью Крымского штаба было захватить мост и отрезать Севастополь с севера. Силы были неравны: севастопольцы располагали только отрядом в 200 человек. Но 12 января, после призыва ревкома "Революционный Севастополь в опасности!" на станцию Сюрень (ныне Сирень) прибыл отряд из 800 человек с двумя орудиями и несколькими пулеметами. Пополнения продолжали прибывать, и вскоре численность севастопольцев, противостоящих эскадронцам, достигает трех тысяч. Теперь уже они перешли в наступление. Матросы пошли в неудержимый истребительный рейд: Севастополь– Симферополь – Карасубазар.

12—13 января был взят Бахчисарай. Красные войска неумолимо двигались к Симферополю. Крымский штаб рассчитывал на столицу губернии, как на крепкий тыл. Неожиданно для "курултаевцев" восстали рабочие, основательно вооруженные и готовые к борьбе. 12 января на улицах Симферополя начались перестрелки.

В ночь на 13 января рабочие завода А. А. Анатра, где был создан ВРК, и железнодорожники захватили почту, телеграф и приступили к разоружению эскадронцев.

Очевидец событий уроженец Симферополя офицер В. В. Альмендингер, находившийся в здании Штаба крымских войск (офицерское собрание Крымского конного полка) вспоминал: "В зале, где были все отделы штаба, офицеров почти не было. Во дворе казармы начали собираться добровольцы – гимназисты и реалисты; им раздавались винтовки и указывалось, как нужно с ними обращаться. Появились сестры милосердия. Крымцы (эскадронцы) были куда-то посланы. Медленно проходило время. Были слышны одиночные выстрелы в городе, но никаких положительных сведений о положении в городе не было... После 12 часов, однако, начала быть заметной растерянность в штабе. Первое, что бросилось нам в глаза, – это полковник Достовалов, до сего времени щеголявший формой Генштаба полковника с аксельбантами, появился в штатском костюме коричневого цвета и весьма простого типа. Зал стал пустеть".

Другой свидетель пишет: "...Паника, возникшая без всякого повода, сама явилась поводом для выступления большевиков, которые воспользовались общим смятением, завладели оружием, а затем, придя вооруженными в казарму татарского пехотного полка, его обезоружили.

В пять часов дня 13 января большевики без выстрела завладели всем городом до здания Штаба крымских войск включительно, несмотря на грозно расставленные вокруг него пулеметы. Сам штаб с Джафер Сейдаметовым во главе скрылся неизвестно куда".

Путь на север был перекрыт: в Джанкое стоял отряд матросов. Джафер Сейдамет бежал через Украину в Константинополь, бросив подопечных на произвол судьбы. Последние, кто не был пленен или расстрелян, разбрелись кто куда. Ч. Челебиева арестовали.

14 января в Симферополе расположились черноморские моряки.

После победы над эскадронцами в Севастополе вновь прокатилась волна арестов офицеров и всех, подозреваемых в сотрудничестве с Крымским штабом. По заявлениям братьев Тургаевых «о реакционном поведении» были арестованы члены Севастопольского мусульманского комитета Ш. А. Девятов, Умеров и главный мулла Черноморского флота (с 1915 года) И. З. Замалетдинов, но следствие доказало их невиновность, и 22 марта дело было прекращено. На линкоре "Свободная Россия" на основании слухов арестованы мичман Баранов и Гоц, однако вскоре освобождены "из-за недостаточности материалов для обвинения в контрреволюционной деятельности". За неявку по тревоге в ночь с 10 на 11 января на эсминце «Лейтенант Шестаков» арестовано четыре офицера, мичманы
С. Анненский и Н. Крестовоздвиженский были прощены, так как добровольцами отправились с красными отрядами для участия в боевых действиях, а капитан 2-го ранга Г. Ф. Гильдебрант и лейтенант Э. И. Страутинг были уволены "с лишением содержания". 17 января следственная комиссия рассмотрела дело о трех офицерах 33-го пехотного запасного полка по обвинению их в "контрреволюционном мусульманском движении", но признала их невиновными.
Попытки разобраться и установить действительную вину внушали надежду на лучшее. Однако надежды на милосердие и законность, пусть даже революционную, оказались тщетными.

По некоторым данным, установление советской (точнее – ревкомовской) власти обошлось Крыму в тысячу человек.

Источник: (Серия "Проект "Украина") Вячеслав Зарубин Крым в годы смуты (1917-1921), изд-во "Фолио", 2013 г.
Thursday, September 15th, 2016
12:52 pm
Изак Адольф Кремье - просто юрист и еврей
Во Франции, как и в других странах, евреи стремились к юридической карьере. Можно долго описывать историю их врастания в сообщество правоведов: были тут и свои трудности, и свои особенности, ибо Франция начиная с конца XVIII века являлась светской страной, но культура ее все же осталась христианской; на принципах христианства основано и право. Остановимся сразу на одной из выдающихся фигур французской юстиции — Изаке Адольфе Кремье, деятеле не только французского, но и международного масштаба.

Жизнь его была не лишена парадоксов. Начать хотя бы с того, что он не только был евреем по рождению (причем из старинной провансальской семьи), но и считал себя евреем. Тут надо учесть, что отец его был убежденным атеистом и дал сыну только светское образование — никакой талмуд-торы (начальная религиозная школа). Такому безбожнику и креститься бы морального труда не составило, а это облегчило бы сыну жизнь даже во вполне светской Франции. Однако папаша хоть и атеистом был, но чтобы в выкресты идти — ни-ни!

Одно время Кремье являлся членом и даже президентом Центральной консистории (так сказать, духовного управления французских евреев), но пост этот вынужден был покинуть — и вовсе не из-за происков антисемитов, но исключительно потому, что его жена-католичка крестила детей. Ну, вроде бы типичный интеллигентный приличный еврей, коих и в России хоть пруд пруди: от своих не отрекается, а большого (да и малого) интереса не проявляет. Однако же и это не так.

