Конг

Южноафриканцы и русская литература

"Русский роман читаю
В далекой трансваальской степи..."

Уильям Пломер

Как зарождался и развивался на Юге Африки интерес к российской литературе?

Сведения об этом до конца 1980-х годов было крайне трудно найти, поскольку в течение десятилетий у СССР не существовало никаких официальных связей с Южно-Африканской Республикой. На рубеже 1980-х и 1990-х годов, с окончанием холодной войны, стали появляться возможности и для научных и культурных связей.

На самом деле в 1998 г. можно было бы отмечать двухсотлетие проникновения российской культуры на Юг Африки. В 1798 г. музыкант Герасим Степанович Лебедев жил десять месяцев в Кейптауне (тогда — Капстад) и давал концерты, на которых присутствовало кейптаунское высшее общество, включая английского губернатора лорда Макартни. Голландские моряки, которых так любил Петр I, конечно, приносили вести о России в Капскую колонию, которая принадлежала тогда Голландии. А одновременно с Лебедевым, в 1797-м и 1798 г., в Кейптауне бывали в будущем прославленные мореплаватели Крузенштерн и Лисянский.

Но явный и постоянный интерес к русской культуре, и прежде всего к литературе, естественно, появился в Южной Африке позднее.

Вслед за Оливией Шрейнер прочный, устоявшийся интерес к русской литературе проявили три писателя и поэта. Это Уильям Пломер (1903–1973), Лоуренс ван дер Пост (1906–1996) и Рой Кемпбелл (1886–1954). Они начинали свой путь примерно в одно время и в начале пути тесно сотрудничали друг с другом.

А интерес Уильяма Пломера к русской культуре перерос в настоящую любовь. У него даже есть стихотворение "Влюбленный в Россию".

"Лишь стоит закрыть глаза, и мне чудятся
Зеленые холмы Сибири в красках вечерних сумерек..."


Пломер мечтал повидать Россию своими глазами и осуществил это в 1929 г. Он ехал из Кореи в Европу и часть пути проделал по Транссибирской магистрали. Эти заметки интересны тем, что он все время сравнивал Россию любимых русских писателей с тем, что увидел своими глазами.

Описывать личные впечатления Пломер начал с Харбина. В те годы там жили десятки тысяч русских иммигрантов, и их присутствие чувствовалось на каждом шагу. "...Впервые у меня появилось ощущение, что я нахожусь в России… Харбин во многом похож на русский провинциальный город". Придя в гости к одной из иммигранток, он "с радостью увидел самовар". Самовар, пишет Пломер, "воскресил для меня волшебный мир русского романа, который всегда значил для меня больше, чем английский роман. Я полагал, что обитательница этой комнаты как будто сошла со страниц Достоевского... Но оказалось, что у нее скорее чеховский характер".

* * *

О Советском Союзе 1930-х годов публиковались впечатления писательницы Гертруды Сары Миллин и Андре Хугенета, одного из самых известных тогдашних африканерских артистов. Миллин была в СССР в мае 1936 г., Хугенет в октябре 1937-го. Оба — и в Москве, и в Ленинграде.

Миллин повидала первомайские торжества, ходила в музеи, мавзолей Ленина, осматривала метро. Была у жены наркома иностранных дел Литвинова. Иви Литвинова читала наиболее известный из романов Миллин и пригласила ее на официальную церемонию в честь приезда в Москву премьер-министра Латвии. После этого они остались вдвоем, беседовали о литературе. Однако, когда Миллин предложила ей отобедать вдвоем на следующий день, Иви Литвинова сказала, что это было бы неосторожно с ее стороны. И позвала Миллин на урок английского языка — Иви Литвинова, по рождению англичанка, преподавала английский.

У Миллин от этой поездки остались грустные впечатления: люди одеты бедно, вся их жизнь сурово забюрократизирована.

Андре Хугенет восхищался разнообразием репертуара. И тем, что театры и картинные галереи переполнены посетителями. По его словам, театр никогда, со времен Древней Греции, не пользовался таким вниманием.

"Восхищение искусством в народе поразительно, его ценят, почитают, обожают, улицы названы именами писателей; художниками и артистами гордятся; театры принадлежат правительству, актерам платят хорошие зарплаты, у них машины, их посылают отдыхать на курорты на Кавказ... Это единственная страна, где я испытал гордость, что я занимаюсь искусством".

Побывав в музее Льва Толстого, он мысленно перебирал страницы давно читанных романов "Воскресение" и "Война и мир".

Как и все приезжие, называл метро настоящим чудом. Восхищался развитием детского и юношеского спорта, прыжками с парашютом в парках культуры.

В отличие от Миллин, Хугенет описал свои впечатления очень подробно. Они были разные: в чем-то восторженные, в чем-то мрачные. Людей на улице он описывает плохо одетыми и сумрачными. Мало улыбающихся лиц.

Вообще Андре Хугенет приехал в СССР без предубеждений. Как и многие африканеры, он осуждал капитализм (прежде всего, английский) и хотел видеть иной путь к будущему человечества. Но все же и он во многом разочаровался. Его ошеломило число политических лозунгов на улицах и в театрах, и он быстро понял, что с поисками новых авангардистских форм театрального искусства высокие власти покончили. В этом его убедила и встреча с Мейерхольдом, хотя открытым текстом Мейерхольд иностранным гостям этого, естественно, не говорил. "Боюсь, что он уже тогда попал в немилость к советской власти".

Хугенет увидел сильный импульс к развитию культуры, но пришел к выводу, что критическая сторона в ней разрушена, уничтожена. "Священная линия большевиков проводится неукоснительно, — писал он, — критику и самокритику не терпят". Хугенет писал об очень строгой цензуре, о том, что советские люди не знают, что происходит в мире, о дезинформации и умалчивании. Что никто не осмеливается выражать свое личное мнение — только коллективное. Увидел у русских даже комплекс превосходства: они полагают, писал он, что их достижения ни с чем не сравнимы, и что миссия России — спасти мир от капитализма.

Артисту из далекого Кейптауна трудно было понять, что в действительности происходило в СССР в то время, в самый разгар Большого сталинского террора — это ведь был октябрь 1937 г.! Но его заметки все же в какой-то мере передают атмосферу того времени.

* * *

Лоуренс ван дер Пост, представитель давнего южноафриканского культурного содружества, в начале 1960-х провел в России около трех месяцев. Побывал не только в Москве и Ленинграде, но и в Средней Азии — в Ташкенте, Бухаре и Самарканде. На Кавказе и в Закавказье — в Тбилиси и в Баку. В Крыму, на Украине, в Сибири. И даже на Дальнем Востоке — в Хабаровске. "Среди некоммунистов я после войны совершил самое продолжительное путешествие по Советскому Союзу". Трудно сказать, обосновано ли такое утверждение. Но его книга получила признание множества читателей. Она выходила много раз: от богато иллюстрированных до дешевых карманных изданий.

К сожалению, на протяжении всей своей объемистой книги он не дал ни одной точной даты. Не только начала путешествия, но и промежуточных дат. Может быть, он считал, что с датами книга быстрее устареет, а без них будет выглядеть современной даже через годы? Судя по тексту, можно предположить, что ван дер Пост прилетел в Москву из Лондона в апреле 1962 г.

Его поражали и возмущали низкий уровень жизни, всевластие бюрократии, официальная пропаганда, изоляция СССР от внешнего мира и многие другие черты советской действительности.