Свою юридическую практику он начал в городе Ниме и через суд добился признания права не приносить "еврейскую присягу" в суде. «Еврейская присяга», которую, как следует из названия, приносили в суде только евреи, казалась евреям унизительной. Произносили ее на иврите, призывая на свою голову фантастические проклятия в случае нарушения. Произносить ее еврей обязан был босым (почему? отчего?), в набедренной повязке и власянице, держа в руке Тору. И хотя власяница с набедренной повязкой, равно как совсем уж средневековые вода или же свиная шкура под ногами свидетеля, давным-давно ушли в область легенд, сам факт этих псевдоеврейских проклятий представлялся евреям ущемлением их прав. Суд удовлетворил иск Кремье, и в 1846 году «Еврейская клятва» была отменена. Отныне евреи приносили присягу, положив руку на Ветхий Завет (на французском языке), и предупреждали их лишь об уголовной ответственности.

Во Франции карьера этого человека была весьма завидной. В революционном 1848 году он несколько месяцев был министром юстиции, способствовал отмене смертной казни за политические преступления и добился упразднения рабства чернокожих во французских колониях. В 1851-м, когда к власти пришел Луи-Наполеон, чему Кремье противился, ему пришлось некоторое время провести за решеткой. Впрочем, недолго. Затем бывший министр продолжил заниматься юридической практикой. Прожил он 84 года, и дай Бог, чтобы все евреи так прожили!

Кстати, и с Россией он тоже был вроде как связан - в некоторых источниках можно отыскать информацию, что в 1866 году Кремье отправился в Санкт-Петербург, чтобы успешно защитить евреев Саратова, которые были обвинены в кровавом навете.

А славу международную ему принесло участие в так называемом "Дамасском деле". Речь идет о кровавом навете — будто бы евреи убили христианского монаха. Франция имела в этом деле свой интерес — хотела заполучить под свою руку местных христиан. Довольно-таки гнусную роль во всем этом сыграл — не без ведома правительства — французский консул. Но и Кремье был не последним парнем на Париже! В дело вмешались австрийский, английский и другие европейские консулы. Сирия была вассалом Египта, где правил некий Мухаммад-Али, которому нужны были хорошие отношения с Англией и Австрией, а не местная дамасская самодеятельность с французскими интригами...
Как бы то ни было, Кремье добился оправдания. А потом, когда власть в Сирии прибрали к рукам турки, султан специальным фирманом повелел считать кровавые наветы клеветой. Ныне и присно.

Автор - этнограф и писатель Л. М. Минц.
Источник: Минц Л. М. Блистательный Химьяр и плиссировка юбок. — М.: Ломоносовъ, 2011. — 272 с. — (История. География. Этнография.)
2:53 am
Рестораны в старинной Москве
В Москве существовали ночные рестораны, такие как "Яр", "Стрельна" в Петровском парке, однако большинство московских ресторанов и трактиров на ночь закрывалось, и тогда тысячи официантов направлялись в так называемые "семейные сады", которые были открыты всю ночь, и до зари пьянствовали там и играли в карты. Таким "семейным садом" был, например, сад "Тиволи" (потом "Аркадия") в Сокольниках.

Здесь могли себя почувствовать господами те, кто еще вчера сам менял двадцатикопеечные графинчики с водкой на столах какой-нибудь "Венеции", близ Кузнецкого Моста. Официанты подавали им громадные порции битков, котлет, сосисок ветчины, телячьих ножек. Те, кто не имел желания после трудового дня пьянствовать, шли спать. Добраться до дома, кроме как на извозчике, было не на чем, а извозчик стоил денег. Так что некоторые пристраивались спать, где придется. Помимо официантов в ресторанах и гостиницах центра города было много другой прислуги. В "Большой московской гостинице", в доме купца Корзинкина, называвшейся «Гранд-отелем» (находилась она напротив Музея В. И. Ленина, а тогда Московской городской думы), такой прислуги насчитывалось 260 человек Спали эти люди в маленьких, тесных помещениях, по двое-трое на одной кровати. Широкой известностью в Москве пользовались также ресторан Крынкина, находившийся на том месте, где теперь смотровая площадка на Воробьевых горах, и так называемый "Патрикеевский трактир" купца Тестова напротив "Метрополя" Кстати, здесь не только вкусно готовили, но, что было особенно редко в Охотном Ряду, этот трактир был чистым и опрятным. Другой же, находившийся неподалеку "Русский трактир" содержался в начале XX века точно в таком же грязном виде, как и 50 лет тому назад. Были, конечно, в Москве и шикарные рестораны, поражавшие красотой и размахом.

Ресторан "Мавритания" в Петровском парке имел не только зеркала, ковры, пальмы и окна, затянутые красными занавесками. Поражали воображение огромная кухня, выложенная фарфоровыми плитами, столы, покрытые мраморными досками, и ледник, в котором хранилось до двух тысяч возов льда! Ресторан стоял в саду. К зданию его примыкали крытая, держащаяся на металлических колоннах галерея, рассчитанная на 200 человек, большая ротонда в мавританском стиле, роскошно отделанная, с камином, а также русская изба, за которой начинался так называемый "Международный проспект", а проще говоря, широкая аллея. По обеим сторонам ее располагались павильоны и беседки большей частью с балконами в японском, турецком, французском, египетском, индийском и итальянском стилях...

В ресторанах "Яр", "Золотой якорь" были выстроены сценки с декорациями и на них давались представления шансонеток, выступали куплетисты, цыгане. Денег за представления с публики не требовали, поскольку стоимость их входила в стоимость блюд и напитков (как тогда говорили, "с пробки", имея в виду пробки бутылочные).

Вообще "Золотой якорь" и особенно "Яр" были не дешёвыми ресторанами. В "Яре" десяток не совсем свежих устриц стоил 4 рубля, в то время как в других ресторанах — 2 рубля 50 копеек И так во всем: за тарелку рассольника из печени в "Яре" надо было заплатить вместо одного — 2 рубля, за утку с капустой вместо 1 рубля 50 копеек — 2 рубля 50 копеек, за соус с трюфелем вместо четырех — 6 рублей. Зато совсем рядом с рестораном имелись флигели с меблированными кабинетами, в которых жили женщины.

Пользовались известностью в Москве и такие заведения, как рестораны "Медведь" и "Фоли-Бержер" на Тверской, трактир "Царское Село" на Цветном бульваре и "Англия" на Покровке. На Большой Дмитровке, в доме 17 ближе к революции 1917 года появились таверна "Заверни" и ресторан "Континенталь" — бывший "Максим" в доме 5 на Театральной площади (здание не сохранилось). "Континенталь" был дешевым рестораном. В нем рюмка водки стоила пятачок (в "Яре" стакан сельтерской стоил 10 копеек), столько же стоили бутерброды и пирожки, а позавтракать можно было и за 30 копеек. На Театральной площади был еще один дешевый ресторан, в доме Шелапутина, назывался он "Баллод". Кормили в нем просто, но сытно. При входе можно было прочитать такое объявление: "Сегодня щи солдатские с гречневой кашей. Завтра борщ малороссийский".

В ресторане сада "Эрмитаж" Лентовского воображение посетителей поражали заковыристые иностранные названия. Подавали там "крем из перепелов", "прентаньер барятинский", "долгоруковские стружки шассерт", "тилебал со сморчками", "волованы годар", "лонж из телятины монгла", "сорбет а-ля Рояль", жаркое — цыплята с рябчиками и пр.

В середине 90-х годов XIX века москвичи стали устраивать семейные обеды с детьми в ресторанах и трактирах, в частности, в ресторане "Стрельня", имевшем зимний сад. В хороших ресторанах бывала вполне приличная публика, здесь встречались, закусывали и обедали известные и даже знаменитые люди. В ресторане "Славянский базар" на Никольской, где были бассейн с живыми стерлядями и концертный зал «Русская палата» или «Беседа», много часов подряд беседовали Станиславский и Немирович-Данченко, забыв про котлеты, которые совсем остыли, пока они решали дальнейшую судьбу русского театра.

По большей же части в ресторанах гуляла публика праздная, нечистая и расточительная. Купцы, а главное, их сыночки, на расходы не скупились. Компании оболтусов мчались по Тверской в колясках, запряжённых четверками лошадей, с вплетенными в гривы цветными лентами, держа на коленях по «камелии» из какого-нибудь ресторанного хора. Однажды эти кретины, войдя в раж уволокли несколько букв с памятника Минину и Пожарскому, а в 1910 году племянничек одного важного чиновника отбил носы у статуй в Шереметевском парке в Останкине. В 1895 году в театре на Таганке они посыпали пол нюхательным табаком и после спектакля во время танцев публика чихала и кашляла.

Официанты же эту публику терпели даже тогда, когда кто-нибудь из них мазал им рожи горчицей. Такое поведение легко объяснить исходя из рыночных отношений между людьми того времени. Однако нахалов, приносящих вместо прибыли убыток, терпеть, конечно, никто не собирался, даже официанты.

Источник: Г. В. Андреевский Повседневная жизнь Москвы на рубеже XIX - ХХ веков. М.: "Молодая гвардия", 2009 г.
Tuesday, September 13th, 2016
6:23 pm
Из львовской кофейной хроники. 1917 - 1939 гг. Часть 1
Ближе к концу Первой мировой войны спекуляция продуктами приобрела такой размах, что для защиты населения от спекулянтов в 1917 году были установлены на кофейные сурогаты: кофе с солодом незапакованный - 1.40 крон;
кофе с солодом запакованный - 1.60 крон; кофе с ячменем - 1.10 крон за кг.


24 декабря 1918 года Городское правительство ввело правило, чтобы порции мясных блюд в ресторанах были истинными, а во-вторых не меньше 100 граммов. За нарушения - суровые наказания. Но одновременно с этим были приудительно введены вегетарианские дни, а также запрещены буфеты в ресторанах, ибо какой же буфет без закуски? А какая закуска без грудинки или без сальца или без шиночки с колбаской? Эти ограничения глубоко ранили сердца владельцев ресторанов, какое-то время они терпели и мирились, но 18 марта 1921 года обратились к президенту города пану Юзефу Нойману с нижайшей просьбой отменить все ограничения. Президент пообещал сделать все возможное.

Фальсификация напитков стала в годы войны способом выживания для многих львовян. Шинки охотно брали на продажу этот самопал, и наконец Дирекция львовской полиции выпустила следующее постановление: "Значительная часть владельцев питейных заведений подает гостям спиртные напитки, что неоднократно приводило к недостойным последствиям. В интересах общественного порядка и безопасности всем без исключения владельцам львовских и уездных шинков с 13 мая 1920 года запрещается изготавливать и продавать самодельные спиртные напитки, а также вино и мед. Против нарушителей этого распоряжения Дирекция львовской полиции постановила применять самые строгие наказания".

А уже 30 июля Министерство внутренних дел запретило все публичные балы и закрыло все кабаре, танцевальные залы и тому подобные заведения на всей территории бывшего Королевства Польского. "Газета Львовска" сообщала в то время, что владельцы краковских кафе и ресторанов приветствовали запрет музыки в кафе. Однако Львов не был бы Львовом, если бы его жители не смогли найти выход. Увеселительные мероприятия, фестивали, танцевальные вечера продолжались, но уже под вывеской благотворительности.