Низкий уровень жизни и нехватка многих товаров — это было видно даже невооруженным взглядом. Понять тогдашнюю духовную жизнь СССР, хоть немного проникнуть в нее, было неизмеримо труднее. Ван дер Пост попытался это сделать. Он проявил интерес к тем писателям и поэтам, которые, по его мнению, задавали тон духовной жизни России, особенно молодежи: это были Евтушенко, Ахмадулина, Вознесенский, Твардовский, Паустовский, Винокуров, Слуцкий, Анатолий Кузнецов.

Ван дер Поста интересовали не только видные деятели культуры, но и духовная жизнь студентов, молодежи. С московскими студентами он обсуждал выходившие тогда воспоминания Ильи Эренбурга, считал их сенсационными. В Сибири, слушая, как читают стихи Роберта Бернса, он был потрясен: "Бернс, я понял, был столь прекрасно переведен поэтом Маршаком, что стал в такой же степени частью русской культуры, как и шотландской".

Ван дер Пост побывал на нескольких балетных спектаклях в Москве, в Большом театре, и в Киеве, неизменно восхищаясь советскими артистами. Ходил в музеи и галереи. Слушал музыку Шостаковича. Бывал и на злободневных эстрадных представлениях. Даже привел несколько куплетов из тогдашних сатирических песенок.

Ван дер Пост сравнивал сибирских крестьян с бурами. Вероятно, и на эти сравнения навели его давние литературные реминисценции, начиная с гончаровского "Фрегата “Паллада”".

* * *

Путешествия по Советскому Союзу были уделом редких писателей и ученых ЮАР. Но художественная литература составляла основу знаний для многих.

О знакомстве южноафриканцев с русской литературой судить нелегко. В Африке русскую литературу знали по переводам на английский язык, опубликованным, как правило, в Великобритании или в США. И не всегда можно проследить, какие из книг попадали в Южную Африку.

О тех, кто говорил на африкаанс, можно судить лучше: книги для них выходили в самой Южной Африке.

Аспирантка Витватерсрандского университета Эстель Бота провела кропотливую работу, стремясь выяснить, как в Южной Африке воспринимали Чехова. Она собрала сведения, в каких театрах ставили его пьесы, в какие годы, сколько раз они шли, и даже сколько было зрителей. "Чайка" с 1931 по 1985 г. ставилась девять раз (шесть — на английском, два раза — на африкаанс и один — на немецком). "Вишневый сад", с 1934 по 1979 г., — семь раз (шесть — на английском и один раз на африкаанс). "Дядя Ваня" — тоже шесть раз, с 1963 по 1985 г. (три раза — на английском языке и три — на африкаанс). "Три сестры" — шесть раз (четыре — на английском, два — на африкаанс). Такие же сведения и о других пьесах. В 1963 г. "Вишневый сад" шел 41 раз, число зрителей — 9399. "Чайка" в 1972 г. шла 52 раза, число зрителей — 8800. И так по всем пьесам. А в 1985-м Джон Драйвер и Джеффи Хэддоу поставили спектакль "Чехов в Ялте".

В Южной Африке были люди, неплохо знавшие русскую литературу двадцатого столетия. В 1993 г. в Грейамстауне Аполлон Давидсон познакомился с человеком, который сделал ее основой своего литературного труда. Джона Экса, преподавателя колледжа Сент-Эндрю в Грейамстауне, вдохновили романы Василия Яна "Чингисхан" (1939) и "Батый" (1942) о татаро-монгольском нашествии. В течение многих лет Экс работал над эпической поэмой "Евпатий Коловрат, или Духовная сила Руси" — о сопротивлении русских этому нашествию. Среди действующих лиц — герои русского народного эпоса Святогор и Илья Муромец. Главный герой — Коловрат.

Но в целом литература советского времени была южноафриканскому читателю мало известна. Причина, прежде всего, в том, что официальные власти и цензура считали ее прокоммунистической. В результате в Южной Африке мало известно творчество даже таких выдающихся прозаиков, как Михаил Булгаков, Андрей Платонов, Михаил Зощенко, Исаак Бабель, Константин Паустовский, и крупнейших поэтов, как Анна Ахматова, Осип Мандельштам, Борис Пастернак, Марина Цветаева, Николай Гумилев, да и многих других.

* * *
Хотя русские книги двадцатого столетия и не получали в Южной Африке широкого распространения, все же возможности знакомства с ними были — даже во времена полного отсутствия государственных отношений. Получила известность русская музыка — не только классика девятнадцатого века, но и Шостакович и Прокофьев. Появилось немало поклонников русского балета: знали о нем в основном по фильмам. Достижения российской науки, прежде всего в освоении космоса, не могла замолчать даже цензура времен апартхейда. Врач Кристиан Барнард за несколько лет до своей знаменитой операции по пересадке сердца побывал в Москве, познакомился с работой советских врачей.

Наряду с многочисленными статьями пропагандистского характера в ЮАР даже в период холодной войны публиковались и серьезные, глубокие работы о русской литературе. Не так много, и чаще всего в малотиражных журналах. Круг их читателей был, конечно, не широк. Но все же такие работы были.

Большой вклад в знакомство южноафриканцев с русской литературой внесли кафедры русского языка и литературы. Первая в истории ЮАР такая кафедра была создана в заочном Университете Южной Африки (Претория) в начале 1960-х, вторая — в Витватерсрандском университете (Йоханнесбург) десятилетием позднее. Обе были маленькими: на каждой работало не больше двух-четырех преподавателей. Но они стали зачинателями русистики в университетском образовании страны. Русский язык преподавался и в системе образования для офицеров, с военно-разведывательными целями, но это образование было закрытым.

Кафедра в Витватерсрандском университете была организована Крисом Муди, получившим образование в Великобритании. В течение многих лет кафедра состояла только из двух человек: самого Криса Муди и Елены Новак. С 1977 г., когда Елена Новак перешла в Университет Южной Африки, ее заменила Ирэн Мейсинг-Делик. С начала 1980-х годов, после ухода Криса Муди, Мейсинг-Делик заняла место заведующего, а в конце 1980-х, после ее переезда в США, заведовать кафедрой стала Генриетта Мондри. Все они специализировались по русской литературе.

Известны две статьи Криса Муди о диссидентском движении в СССР. Муди особенно выделил работы академика Андрея Сахарова и прогноз Андрея Амальрика "Доживет ли Советский Союз до 1984 года?". Сама такая постановка вопроса многим казалась тогда надуманной, а заголовок претенциозным. Но еще тогда, в 1973 г., Муди назвал статью Амальрика "замечательной". Как мы знаем теперь, Амальрик ошибся всего на семь лет. Муди высоко оценил и данную Амальриком оценку социальной базы советского диссиденства тех лет.

В первой половине 1980-х годов кафедра провела два "Славянских симпозиума", а в начале 1990-х годов Генриетта Мондри начала издавать "Славянский альманах".

Возможности для ознакомления с российской культурой стали улучшаться в ЮАР с конца 1980-х — начала 1990-х — с концом холодной войны, перестройкой в СССР и агонией режима апартхейда.

На рубеже 80-х и 90-х годов XX в. в университетах ЮАР интерес к СССР — России проявился так бурно, как будто открылись шлюзы. Они действительно открылись — ушли цензурные и подцензурные запреты.

Источник

Давидсон А.Б., Филатова И.И.

Россия и Южная Африка. Три века связей. Гос. ун-т – Высшая школа экономики. – М. : ИД ГУ ВШЭ, 2010. – 331 с.