25 января 1921 г. забастовали кельнеры. Они потребовали от работодателей новых уступок. "Владельцы кофеен и ресторанов согласились на повышение процента с дохода "нетто" (то есть с выручки от продаж), - писала "Газета Львовска", - но никак не с дохода "брутто" (то есть с общего дохода кнайпа), что, по их мнению, было бы первым шагом к национализации. Представитель шинкарско-ресторанной корпорации, то есть представитель владельцев, встретился с представителем "Окружной комиссии профессиональных союзов", в которую входил Союз кельнеров. Последний оказался махровым социалистом, вел себя дерзко и заявил, что если собственники не одумаются в течение 48 часов, то "поднимется весь пролетариат Восточной Малопольши". Делегат работодателей высказал сомнение, действительно ли "пойдет обездоленный и бедный рабочий защищать кельнера, который весьма неплохо обеспечен питанием и достойной оплатой". И основания для таких сомнений действительно были, ибо когда 16 декабря 1921 г. Магистрат начал собирать с владельцев кофеен и ресторанов "сильвестровый" (новогодний) сбор в три раза больший, чем в минувшем году, то общественность приветствовала такой шаг.

15 апреля Львовский союз кельнеров начал давно обещанную забастовку, так и не прийдя к согласию с шинкарско-ресторанной корпорацией. Напомним, что члены Союза требовали организации Бюро трудовых посредников из представителей Союза, а также очередного повышения процента за обслуживание. До той поры при выписке счета к цене заказанных блюд добавлялось 10 %. Теперь же кельнеры стали требовать еще 10% от общей суммы. Владельцы воспротивились этому нововедению. Многие заведения были вынуждены закрыться, а к бастующим кельнерам присоединились работники кухни. Они требовали, чтобы их работа не контролировалась, заявляя, что "на кухне должен властвовать сам повар".

До поры до времени владельцы так и не пошли на уступки. Постепенно большинство кнайпов вновь начали работу. Вот только места бастующих заняли штрейкбрехеры, по большей части молодые девушки из сел.

Тогда кельнеры стали вести себя агрессивно. Они даже попытались устроить штурм отеля "Жорж", но были разогнаны полицией. Тогда кельнеры собрались поблизости в количестве около 200 человек и до позднего вечера ходили по окрестным кнайпам под видом "гостей" и устраивали разные безобразия: били посуду, переворачивали тарелки с едой, пытались поджигать папиросами занавески и даже оскорбляли и наносили легкие побои девушкам, временно занявшим их места. В ответ полиция приняла меры по защите кофеен и ресторанов, а также их персонала. Рядом с заведениями, а также пекарнями были выставлены полицейские посты. Вечером кельнеры провели демонстрационное шествие по центру города, прошедшее более-менее спокойно.

26 апреля 1922 года на общем собрании шинкарско-ресторанной корпорации все львовские кнайпы были поделены на четыре класса. Членские взносы кельнеров составляли соответственно 80, 60, 40 и 20 тысяч марок, в зависимости от класса заведения.

Но вскоре конфликт между кельнерами и владельцами заведений вышел на новый виток - кельнеры стали требовать очередной доплаты, на этот раз процента с алкогольных напитков в счетах.

А 4 октября 1922 года городские газеты забеспокоились: "Вскоре в крупных городах Польши, в том числе и у нас, могут появиться первые кабаре-рестораны, где артистическое действо будет происходить прямо между столиков, под звуки чавкания и прихлебывания посетителей." Собрание головного Союза артистов польских сцен осудило эту идею и признало ее аморальной. Ведь "встреча искусства с рестораном, кабаком и пивной - это обнищание вкуса и культуры. Члены Союза не будут выступать в театре при столиках".

Но никуда господа актеры от этого не делись, ибо в послевоенные годы они, как и большая часть интеллигенции, вели полуголодный образ жизни. И затею с ресторанными кабаре польские власти как раз и задумали для того, чтобы хоть как-то поддержать актеров.

Постепенно криминальная ситуация во Львове начала стабилизироваться и с 14 октября 1922 года Дирекция полиции разрешила некоторым кофейням и ресторанам работать до трех часов ночи: отелям "Краковский", "Жорж", "Империал", кофейням "Рома", "Ренессанс" и "Варшава".

А уже 21 октября Магистрат установил для заведений питания часы работы с 8 до 18 часов, а для аптек, отелей и кнайпов - без ограничений.

(Продолжение следует.)

Автор - Юрий Винничук.

Источник: Винничук Ю. Кнайпы Львова. - Львов: ЛА "Пирамида", 2005.

Перевод с украинского - наш собственный!!!
Monday, September 12th, 2016
6:02 pm
Благонамеренный, но грустный анекдот
Однажды, много, много лет назад, в одной тихой и аккуратной стране местная официальная газета напечатала на своих страницах: "ЧЕМ МЕНЬШЕ НАСЕЛЕНИЕ БУДЕТ ГОВОРИТЬ ВСЛУХ О ПОЛИТИКЕ, ТЕМ СПОКОЙНЕЕ БУДЕТ В СТРАНЕ".

Нам кажется, что это призыв все еще актуален в некоторых областях мира, и благонамеренный, полностью законопослушный анекдот по этому поводу будет таков, краток и выразителен.

Не так давно одного частнопрактикующего врача стали избивать на улице.

- Караул, убивают! - закричал врач.

- Прошу не говорить вслух о политике, - сделал ему замечание проходивший мимо сотрудник полицейской патрульной службы.

Это доказывает, что люди свободных профессий очень разговорчивы и не сразу могут понять смысл внутренней политики в том или ином регионе мира.
12:38 pm
"Русский след" в английской галерее
Да, "русский след" - он везде. Ведь даже основой Лондонской национальной галереи послужило собрание картин некоего финансового деятеля и главы страховой компании "Ллойд", который родился в 1735 году... правильно, в Санкт-Петербурге (по одним источникам его родители были из российских немцев, по другим - отец англичанин, а мать русская), но в 14 или 15 лет переехал с родителями в Англию, где и ЗАНЯЛСЯ ДЕЛОМ, со всеми вытекающими последствиями. :-) В общем, ОДНА ИЗ ЗАДАЧ России - подпитывать талантами другие страны и народы, так что ли? :-))

Кстати, в том же "информационном источнике" было указано, что сам вход в эту самую галерею для публики вроде как бесплатный. Ага, ага, если это так, вот она звериная сущность английского бюрократическо-монархического капитализма - прямо силком тянут приобщиться к якобы шедевральным ценностям пресловутой мировой культуры. :-) Художественная культура - вот новый ОПИУМ ДЛЯ ТРУДОВОГО НАРОДА. :-))

Кстати, а коллекция в галерее, судя по книжке из серии "Музеи мира", очень и очень ничего себе, причем в большинстве своем такая не избитая и не заезженная - я в общем в истории искусств кое-что понимаю (хотя мог бы и лучше. Что ж, будем над этим работать! :-) ), но о большинстве полотен из собрания этой галереи, честно говоря, впервые слышу.
Sunday, September 11th, 2016
6:35 pm
Турция в XIX - ХХ веках. Часть 26
НАЧАЛО СОПРОТИВЛЕНИЯ ОККУПАНТАМ - НАЧАЛО КЕМАЛИЗМА

Особенно крупные выступления турецких патриотов-националистов стали происходить после высадки, по решению союзников, греческих войск в Измире 15 мая 1919 г. при активной поддержке их военными кораблями Англии, Франции и США. Турки начали должным образом координировать возникшее в различных районах страны движение сопротивления оккупантам. Так возникла организация, именуемая Кува-и Миллие ("Национальные силы"). Это были ещё слабо организованные отряды партизанского типа, большого ущерба нанести грекам они не были в состоянии, но главное - они первыми стали бороться и действовали против врага. Что касается руководства начавшимся движением, то ни в коем случае нельзя сбрасывать со счета и кадров иттихадистов. Бегство ее лидеров за границу, самороспуск - все это не означало исчезновение партии как политической силы, весомо представленной в политической элите империи. В конце концов и М. Кемаль, не приемля курса лидеров формально распущенной партии, сохранял связи со многими ее активистами, прежде всего ее военным крылом. Именно военный корпус империи обеспечивал готовыми, хорошо обученными кадрами формировавшееся сопротивление интервентам.

Некоторые офицеры тайно отправлялись в Эгейский район, собирали там патриотов - интеллигентов, эфе (партизан), молодежь, оставшихся в армии солдат, чтобы организовать выступления против греческих войск.
Голландский турколог Эрик Цюрхер пишет, что первыми участниками и организаторами патриотических выступлений, в том числе вооруженных, против антантовских войск сплошь и рядом были бывшие члены партии Единение и Прогресс, которая, объявив о своем самороспуске, вскоре учредила наследницу - партию Теджеддют ("Возрождение"). Ими же были и многие либо последовательные соратники Кемаля, либо попутчики в борьбе против интервентов.

Итак, первый фронт борьбы с интервентами возник на западе Анатолии, все более заметным он становился по мере занятия греками после Измира городов Менемена, Маниссы, Тургутлу, затем их продвижения на Айдын, затем - на Назилли. Кемаль в это же время всё активнее действовал в оккупированном Стамбуле, он участвовал в беседах, спорах, тема которых - способы сопротивления оккупантам. Его квартиру посещали многие султанские военачальники, некоторые - самого высокого ранга.

Оценив должным образом обстановку, получив информацию о первых очагах сопротивления, Кемаль и его близкое окружение приняло решение - перебираться в Анатолию. Переезд был облегчён тем, что мог осуществиться легально и с высокого «благословения» - 30 апреля 1919 г. М. Кемаль получил официальное назначение инспектора девятой армии, что означало командование этой армией. Кроме того, в эту армию входила 15-я дивизия во главе с Казымом Карабекир-пашой, который вопреки перемирию свою дивизию не торопился распустить. Создав из доверенных ему людей свой штаб, Кемаль выехал в Самсун. Перед отъездом он выслушал личное напутствие султана Мехмеда VI Вахидеддина - пресекать любые акты саботажа и враждебных действий против оккупантов. Ведь высадившиеся в том же Самсуне в марте 1919 г., ещё до Кемаля, 200 английских солдат явно не справлялись с наведением порядка в близлежащих регионах Анатолии.

19 мая 1919 г., через считанные дни после высадки греческих войск в Измире, Мустафа Кемаль в должности султанского военного инспектора прибыл в Самсун, где и проживал со своим штабом в городке Хавза к югу от Самсуна, там он посетил Амасью. Убедившись лично в большом размахе освободительного движения в Анатолии, М. Кемаль еще более утвердился в намерении его поддержать.

Призыв к султану не нашел отклика, М. Кемаль, стараясь избежать огласки, вместе с ближайшими соратниками приступил к организации, или, точнее, координации национального сопротивления интервентам. Первое, что сделал М. Кемаль - установил связи с остатками воинских частей и потребовал от них не выполнять условия перемирия, разослал уведомления о необходимости организации митингов протеста. Так, массовым стал митинг в Стамбуле.

Летом и осенью 1919 г. в Балыкесире, Эрзуруме и Сивасе состоялись конгрессы национальных организаций, называвших себя "обществами защиты прав". В их работе приняли участие представители самых различных кругов: мелкий и крупный торговый капитал, чиновники, офицеры, адвокаты, журналисты, помещики и священнослужители. 14 июля 1919 г. в эрзурумской газете Альбайрак было опубликовано сообщение о том, что "его превосходительство Мустафа Кемаль-паша подал в отставку" с османской военной службы и что "сколь счастливо видеть во главе национального сопротивления такого уважаемого командира". Состоявшийся вскоре в Эрзуруме (в конце июля - августе) Конгресс Общества защиты прав восточных вилайетов, прошедший под его руководством, был, безусловно, его детищем.

(Продолжение следует.)