Конг

Южноафриканская литература в России

Знакомство россиян с южноафриканской литературой началось с фольклора. В 1873 г. в санкт-петербургском журнале "Знание" (№ 11–12) опубликовали "Басни и сказки диких народов". Публикация делилась на две части, обе — южноафриканские. Первая — "Животный эпос и легенды готтентотов". Вторая — "Сказки и предания зулусов". Это были переводы из двух английских сборников, которые считались хорошо составленными и не потеряли доброй славы до наших дней. В русском издании они названы правильно. Первая часть — из сборника Блика "Рейнард Фокс в Южной Африке". Вторая — Коллауэй, "Детские сказки. Традиции и истории зулусов".

Эти "басни и сказки" привлекли такое внимание, что в следующем же, 1874 г., были снова изданы, уже отдельной книгой. Тоже в Петербурге, в типографии Деманова.

В 1912 г. в Москве вышла книга "Сказки африканских народов". Если не половина, то во всяком случае первая треть книги — южноафриканская. Хорошо выполненные иллюстрации: "Зулусская семья", "Постройка хижины зулусами", "Зулусы воины", "Мальчик зулус с ассагаями", "Бечуаны" и др. А в предисловии составитель (скрывшийся за инициалами Н.А.К), говорит об африканцах с теплотой:

"Устав от тяжелаго труда, от постоянной, напряженной борьбы за свое существование, на пороге своей незатейливой хижины или у костра во время привала после охоты, разсказывает негр сказки, мифы, задает загадки, поет песни; песней сопровождает он и труд свой. От творчества негра, исполненнаго простоты и некоторой наивности, веет на нас тишиной и прохладой девственных африканских лесов, в нем чувствуется простор степей Африки, оно пышет зноем пустынь Сахары и Калахари, в нем слышен шум их селений. Говорит нам эта народная литература о горе и радостях негров, об их трудах и заботах, она открывает нам их миросозерцание, их характер, их душу"(с. 5).

Все эти переводы, конечно, с западноевропейских языков. Но в 1937 г. сборник зулусских сказок уже сделан ленинградским африканистом Игорем Леонтьевичем Снегиревым (1907–1946), который знал зулусский язык — пусть и не настолько, чтобы не использовать английские переводы, но проверять их, конечно, мог. Книга издана с прекрасными иллюстрациями. В предисловии И.Л. Снегирев написал:

"«Когда заходило солнце, наступала тьма, и скот загонялся на ночь за ограду внутрь селения, дети забивались в хижины: к домашним очагам и настороженно слушали рассказы женщин о том, как чудесно родился Хлаканьяна и Нхлату, как Хлаканьяна провел своего отца и соплеменников, как он сварил мать людоеда, обманул целый ряд зверей и, наконец, получил мечту каждого юноши — боевое копье. Они слушали с затаенным дыханием о скале, которая была жилищем людоеда и открывалась произнесением условных слов; вместе с героями сказок поднимались они на небо и спускались под землю, летали по воздуху; переживали вместе с героями их огорчения и неудачи, радости и победы. Но не будем забывать, что если слушателями сказок были дети, то их создателями были взрослые. В сказке искусно переплетались каждодневная действительность и фантастические темы, владевшие умами не одних только детей, но и взрослых".

Первым южноафриканским писателем, с которым познакомилась Россия еще в конце XIX в., была, конечно, Оливия Шрейнер.

Но широкий круг русских читателей знакомился с Южной Африкой не по народным преданиям и не по произведениям Шрейнер. Представление о ней складывалось по той западноевропейской приключенческой литературе, для героев которой в последние десятилетия девятнадцатого столетия и в начале двадцатого полем действий была экзотическая Африка.

Это романы Луи Буссенара, Райдера Хаггарда, Жюля Верна, рассказы и стихи Киплинга. Майн-Рид уже к 1864 г. стал настолько популярен, что петербургское издательство М.О. Вольфа начало печатать многотомное издание его сочинений. Общее название дали такое: "Охотничьи рассказы из жизни африканских и американских обитателей". И первый же том — об Африке и бурах: "Дети лесов — Приключения молодых боэров". Том 15-й (1872 г.): "Охотники за жирафами". Том 16-й (издан в том же 1872 г.): "Приключения Ганса Стерка, южноафриканского охотника и пионера".

Райдер Хаггард. Его "Рассказ охотника Кутермэна" появился в журнале "Русское богатство" в 1893 г. (№ 5). Этот рассказ — на самом деле роман — об английском путешественнике и охотнике в Южной Африке. Существовал прообраз героя, реального человека — поэтому роман привлекал не только яркой выдумкой, но и реальными увлекательными картинами. Вслед за "Русским богатством" его снова и снова, в разных переводах, печатали в журналах и отдельными книгами. Под тем же названием, как в "Русском богатстве" опубликовали в журнале "Юный читатель" (1906 г., № 24). А издательство П.П. Сойкина выпустило его отдельной книгой в 1903-м, а затем, сразу же, в 1904 г.

И не в каком-нибудь третьесортном издательстве, а в московской университетской типографии выпустили роман Хаггарда "Джесс. Под небом Африки моей. Роман из жизни англичан в Трансваале". А в 1900-м тот же Московский университет снова и в новом переводе: "Мисс Джесс. Роман из жизни буров в Трансваале". Произвел фурор и роман "Аэша" — выходил отдельной книгой, а затем в журнале ("Природа и люди", 1908 г.).

А уж "Копи царя Соломона"! Сколько раз издавались с 1890 г.! И как "Сокровища царя Соломона", и как "Открытие клада царя Соломона". Сколько переводчиков работало!

Да что там! Издавался каждый из романов Хаггарда. Сколько раз "Нада", или под другим заглавием: "Она. Рассказ о невероятных приключениях". Перевели "Черное сердце и белое сердце".

Но ведь был еще Луи Буссенар. "Под Южным крестом", "Приключения в стране львов. Приключения в стране тигров", "Похитители бриллиантов", "Капитан Сорви-голова"...

Да и сам Жюль Верн не забыт до сих пор! А ведь "Воздушное путешествие через Африку, составленное по запискам доктора Фергюсона Юлием Верн" вышло в Москве еще в 1864 г. В Петербурге у М.О. Вольфа — в 1870-м и затем в 1882-м, как "Пять недель на аэростате, совершенное тремя англичанами. Издано по заметкам д-ра Фергюсона Ю. Верне". Роман "Приключения трех русских и трех англичан в Южной Африке" был не самым лучшим из произведений Жюля Верна, но разве мог он не привлечь к себе интереса в России уже своим названием?

Конечно, далеко-далеко не вся южноафриканская действительность показана в этих книгах реалистически, да авторы к этому и не стремились. Но они привлекали к Югу Африки внимание массовой читательской аудитории.

А первым действительно южноафриканским писателем — точнее, писательницей, — с которой, после Оливии Шрейнер, познакомились в России, стала Сара Гертруда Миллин (1889–1968). Родилась она в Литве. Родители, уехав в Южную Африку, увезли и ее, еще маленькой девочкой. Там она приобрела популярность в 1920-х годах, прежде всего, романом "Пасынки Господа Бога" (1924). А за свою жизнь написала семнадцать романов, множество рассказов, биографии Сесила Родса и Яна Смэтса и две книги автобиографического характера.

Сочувствием к небелому населению она привлекла внимание и советских издательств. Ее романы выходили в СССР трижды — в 1927-м и 1930 г., правда, под измененными названиями. Жаль, что российский читатель не познакомился хотя бы с обзором ее шеститомных дневиков периода Второй мировой войны: в них собран богатейший документальный материал.

Но так или иначе, произведения Миллин и роман Шрейнер "От одного к другому", изданный в Ленинграде в 1930 г. — это все, что было переведено в СССР в межвоенный период.

Следующей книгой южноафриканского писателя, уже не белого, а черного, стал роман Питера Абрахамса "Тропою грома". Изданный в Москве в 1949 г., он переиздавался в Алма-Ате (1955), Саратове (1956), Ставрополе (1960), Чебоксарах (1961). Больше того — эта книга выходила в СССР и на английском языке. Она была рекомендована как пособие для изучения английского языка в университетах и школах по всему Советскому Союзу. И на протяжении многих лет по ней в СССР изучали английский язык миллионы студентов и школьников.

Роман "Тропою грома" фактически стал первым африканским романом, приобретшим в СССР очень широкую известность. В первой половине 1950-х годов композитор Кара-Караев написал по этому роману балет, а кинорежиссер Григорий Рошаль поставил фильм.

Затем с конца 1950-х на русском языке были изданы сотни южноафриканских романов, рассказов, стихотворений. Многие, а то и большинство произведений Алекса Ла Гумы, Надин Гордимер, Андре Бринка, Льюиса Нкоси, Эйзекеиле Мпахлеле, Ричарда Рива. Пьесы Атола Фугарда, поэзия Эйса Крихе, Бенедикта Вилакази, Херберта Дзломо, Денниса Брутуса, Освальда Мтшали, Ингрид Йонкер...

Южноафриканская литература издана в России неизмеримо большими тиражами, чем в самой Южной Африке. Роман Джека Коупа "Прекрасный дом" вышел тремя изданиями. Стихотворения Дэвида Оппермана, Ингрид Йонкер, Брейтена Брейтенбаха, Лины Спис, Вилмы Стокенстрем, как и многие прозаические произведения, вплоть до повести хирурга Кристиана Барнарда, публиковались в 1960–1980-х годах в журнале "Иностранная литература", тиражом в 400 тыс. экземпляров. У себя на родине южноафриканские писатели и поэты не могли и мечтать о таких тиражах.

Больше всего переводилась "литература протеста". Разумеется, понятие "литература протеста" не однозначно. И вероятно, в России его трактовка не полностью совпадала с той, что существовала в самой Южной Африке. Советским издательствам нравились не все произведения даже Питера Абрахамса. Многоплановость и сложность романа "Венок Майклу Удомо" вызвали подозрение: вдруг он посеет у советских читателей неверие в скорую победу социалистических тенденций в молодых государствах Африки. Поэтому если роман "Тропою грома" был переведен на русский язык моментально (на английском языке роман издан в 1948 г., русский перевод — в 1949-м), то вопрос об издании "Венка" рассматривался 4 года, с 1960 по 1964-й, и роман издали лишь в 1964-м, через 18 лет после выхода в Англии.

На русский язык переведены еще не все лучшие произведения южноафриканских писателей. Такой блестящий автор, как Босман, мало известен в России. Были переведены рассказы Алана Пейтона, но не его романы.

Чем можно объяснить такое широкое издание южноафриканских произведений в СССР?

Причин было несколько и они имели различный характер. Одна из них: живейший интерес к Южной Африке, который возник еще в годы англо-бурской войны и усиливался романами Райдера Хаггарда, Жюля Верна, Майн Рида, А. Нимана, популярными в России и до сих пор.

С 1950-х годов это внимание связано с тем взрывом интереса к событиям в Африке и, в частности, в Южной Африке, который произошел во всем мире. Как известно, с 1950-х годов число публикаций, посвященных Африке, необычайно возросло повсюду, а в СССР это проявилось особенно наглядно.

Особенно важную роль при том сыграла политика советских властей. Издание таких произведений должно было служить пропаганде: разоблачать язвы Южной Африки как порождение капиталистического строя и мирового империализма. Пропаганда использовала в своих целях естественное сочувствие читателей к жертвам системы апартхейда.Но стремясь публиковать произведения разоблачавшие апартхейд, советские издательства тем самым знакомили русских читателей с лучшей частью южноафриканской литературы, поскольку именно эта тема была центральной для большинства наиболее ярких писателей и поэтов Южной Африки.

Связанная с холодной войной глобальная политика СССР привела к появлению советских политических и военных советников в африканских странах. Но в целях этой же глобальной политики давались ассигнования на изучение африканских языков. В Московском университете было налажено — и на хорошем профессиональном уровне — преподавание африкаанс и зулу, суахили и хауса, амхарского и малагасийского. Таким же побочным результатом глобальной политики было и издание произведений южноафриканской литературы столь громадными тиражами.
Так что с конца 1950-х годов читатели в Советском Союзе получили поразительно богатые возможности познакомиться с Южной Африкой через ее литературу.

С конца 1980-х — начала 1990-х этот поток переводов сократился. Причин тому много. Но все-таки издание произведений южноафриканских авторов продолжалось. В 1991 г. третье издание романа Джека Коупа "Прекрасный дом" вышло тиражом в 500 тыс. экземпляров. А в самые последние годы опубликованы все романы Джона Кутзее, за которые он получил Нобелевскую премию. Роман "Бесчестье" сразу же перевели в журнале "Иностранная литература", а затем выпустили и отдельной книгой.

Источник

Давидсон А.Б., Филатова И.И.

Россия и Южная Африка. Три века связей. Гос. ун-т – Высшая школа экономики. – М. : ИД ГУ ВШЭ, 2010. – 331 с.


Конг

Африка и Вторая мировая война

На африканской земле произошло одно из первых столкновений с фашизмом, предшествовавших Второй мировой войне. Провозглашение фашистским государством в 1934 г. "Итальянской Ливии" на севере континента, последовавший за этим захват Эфиопии и политика "невмешательства", проводившаяся правительствами Англии и Франции по отношению к итальянской агрессии, упрочили уверенность Муссолини, да и в целом держав "оси", в безнаказанности дальнейших захватов.

Итальянское вторжение в Эфиопию готовилось в течение нескольких лет. Еще в начале 30-х гг. Италия сосредоточила войска на границах этой страны — в Итальянском Сомали и в Эритрее. В ночь на 3 октября 1935 г. они перешли границу. Во время развернувшихся боев использовали не только новейшую технику, но и отравляющие газы. Итальянское командование воспользовалось изменой некоторых эфиопских феодалов. Однако сопротивление эфиопской армии и населения было столь энергичным, что итальянский флаг над Аддис-Абебой был поднят только
в мае 1936 г., а в ряде районов страны бои продолжались и после этого.

Африканцы напряженно следили за борьбой Эфиопии. В ней видели страну, отстоявшую свою независимость
в годы колониального раздела, — символ того, что африканцы могут обойтись без иностранной опеки. В Южно-Африканском Союзе, Египте и других странах появилось множество добровольцев, стремившихся
сражаться на стороне Эфиопии. Докеры Кейптауна и Дурбана отказывались грузить итальянские корабли.

Советский Союз поддержал обращение Эфиопии в Лигу Наций и потребовал введения санкций против Италии. Однако правительства Франции и Великобритании не пошли на это. Не встретив сопротивления на международной арене, Муссолини включил Эфиопию в состав Итальянской Восточной Африки.

В годы Второй мировой войны военные действия в Африке южнее Сахары велись только на территории Эфиопии, Эритреи и Итальянского Сомали. В 1941 г. английские войска вместе с эфиопскими партизанами и при активном участии сомалийцев заняли территории этих стран. В Аддис-Абебу эфиопские части вступили 6 апреля 1941 г.