Источник: Киреев Н. Г. - История Турции. XX век - М.: Крафт, ИВ РАН, 2007.
Friday, September 9th, 2016
3:48 pm
Булочные и кондитерские в старинной Москве
К началу XX века в Москве насчитывалось 340 булочных. Те из них, в которых не пекли хлеб, назывались "холодными". Те же, в которых хлеб выпекали, были особо любимы москвичами. Многие еще помнят «обалденный» запах свежего хлеба, царивший на Сретенке около булочной-пекарни, принадлежавшей когда-то булочнику Филиппову. А еще были бублики по 6 копеек, обсыпанные маком, или гладкие — за 5 копеек. Ими торговали прямо из окошка на улице Чехова (Малой Дмитровке). А в Филипповской булочной-кондитерской на улице Горького еще в 80-е годы ХХ века можно было, отстояв небольшую очередь, взять стакан горячего кофе со сладким сгущенным молоком за 11 копеек или какао и бублик, а то и пирожное "картошку" за 22 копейки, коричневую, с белыми росточками из крема. А вот 100 лет тому назад и более москвичей, у которых водились деньги, радовали кондитерские "Сиу" и "Альберт" на Тверской, "Каде" (бывшая "Трамбле") в доме 5 по Петровке, которую снесли, Крейтнера — в Столешниковом переулке, на углу Мясницкой и Чистых прудов находилась булочная Виноградова, где можно было попить кофе с жареными пирожками.

В 1882 году при проверке Московской трактирной депутацией положения дел в области торговли пирожками, кофе и шоколадом для употребления на месте в кондитерских и булочных оказалось, что из восьми кондитерских одна вела эту торговлю уже более тридцати лет, а две — более двадцати. Не один год такую торговлю вели и другие кондитерские.

Одним из главных вопросов властей к этим заведениям был акцизный. Кондитерские, о которых шла речь, акцизов тогда не платили. Это не устраивало местные власти, и они настаивали на их взыскании с булочных и кондитерских, которые продают для употребления на месте пирожки, шоколад и кофе. Дума с этим мнением не согласилась. В ее решении по этому поводу говорилось: «Если можно запретить и фактически не допускать потребления на месте кофе и шоколада, то сделать тоже относительно других товаров, и в частности кулебяк, нет возможности. Ни городскому управлению, ни содержателю кондитерской или булочной нет возможности уследить, чтобы публика в заведении не ела пирожки, кулебяки или конфекты. Запрещение потреблять эти припасы ни к чему не может привести, кроме неудовольствия публики». Трудно с этим не согласиться, хотя и в наше время человека, проглотившего с голода в столовой самообслуживания что-нибудь до того, как он подошел к кассе, ждала гневная, осуждающая речь женщины, стоявшей на раздаче, или кассирши.

В том же 1882 году Московская городская управа подготовила проект об открытии в городе лавочек для продажи горячего чая, таких как в Петербурге, с самоварами и без взимания акциза. Инициаторы этого нововведения преследовали две благие цели: предоставить трудящимся возможность напиться чая рано утром, не позже пяти часов, чтобы не терять времени на его домашнее приготовление. Кроме того, по мнению инициаторов этого предложения, возможность в зимнюю пору мастерам и извозчикам согреваться по утрам не водкой, а чаем, сослужила бы хорошую службу в деле борьбы с пьянством. Однако Мосгордума это ходатайство отклонила, сославшись на то, что учреждение чайных лавочек поставило бы содержателей трактирных заведений, на плечи которых легла бы вся забота о создании таких заведений, в крайне затруднительное положение, поскольку обязательное содержание и трактира, и чайной потребовало бы от них значительных расходов на наём помещений, прислуги и прочее. Так и остались москвичи без утреннего чая из-за того, что не прекрасные мысли, а бытие определяло сознание депутатов Московской городской думы.


Источник: Г. В. Андреевский Повседневная жизнь Москвы на рубеже XIX - ХХ веков. М.: "Молодая гвардия", 2009 г.
12:48 pm
Пинск - столица Полесья. Часть 2
Старинный силуэт города Пинска сложился в XVII-XVIII веках, и основной его доминантой стали башни монастырей и городской ратуши (магдебургское право Пинск получил в 1581 году, его герб — на красном поле щита золотой лук со стрелой и натянутой тетивой).

По сохранности архитектурных памятников и вообще старой застройки Пинск сегодня занимает в Беларуси второе место вслед за Гродно. Действительно, с площади можно увидеть величественные здания бывшего иезуитского коллегиума, францисканского костела, монастыря и колокольни, дворец Бутримовича...

Самые древние из них — францисканский костел и монастырь. Этот ансамбль создавался на протяжении трех веков — XVI, XVII и XVIII, но первый деревянный костел был построен еще князем Сигизмундом Кейстутовичем в 1396 году. В 1510 году стал строиться новый, каменный, названный церковью Успения Девы Марии. В третий раз храм был перестроен в 1712-1730 годах, когда здесь возникли корпуса монастыря. Величественный, с богато декорированным фасадом, где есть и карнизы, и ниши, и фронтон с двумя маленькими башнями, этот костел делает величественное впечатление и изнутри, где мы сможем увидеть деревянные скульптуры святых, витые колонны главного алтаря также с деревянной резьбой, фрески, выполненные в 1909 году художником В. Вишневским, а также послушать великолепный орган.

Ансамбль — эта застывшая музыка веков — живой организм, который требует постоянной работы. Специалисты спорят, органично ли входит в застройку трехъярусная башня-колокольня, поставленная под руководством архитектора Каменского в 1817 году (вскоре после поражения Наполеона) и перестроеная уже в начале XX века в четырехярусную. Был реконструирован и сам монастырь — тоже в 20-ые годы ХХ века (правда, огонь революции не тронул его мощных стен). Некоторые исследователи белорусской архитектуры называют русского академика архитектуры И. Жолтовского автором четвертого яруса колокольни.

..Летом часто можно увидеть людей, которые молча стоят перед ансамблем, вроде бы предаваясь Времени и Пространству, которые воплощены в этих мощных стенах, в архитектуре, что словно отделяет себя от мирской суетливости, ограничивается строгой величественностью монастырских стен, создает замкнутый мир духовности. Двух - и трехэтажные корпуса замыкают ансамбль на главной площади Пинска, украшая эту площадь.