В других странах Тропической и Южной Африки военных действий не велось. Но в армии метрополий были мобилизованы сотни тысяч африканцев. Еще большему числу людей приходилось обслуживать войска, работать на военные нужды. Африканцы сражались в Северной Африке, в Западной Европе, на Ближнем Востоке, в Бирме, в Малайе.

На территории французских колоний шла борьба между вишистами и сторонниками "Свободной Франции", не приводившая, правда, как правило, к военным столкновениям. Росту антифашистских настроений
способствовало возвращение на родину солдат, принимавших участие в войне в Европе (туда были отправлены из французских колоний Западной и Экваториальной Африки 137 тыс. чел.). В августе 1940 г. против вишистов выступили колониальные войска в Чаде под руководством чернокожего губернатора Феликса Эбуэ, родом из Французской Гвианы. Чад стал основной базой сил Свободной Франции во главе с генералом Шарлем де Голлем. Затем к ним присоединились Камерун, Среднее (Французское) Конго и Убанги-Шари. Браззавиль (Конго) был символической столицей Свободной Франции в 1940-1943 гт. Во Французской Западной Африке и в Того позиции вишистов оказались прочнее, и они держались еще два года, вплоть до конца ноября 1942 г. — до высадки войск союзников в Северной Африке.

Политика метрополий по отношению к участию африканцев в войне была двойственной. Они стремились использовать людские ресурсы Африки как можно полнее, но в то же время боялись допустить большое число африканцев к современным видам вооружения. Расовая дискриминация существовала во всех колониальных армиях. В английских колониальных войсках она проявлялась в большей мере, чем во французских. Большинство мобилизованных африканцев использовались во вспомогательных войсках, но многие все же прошли и полную боевую подготовку,
получили военные специальности радистов, связистов, водителей и т. д.

В годы войны нарушились мировые торговые связи, и сократился импорт из метрополий. В сочетании с ростом спроса на продовольствие на мировом рынке это привело к развитию некоторых отраслей легкой
и обрабатывающей промышленности, особенно в Южной Родезии, Бельгийском Конго, Кении, Нигерии, Сенегале, Береге Слоновой Кости, Золотом Береге. В Южно-Африканском Союзе дальнейшее развитие получила тяжелая промышленность. Несколько возросли торговые контакты между африканскими странами. Ослабление связей с метрополиями привело к усилению финансового проникновения Соединенных Штатов в экономику африканских стран. В связи с развитием промышленности увеличивалась численность рабочих. Они все больше отрывались от деревни,
превращаясь, по существу, в рабочий класс, получавший, тем не менее, зарплату отходников.

В 1944 г. на конференции в Браззавиле представителям африканских владений Франции было обещано, что после войны в колониях будут созданы представительные органы, введено всеобщее избирательное право и проведена общая демократизация. Сыграл свою роль и рост антифашистских и антирасистских тенденций по всему миру. Авторитет метрополий, терпевших поражения в ходе войны, был поколеблен.

В результате, в годы войны резко усилились антиколониальные настроения. Возникали новые политические партии и организации, хотя во многих странах политическая деятельность была запрещена. Наиболее влиятельным из них был Национальный совет Нигерии и Камеруна, созданный в августе 1944 г. Совет решил добиваться уничтожения всех форм расовой дискриминации. Росло забастовочное движение. Во многих промышленных центрах и портах в годы войны прошли крупные забастовки. Только на рудниках Медного пояса в 1940 г. бастовало около 15 тыс. горняков.

Источник

Черная Африка: прошлое и настоящее. Учебное пособие по Новой и Новейшей истории Тропической и Южной Африки / под ред. А. С. Балезина, С. В. Мазова, И. И. Филатовой. - М.: Русский фонд содействия образованию и
науке, 2016. - 704 с: ил.
Конг

"Щелкающие" языки Африки

"В земле своей называются оные готентотен, а говорят языком подобно как у нас куры кричат."

И. Гибнер. Земноводного круга краткое описание. 1719 г.

* * *

Самой небольшой – всего 30 языков, – но зато и самой необычной языковой общностью Африки является койсанская, на языках которой говорят живущие в южной части континента скотоводы-готтентоты (они называют себя кхой) и полукочевые охотники и собиратели-бушмены (сан). Койсанцы представляют собой одну из самых интересных загадок Африки, и не только в области языка, но и в области происхождения. Согласно последним исследованиям генетиков, по своему строению геном койсанца резко противостоит геному всех остальных людей на Земле. Все это может свидетельствовать о том, что предки бушменов и готтентотов были первой ветвью, отделившейся от родословного дерева всего человечества.

Удивительно то, что генетический состав групп койсанцев между собой столь же сильно различается, как и при сравнении его с генами других народов Африки. Аналогично и койсанские языки не дают возможности говорить об их близком родстве – вполне вероятно, что их предки разошлись по южной части континента 20 или 30 тыс. лет назад. Установить родственные связи на таком глубоком уровне невероятно сложно: скорость языковых изменений такова, что за 18–20 тыс. лет язык обновляет свой словарь практически полностью. Бесспорно одно: если сегодня область распространения языков бушменов и готтентотов ограничена саваннами юго-запада Африки и пустыней Калахари, а численность не превышает 350 тыс. человек, то еще тысячу лет назад они доминировали повсюду к югу от экватора. На это указывают и следы древней культуры койсанцев, такие как наскальные рисунки, обнаруживаемые в разных районах Африки, так и найденные учеными несколько небольших языков на востоке континента, содержащих характерные для койсанцев особенности. В частности, к койсанским относят языки хадза и сандаве в современной Танзании, на них говорят в совокупности лишь несколько сотен человек (носителей сандаве осталось не больше пятидесяти), однако некоторые слова и грамматические элементы в них вполне сравнимы с койсанскими языками Юга Африки. Кроме того, и хадза, и сандаве так же как и языки бушменов, содержат знаменитые "щелкающие" согласные, самую главную отличительную характеристику койсанских языков.

Эти звуки действительно уникальны. В койсанских языках различные щелчки (в науке их называют кликсами, из англ. clicks "щелчки"), производимые с помощью губ, языка, нёба и зубов, могут формировать целые слова и даже более частотны, чем обычные согласные звуки. Речь койсанцев, наполненная такими щелчками, звучит весьма причудливо, а на письме кликсы принято обозначать особыми значками.

КАК ОБОЗНАЧАЮТСЯ КЛИКСЫ В ПИСЬМЕННОСТИ КОЙСАНСКИХ ЯЗЫКОВ

[] – ГУБНОЙ КЛИКС (ПОХОЖ НА ЗВУК СУХОГО ПОЦЕЛУЯ);
/ – ЗУБНОЙ (КАК РАЗ ТОТ САМЫЙ БАБУШКИН ЗВУК С ОДНОЗНАЧНЫМ «НЕ БАЛУЙСЯ»);
# – ПАЛАТАЛЬНЫЙ (ЗАДНЯЯ ЧАСТЬ ЯЗЫКА СОПРИКАСАЕТСЯ С НЁБОМ);
! – АЛЬВЕОЛЯРНЫЙ (КОНЧИК ЯЗЫКА ПРИКАСАЕТСЯ К АЛЬВЕОЛАМ НАД ВЕРХНИМИ ЗУБАМИ);
// – БОКОВОЙ (УЧАСТВУЮТ ЯЗЫК, ЗАДНИЕ ЗУБЫ И ЩЕКА, ЭТО И ЕСТЬ ЗВУК ЖОКЕЯ).