Сейчас уже нет иезуитского костела, который также был, казалось, неотъемлемой частью старого Пинска,— сожжен во время последней войны, после разобран. Сохранился коллегиум — здание в форме буквы "Г", созданный еще в первой половине XVII века вместе с церковью. На снимках, что сохранились, можно увидеть легкую, почти кружевное постройку церкви, две его башни, полюбоваться архитектурным памятником барокко. Коллегиум, видимо, уравновешивал общее впечатление: даже шестигранная башня кажется суровой, определенной для защиты (кстати, некогда так и было), однако в целом он дает сочетание черт ренессанса и барокко. Среди жилых и рабочих помещений здесь в XVIII веке работала аптека, а позже, с 1729 года, существовала даже типография.

Дворец Бутримовича теперь кажется совсем маленьким рядом с высокой современной гостиницей и как бы «затертым» ею. Но стоит остановиться — и скромная красота этого дворца, построенного в конце XVIII века для пинского старосты М. Бутримовича (Бутримович также был видным деятелем своего времени, крупным финансистом и статистом Речи Посполитой. Он был организатором промышленности на Полесье, руководил строительством Огинского и Королевского (Днепро-Бугского) каналов. Кроме того Матеуш Бутримович был послом от Пинска на ХХ сейм (1788-1792) Речи Посполитой) в стиле барокко с чертами классицизма, заставит более пристально рассматривать его стены, колонны дорического ордера, что вынесен вперед,— в этом особенность архитектурного решения. Парадный двор тут как бы раскрывается навстречу реке, а симметрия корпусов создает впечатление праздничности и богатства. Особенно красива овальная зала, как бы вынесенная на террасу.

С пинскими Бутримовичами, кстати, в истории связан интересный прием, оказанный королю Речи Посполитой Станиславу Августу. Здесь, под Пинском, в имении Бутримовичей Кристиново, его приветствовали сотни крестьян вокруг дороги, застеленной сеном и украшенной арками и надписями в стихах. Надписи эти были сделаны на четырех языках — латыни, польском, белорусском и еврейском. Крестьяне играли на цимбалах, дудках, показывали свои поделки. А после на канале в просмоленных челнах поплыли мальчики, которые производили различные диковины — танцевали, прыгали из воды на лодки и наоборот, перегоняли друг друга...

В упомянутое же время (где-то в 80-ые годы XVIII века), когда был открыт канал, названный Королевским, Бутримович, который много сделал для открытия канала, направил по нему в Варшаву десять челноков, нагруженных грибами, воском, медом и т. д. Одетые по старинной моде пинчане, что привезли этот «полесский караван», произвели в Варшаве сенсацию.

(Продолжение следует.)

Источник: Вольга Іпатава, Паміж Масквой і Варшавай. Некалькі гістарычных маршрутаў Беларусі, — Мінск: Полымя, Бялун, 1996. — 111 с.

Перевод с беларусского.
Thursday, September 8th, 2016
5:04 pm
Центральная Европа и адвокаты-семиты
До Второй мировой войны районами с очень большим еврейским населением были страны Центральной Европы. Польша, Венгрия, Румыния, Чехословакия — повсюду процент еврейского населения был исключительно высоким.

До немецкой оккупации Венгрии процент евреев в Будапеште приближался к нью-йоркскому. В австро-венгерские времена 60 процентов адвокатов венгерской столицы исповедовали иудаизм (указываем на вероисповедание лишь потому, что с учетом выкрестов этот процент увеличился бы еще заметнее). Принятие расовых законов — ближе ко Второй мировой войне — полностью отстранило евреев от этой работы. А при императоре Франце-Иосифе не только многие видные судьи, но даже королевский министр юстиции были евреями (и некрещеными к тому же...).

О Польше до 1918 года следует писать или как о части Российской империи, или как о части Австро-Венгрии и Пруссии (тамошние евреи тогда ничем в юриспруденции не отличились, потому что центрами, куда они стягивались, были Вена и Берлин). После обретения независимости Польшей евреи получили право заниматься юридической деятельностью, так что евреи составили примерно половину всех польских адвокатов — это в местах, где их было не очень много. А там, где евреев было очень много, там и число адвокатов-евреев соответственно половину заметно превышало.

На другие юридические посты евреев, по негласному правилу, не допускали и, очевидно, чтобы скрыть этот факт, назначили Гласса окружным судьей, Аллерханда — представителем Польши в Международном суде в Гааге, а Литауэра — членом Верховного суда. Надо сказать, что по-польски принято обращаться к адвокату "пан меценас" ("покровитель") — от имени римлянина Мецената. И когда одного польского мальчика спросили в школе, кем был Меценат, ребенок не раздумывая отвечал: евреем. До такой вот степени в его незрелом мозгу слились эти понятия...

Автор - этнограф и писатель Л. М. Минц.

Источник: Минц Л. М. Блистательный Химьяр и плиссировка юбок. — М.: Ломоносовъ, 2011. — 272 с. — (История. География. Этнография.)



12:31 pm
Арло Гатри и другие
В 1960-е гг. в музыкальной сфере артистические стимулы могли быть в принципе еще более безграничными, чем финансовые. Одним из примеров, когда поощрялась даже эксцентричность артиста, стала творческая судьба Арло Гатри. Будучи одним из сыновей знаменитого фолк-певца и автора песен Вуди Гатри, Арло начал выступать в маленьких ресторанчиках восточного побережья США в середине 1960-х. В тот период в его репертуаре помимо прочего была и 15-минутная, частью напетая, а частью продекламированная блюзовая сага под названием "Ресторан Алисы", запись которой стала гвоздем вечерней программы нью-йоркской пацифистской радиостанции WBAI. Вскоре эта композиция стала несомненным хитом, и сей факт в конечном счете привел к заключению контракта на запись пластинки, а затем и к выпуску одноименного кинофильма.

Так как новый фильм претендовал на всеобъемлющее изображение страны, то как бы выдуманный Арло представал в нем в образе архетипичного контркультурного героя.