Перечисленные пять кликсов называют "основами", однако в большинстве койсанских языков к ним присоединяется ещё и артикуляция, в которой участвуют голосовые связи, и иногда количество этих артикуляций (или "исходов") едва не достигает двух десятков. Так что, например, в языке бушменов къхонг насчитывают не менее 70 щёлкающих звуков!

О происхождении кликсов имеются различные гипотезы: весьма вероятно, что эти звуки были весьма обычными для языка первобытного человека, а впоследствии исчезли везде, кроме Африки, замененные обычными согласными. В одном из койсанских языков Анголы процесс отмирания кликсов и перехода их в более привычные нам согласные можно отследить, что называется, "в реальном времени". Интересно, что в ряде случаев можно видеть и обратный переход "обычных" согласных в щелкающие. При сравнении койсанских языков друг с другом видно, например, что зубной кликс регулярно соответствует таким переднеязычным звукам, как "ц" и "ч", а альвеолярный – звукам "к" и "г".

Не менее удивительным, чем щелкающие звуки, кажется и набор гласных в койсанских языках. В том же къхонг, по некоторым подсчетам, гласных звуков не больше и не меньше чем 88 (в русском, напомним, всего шесть). Они могут быть долгими, краткими, носовыми, произносимыми с гортанной и заднеязычной артикуляцией. Особую серию составляют так называемые шепотные гласные, требующие заметно меньшего участия голосовых связок при произнесении. Лингвисты теряются в поисках ответа на вопрос, какую роль играет такое количество гласных звуков для функционирования языка и почему нельзя было обойтись их меньшим количеством. Возможно, эти загадки и есть следствие глубокой древности языка койсанцев, который некоторые ученые склонны считать остатком самого первого языка человечества.

Источник: Архангельская А., Бабаев К. Что такое Африка. - М.: Рипол классик, 2015, 480 с.
Конг

И опять об Африке. Языки между Нигером и Конго

Макросемья нигер-конго была названа так благодаря двум величественным рекам, в бассейнах которых проживают носители её языков. Но на самом деле нигеро-конголезскими народами, принадлежащими к негроидному антропологическому типу, населено около половины территории африканского континента. Семья нигер-конго – бесспорно крупнейшее языковое объединение во всем мире, в нем насчитывается свыше 1500 языковых единиц, едва ли не четверть всех языков планеты.

Вполне вероятно, что далекие предки народов этой семьи около 10 тыс. лет назад проживали где-то на территории западноафриканской саванны (тогда, собственно, Сахара тоже была саванной). Трудно сказать, что стало катализатором успешной экспансии нигеро-конголезцев по всей Западной Африке, происходившей примерно в IV–VI тысячелетиях до н. э. Вероятнее всего, их успеху в первую очередь способствовал более высокий уровень технического развития: одомашнивание злаковых растений и животных, обладание более совершенным оружием и инструментами. Должны были сыграть свою роль и климатические факторы: засухи в Сахаре, отступление непроходимых экваториальных лесов и смещение к югу зоны саванн, в которых предпочитали селиться нигеро-конголезцы.

Во II тысячелетии до н. э. начинается новый этап этой гигантской экспансии. Пришли в движение народы банту, проживавшие на восточной окраине нигеро-конголезского ареала, на территории современного Камеруна. Западное и северное направления были уже освоены другими нигеро-конголезцами, на юге лежали непроходимые влажные леса, так что банту приняли единственно верное решение идти на восток, а впоследствии по "коридорам", образованным саванной в тропическом лесу, проникли на юг континента. Благодаря железным орудиям и продуктивному земледелию освоение слабонаселенной Южной Африки не представляло для банту особенной трудности. Примерно 1000–1200 лет назад народы банту, предки нынешних зулусов и коса в ЮАР, вышли к южноафриканской реке Фиш, конечной точке их великого наступления, где им вскоре предстояло столкнуться с первыми европейцами.

Предшественниками народов банту в саваннах южной части континента были племена, говорившие на койсанских языках. Им пришлось либо перейти на новые места обитания, где койсанские языки сохранились по сей день (о них мы расскажем чуть ниже), либо освоить языки пришельцев. А в лесной зоне, протянувшейся широким поясом вдоль экватора, с давних пор жили охотники-пигмеи, также сохранившие свой особый тип внешности. Ученые полагают, что еще несколько столетий назад небольшие группы пигмеев могли говорить на собственных языках, однако в результате сильнейшего культурного влияния народов банту, постепенно проникавших все дальше в лес, эти языки были утеряны

Сегодня огромный ареал Восточной и Южной Африки от Нигерии до Мозамбика заселен практически монопольно носителями пятисот языков банту. Их далекие родственники, народы других групп нигеро-конголезской семьи, за это время завершили освоение Западной Африки, вытеснив или покорив почти всех, кто говорил на других языках.

Остатки древних языков Африки, уцелевших после экспансий нигероконголезцев, остаются излюбленными, самыми увлекательными загадками для лингвистов, изучающих языки Черного континента. Возможно, в числе таких реликтов – небольшая группа иджоидных языков, примерно миллион носителей которых проживает в низменной дельте великого Нигера. Мифология народов иджо полна притч о некогда обширных землях, населенных их предками, о битвах с пришельцами и о героях, вынужденных в результате поражений уйти со своих земель в кишащие москитами протоки Нигера. В отличие от абсолютного большинства нигеро-конголезских языков, иджоидные языки используют категорию грамматического рода (в некоторых языках она, как ни удивительно, включает все те же три значения, что и в русском: мужской, женский, средний), но не знают системы именных классов, считающихся отличительной чертой языков нигер-конго.

Дело в том, что все существительные в нигер-конго разделены на классы, каждый из которых обозначается в речи либо префиксом (ставится перед существительным), либо суффиксом (после него). В языке конго, к примеру, существуют особые классы для обозначения людей, растений, домашних животных, жидкостей, круглых и продолговатых предметов. Общее число именных классов в языках Западной Африки может доходить до сорока, и очень часто классную принадлежность того или иного существительного приходится зазубривать, потому что исходное деление всех предметов на классы уже здорово перемешалось.

Но в некоторых случаях именно показатель класса может прояснить значение слова. Например, в языке лингала (Конго) корень tula охватывает несколько значений, связанных с кузнечным делом:
mo-tula "ковка",
ku-tula "процесс ковки",
n-tula "стиль работы кузнеца",
bo-tula "мастерство кузнеца",
e-tuli "кузнечное изделие".

Для тех, кто изучает языки банту, еще большие сложности представляет собой глагол. Дело в том, что глаголы здесь представляют собой цепочку коротких частиц, каждая из которых выражает одно грамматическое значение. Такая цепочка может содержать до 20 частиц, так что все члены предложения легко умещаются в одном – но огромном – слове.

Зато системы согласных звуков нигеро-конголезских языков можно назвать относительно несложными. Пожалуй, наиболее интересными звуками являются распространённые в нигер-конго имплозивные звуки, произносимые не на выдохе, как все согласные русского языка, а на вдохе, а также двухфокусные звуки [kp] и [gb]: последний звучит так, будто вы одновременно произносите "б" и "г" – попробуйте потренироваться!

Кроме этих сложностей, в нигеро-конголезских языках присутствует такая особенность, как различие тона гласных звуков. Русское ударение меняет лишь силу звука – африканский тон меняет высоту. Тоны как ноты – один и тот же гласный звук может звучать высоко или низко или переходить от низкого к высокому (такой тон называется восходящим). Речь на тональном языке слышится как настоящая музыка. В старину европейцы, впервые слышавшие язык с тонами, сравнивали его с пением птиц или даже "писком летучих мышей". Но тон – не просто мелодия: он играет важнейшую роль для различения смысла. Например, в нигерийском языке кана тонов четыре – три ровных и один контурный, и их изменение сильно меняет значение слова: так, fa (ровный высокий тон) означает "кишки", fa (контурный восходящий) "машина", fa (ровный средний) "очищенный", а fa (ровный низкий тон) «сорняк». Иногда тон меняет часть речи – yeb обозначает "танец", а yeb с низким тоном – "танцевать".

Различие в тоновой реализации может переводиться на русский язык и целым словом: в языке зиало ba с низким тоном означает "мой рис", а ba с высоким – "его рис". Нередко разница в тоне и вовсе создаёт антонимы: в языке йоруба suru значит "маленький (лист)", а suru "большой (лист)".

Тональные различия характерны не только для языков Африки, есть они и в китайском, и во вьетнамском, в языках индейцев Америки. Но нигеро-конголезские языки Африки являются абсолютным рекордсменом по количеству ровных тонов: язык чори (Нигерия) использует их целых шесть, не считая восходящих и нисходящих, так что распознать такую речь может лишь самое музыкальное ухо европейца.

Происхождение тонов связано с процессом укорачивания слов: утрата конечных или начальных звуков ведёт к формированию сверхкратких (односложных) слов типа fa с различными значениями, для различения которых язык вырабатывает новый признак – тон. Известно, в частности, что утрата долгого гласного звука может дать высокий тон, а краткого – низкий. В китайском тоны возникли в результате утраты старых конечных согласных, что отчетливо видно при реконструкции древнекитайского произношения по косвенным данным иероглифической письменности. Так как африканские языки древности неизвестны, сравнивать современное состояние, к сожалению, не с чем.

И всё же произношение в языках нигер-конго покажется до смешного легким, если сравнить его с удивительными звуками койсанских языков, аналогов которым нет больше нигде на всем земном шаре.



Источник: Архангельская А., Бабаев К. Что такое Африка. - М.: Рипол классик, 2015, 480 с.
Конг

Начало 1970-х годов. Боевая молодость Рода Стюарта

Между глиттер-роком и мистификацией претендовавшего на брехтовскую глубину воздействия на публику Дэвида Боуи на рок-сцене в 1970-е годы находился еще целый ряд английских "боевых коньков", достаточно неплохо игравших. Род Стюарт, например, неправильно записанный британской музыкальной прессой в глэм-рокеры из-за своих блестящих одеяний и туфель на платформе, решил записывать сольный альбом каждый раз, когда когда выходмла пластинка, которую он записывал со своей группой the Faces, и успешно демонстрировал, что британец (а вернее ШОТЛАНДЕЦ) может успешно исполнять ритм-энд-блюз.

Особенно неплохо это у него получилось на его сольных альбомах начала 1970-х годов Gasoline Alley, Every Picture Tells a Story и Never a Dull Moment. Эти альбомы были полны грубоватого, но искреннего чувства, а также едкого юмора. В них содержались настоящие повествования - критики считали, что только Ренди Ньюман был единственным автором-исполнителем, который без устали избегал использования псевдоисповедальных мотивов в своем творчестве, а вот Род Стюарт занимался тем, что пытался проникнуть в мысли мальчишки-подростка или же сыграть роль почтенного джентльмена, возмущающегося стилем жизни своей внучки (Стюарту, всегда гордому и даже чуть чванливому за своё чисто пролетарское происхождение, приходилось выражать это право рождения в наиболее точно деталированной, хотя и не слишком-то доведенной до конца музыке, которую он мог исполнять).

Стюарт старался расширить свою американскую аудиторию, исполняя вместе с the Faces свои наилучшие песни во время целого ряда концертов в рамках обширного турне, начавшегося в 1970 году. Хотя в это время он уже начинал записываться с другими музыкантами, но на гастроли он неизменно ездил с the Faces, поскольку, по его словам,: "Если я выбираю группу, то следовательно выбираю и парней из ее состава". А группа the Faces - сологитарист Рон Вуд, клавишник Ян Мак Лаган, басист Ронни Лейн и ударник Кенни Джоунс (позднее игравший в the Who) несомненно полностью соответствовала собственному образу Стюарта - то есть, рокеру без сверхамбиций. Однако практически все, кто принимался критиковать группу, выдвигали к ним одну и ту же претензию - то, что они слишком сладкие и плохо играют. Стюарт, который любил пабы столь же сильно, как он любил футбол и рок, использовал слабости the Faces ради собственных целей - для создания драматичного контраста обширному реализму своих песен, а также в качестве музыкальной похвалы своему собственному дребезжащему пению. Выразительность, которой Стюарт достигал в своих сольных альбомах - мечущаяся из стороны в сторону, но сохраняющая лидерство ключевая фигура + сохраняющая претензии на что-то, но всё же довольно пассивная сопровождающая группа была той сущностью, которой the Faces никогда не добивались в своих собственных альбомах.

Это не означает, однако, что the Faces не были одной из наиболее удачных групп, игравших на электроинструментах. В домашних условиях (то есть, слушая записи) было очень кайфово размышлять над особенностями лирики Стюарта и балдеть от глубокой экспрессивности его голоса; на концертах же основной кайф заключался в наблюдении за Кенни Джоунсом, отстукивавшим на своих барабанах так, как будто бы это он вёл в одиночку всю песню в то время, как Ронни Лейн и Рон Вуд сбацивали громкие фанковские вариации наиболее элементарных рифов Чака Берри. Стюарт однажды объяснил, что в самом начале творческого пути the Faces "никто не хотел прислушиваться к нам и никто не воспринимал нас всерьёз, а потому мы часто отправлялись на экскурсию по пивным. Можете называть это дешевой бравадой, если вам так хочется, но именно так оно и было... Мы все испытывали недостаток уверенности в себе, и я думаю, что все члены команды предпочитали скорее выпивку, а не что-либо другое. Вообще же мы сами тогда еще не совсем полностью отдавали себе отчет в том, как мы хотим отличаться от любой другой группы..."

Однако они отличались уже тогда. Поклонники отдельно Стюарта и the Faces в целом - Род окрестил их ШОТЛАНДСКОЙ ШАЙКОЙ - были очень рьяны в своих поклоннических чувствах по отношению к этим милым и остроумным пьяницам, и закономерно, что Стюарту пришлось вскоре стать более зрелым в эмоциональном плане, чтобы несколько отделить свою музыку от этой компании беспутных поклонников рока и его самого. Достаточно скоро Род Стюарт впал в имидж сверхкрутого публичного декадента: когда представители панк-рока впоследствии хотели оправдать свое презрение к устоявшемуся в роке порядку, то они чаще всего приводили в пример Рода Стюарта и детали его поведения - романчики с весьма второстепенными сексбомбами Голливуда, трата им своего таланта на создание и поддержание образа крутого любителя сексуальных удовольствий и т.д. Но в начале 1970-х Стюарт сам был протопанком, лидером группы, которая презирала трюизмы и идолов всё более укреплявшейся рок-индустрии, причём презирала в такой же степени, как поступали и Секс Пистолз или Клэш спустя несколько лет...

Ну а впереди у Рода Стюарта был еще длинный и славный путь в музыкально-артистической сфере.