Кроме Арло, в это же самое время процветали и многие другие исполнители самых разнообразных направлений: Рави Шанкар, некогда обучавший самого Джорджа Харрисона игре на ситаре, довольно успешно гастролировал по университетским городам, а бывшая фолкница Джуди Коллинз стала,видимо, единственной женщиной - исполнительницей арт-песен из своего поколения. Но все же, судя по всему, самой "крутой" неожиданностью из всей этой когорты стал черный фолкник (что само по себе достойно удивления) Ричи Хейвенс. Хейвенс утвердил свой отличительный признак, характерный вокальный стиль на многих фестивалях конца 1960-х годов. Хотя его вокальные интонации были, без сомнения, негритянскими (на самом деле Хейвенс, будучи еще подростком, исполнял песни в стиле "госпел" в своем родном Бруклине), но сам репертуар выходил далеко за пределы белого рок-мейнстрима.

Автор: Джефри Стоукс, музыкальный журналист и критик (США).
Источник: Rock of Ages. The Rolling Stone History of Rock and Roll. - Penguin Books, 1988.
Перевод с английского - наш собственный. :)




На роликах - выступления Арло Гатри и Ричи Хейвенса на рокфестивале в Вудстоке (1969 г.).

https://www.youtube.com/watch?v=nN4hOG0tgHY

https://www.youtube.com/watch?v=rynxqdNMry4
Wednesday, September 7th, 2016
11:07 am
Студенческие бунты в старинной Европе
Одним из первых конфликтов между университетами и властями была забастовка Парижского университета в 1229 году.

Ректор собора Парижской Богоматери перестал выдавать лицензии на преподавание магистрам, принимавшим слишком активное участие в богословских спорах между реалистами и номиналистами. Университет обратился за защитой к королеве Бланке Кастильской, но та отказала. Тогда занятия прекратились, а школяры и профессора разбрелись в разные стороны — в Орлеан, Анже, Реймс и Оксфорд. Папа Григорий IX издал буллу, превозносившую университет Парижа, и послал вести переговоры с французским двором епископа Ле-Мана и Санлиса и архиепископа Шалона, но прошел целый год, а они так ничего и не добились. Тогда новой буллой, обращенной к магистрам и школярам, папа наделял их полномочиями принять новый, расширенный устав (1231), а главное — правом прекращать занятия, пока королевское правосудие не даст им полное удовлетворение.

Угроза прекратить лекции была очень действенной, ведь речь шла о международном престиже города, да и всей страны. В 1278 году руководство Парижского университета пригрозило прибегнуть к забастовке из-за ссоры с аббатством Сен-Жермен-де-Пре (две общины не могли поделить земли, в частности заливные луга), заявив, что прекращение лекций — единственное оружие в руках мирных пришельцев, "которым туземцы постоянно чинят несноснейшие обиды".

В 1321 году одного из студентов Болонского университета магистраты приговорили к смерти по подозрению в похищении молодой женщины. Магистр права Гульельмо Толомеи подбил студентов на выступление с протестом против нарушения городскими властями университетских привилегий. Масса студентов перебралась в соседнюю Сиену, где их приняли с распростертыми объятиями и прекрасно устроили с помощью щедрых пожертвований горожан.

Некоторые конфликты длились десятилетиями и не всегда заканчивались победой университетов. Например, в 1539 году Парижский университет захватил луг Пре-о-Клер и начал там самовольную застройку. Были размечены улицы, цирюльник поставил свою лавку на берегу реки. В свою очередь, монахи из монастыря Сен-Жермен-де-Пре совершали встречные действия. В 1548 году вооруженная толпа студентов напала на монахов, потравила виноградники и отступила в боевом порядке под нажимом полиции, унеся с собой вырванные лозы, которые потом были торжественно сожжены возле церкви Святой Женевьевы в Латинском квартале.

Столичный парламент возмутился и, несмотря на заступничество ректора, начал расследование. Границы земельных участков и права собственности на землю были четко обозначены, любые проявления насилия запрещены под страхом виселицы, а домовладельцев обязали заявлять в полицию на квартирующих у них студентов, которые могли оказаться смутьянами.

Учащиеся притихли, но не успокоились. Майским вечером 1557 года из окна одного из домов, построенных на землях, которые члены университета считали своими, раздался выстрел, сразивший школяра из Бретани. Его товарищи схватились за оружие, три дома подожгли. Вмешалась полиция; кто-то был убит, кто-то арестован.
Беспорядки разгорелись с удвоенной силой. Пришлось вмешаться королю, который направил в район противостояния войска, конфисковал Пре-о-Клер и потребовал наказать виновных. Один клирик, Батист Кокастр, был повешен, а его труп сожжен. Несколько коллегий закрыли, парламент своим постановлением приостановил занятия в Королевском коллеже. Королевским эдиктом от 23 мая всем иностранным студентам повелевалось покинуть Францию в двухнедельный срок; в университете остались только интерны. Только впоследствии, после униженных просьб и покаяния делегатов университета, Генрих II отменил свое решение.

В Голландии учащиеся также поднимали бунты, если какой-то конфликт противопоставлял их властям. В Лейдене такие вспышки были отмечены в 1594,1608,1632 и 1682 годах, во Франекере — в 1623-м, в Гронингене — в 1629 и 1652-м. Наказания варьировались от штрафа до исключения или помещения под стражу на хлеб и воду.

В Париже лейтенант полиции ла Рейни, исполнявший эту должность с 1667 года, поступал с буянами сурово: зачинщиков беспорядков ждала тюрьма. В 1749 году его преемник д’Аржансон велел за нападки на правительство арестовать студента Франсуа Бониса и посадить в Бастилию; позже его выслали на юго-запад страны, в Перигор.

Источник: книга Е. В. Глаголевой "Повседневная жизнь европейских студентов от Средневековья до эпохи Просвещения" (М., "Молодая гвардия", 2014 г.)
[ << Previous 20 ]
About LiveJournal.com