(Продолжение следует.)

https://www.youtube.com/watch?v=XAKyr10ovqY

https://www.youtube.com/watch?v=rK_wPCQCVRY

Источник

Автор: Джефри Стоукс, музыкальный журналист и критик (США).
Источник: Rock of Ages. The Rolling Stone History of Rock and Roll. - Penguin Books, 1988.
Перевод с английского - наш собственный. :)

Конг

Разрешите представить - группа Mott the Hoople :)

В 1970-е годы еще одной группой, собравшейся в Англии, но любимой и культивируемой скорее в США, была команда под несколько загадочным на первый взгляд названием Mott the Hoople. Ничем вроде бы не выделявшаяся из числа групп, возникших на волне увлечения Дэвидом Боуи, эта британская команда была высоко идиосинкразичесой хардроковой группой, чья привлекательность была поставлена под сомнение самим фактом, что она казалась обреченной на неудачу с самого начала.

Группа Mott the Hoople (имя группы взято из одноименного романа писателя Вилларда Мануса) начала свою карьеру примерно в то же время, что и Боуи. Дебютный альбом группы вышел в 1969 году, а к тому времени участники группы уже успели поработать, руководимые бывшим каменщиком и продавцом газет по имени Иэн Хантер. Он был человек волевой, интеллигентный, склонный к едкому сарказму и находившийся под сильным влиянием поэзии Боба Дилана. Более того, он даже пел как Дилан. "Я до этого никогда не пел, - вспоминал впоследствии Хантер, - и я понял, насколько мне это нравится... Поскольку он же почти говорил, и я посчитал, что именно таким образом можно легко научиться петь".


Вокал Хантера, напоминавший временами лошадиное ржание, и его тексты, полные черного юмора, слились с тяжелым, хотя и ритмичным гитарным стилем Мика Ралфса и в результате получился саунд, который был довольно ироничен, но и грубовато прямолинеен, а местами даже жестковат. Хантер и Ралфс затеяли настоящее соревнование, состязаясь друг с другом в написании песен и постоянно споря, кто будет певцом-солистом во время записи той или иной песни (и это несмотря на то, что чисто альтовый голос Ралфса был гораздо менее оригинален, чем голос Хантера). Вообще же группа Mott the Hoople представляла из себя группу, которая всегда (даже находясь на сцене) казалась находящейся на грани распада. Результатом же обычно было захватывающее (хотя и очень неровное) концертное шоу.

Mott the Hoople добилась популярности в Англии после выпуска в 1971 году пластинки Brain Capers. Это произошло не только благодаря высокому качеству материала этого альбома, но также и тому факту, что группой был взят на вооружение стиль глэм-рок (то есть, сходный с тем, что был у Боуи) - туфли на платформе, гермафродитные прически, блестящие костюмы; согласно советам могущественного менеджера Гая Стивенса, ребята решили стать соответствующими последней моде.

В довольно скором времени сам Дэвид Боуи изволил уведомить группу, что он заинтересован в продюссировании их. Он предложил им для исполнения на выбор две своих песни: либо Suffragete City, либо совсем новую, только недавно им написанную All the Young Dudes - парни предпочли последнюю и хорошо сделали, что поступили именно так, поскольку песня оказалась очень удачной. Позднее к ней было присоединено еще несколько вещей и в результате сложился альбом под тем же названием All the Young Dudes, который ребята записали вместе с Боуи и выпустили в свет в конце 1972 года.

Влияние Боуи на участников группы, в особенности на Хантера, в то время было очень сильным. "Я никогда не представлял себе, что человек способен концентрировать в себе столь многое. Перед тем, как выпустить альбом the Mott, появившийся в 1973 году, мы провели с Боуи целый год. Вот тогда-то я и увидел настоящую концентрацию. Что же до его текстов, то он разрывал их в клочья после того, как песня была записана, чего лично я никогда не делал", - вспоминал Хантер несколько лет спустя.

Вскоре Боуи оказал Хантеру большую честь - он сделал Хантера центральной фигурой Mott the Hoople, передав ему практически все вокальные солирования и всячески подчеркивая, что Хантер является главной фокусной точкой группы во время турне группы для промоушна пластинки All the Young Dudes. Сотрудничество с Боуи имело, однако, и неожиданные последствия: некоторые СМИ даже стали утверждать, что Mott the Hoople также интересуются сексуальным экспериментаторством, как и возможно старый добрый Зигги Стардуст. Сам Хантер писал по этому поводу: "Из нас все пытались сделать гомиков. Но, конечно, мы ими не были и вся эта была даже очень забавной".

Вскоре Mott the Hoople решили доказать, что их группа - это не просто любимая игрушка Дэвида Боуи, а нечто ценное само по себе. Боуи занялся другими проектами, а группа продолжила линию All the Young Dudes, выпустив альбом The Mott, абсолютно равный по совершенству, автором всех песен и аранжировок которого был Ян Хантер. В этот альбом входила и песня All the way from Memphis, "крутейший" рок с примесью ритм-энд-блюза, который так же полюбился публике, что и All the Young Dudes.

Время шло. Через два года, незадолго до начала записи альбома The Hoople, Мик Ралфс покинул группу, чтобы исполнить свою заветную мечту - основать группу хард-рока. Вместе с бывшим солистом группы Free Полом Роджерсом, бывшим ударником группы Free Саймоном Керком и басистом из Кинг Кримсон Бозом Бареллом Ралфс сформировал группу Bad Company, которая сразу же добилась гораздо большего коммерческого успеха, чем когда-либо имели Mott the Hoople, хотя Bad Company так никогда и не сумели переплюнуть Mott the Hoople по качеству музыки.

В 1975 году Иэн Хантер лег в больницу лечиться от истощения (нервного?) и вскоре после выписки покинул группу. Оставшись без основной фигуры, группа выпустила еще несколько альбомов и после этого распалась. Хантер затем делал сольную карьеру (хотя и несколько странную), примером чего были его альбом 1979 года под названием "Ты никогда не одинок с шизофреником" и минорный хит "Еще одна ночь". Но вот изначально многообещавшая, но и всегда противоречивая карьера Mott the Hoople отошла в историю... Впрочем, в 2009 году участники группы сделали попытку собраться вновь, но, кажется, она была не очень удачной.

(Продолжение следует.)

https://www.youtube.com/watch?v=L774jUH1cq4

https://www.youtube.com/watch?v=zvFpX98EOPo

https://www.youtube.com/watch?v=7uTLEPkbl7M


Источник

Автор: Джефри Стоукс, музыкальный журналист и критик (США).
Источник: Rock of Ages. The Rolling Stone History of Rock and Roll. - Penguin Books, 1988.
Перевод с английского - наш собственный. :)
Конг

Военнопленный Иосип Броз и русская революция

Итак, Февральская революция застала Иосипа Броза в лагере военнопленных в городе Кунгур тогдашней Пермской губернии.

После революции жизнь военнопленных мало изменилась. Они по-прежнему строили железную дорогу. Тито сблизился с группой рабочих, которые читали работы Ленина, — тот как раз тогда, в апреле 1917 года, вернулся в Петроград из-за границы и выступил со своими "Апрельскими тезисами", объявив курс на подготовку социалистической революции.

Вскоре Броз решил бежать в Петроград. Он спрятался в товарном поезде среди мешков с зерном и уже через несколько дней был в столице. Он приехал накануне знаменитых "июльских дней" — 3–5 июля в Петрограде прошли вооруженные демонстрации, организованные леворадикальными элементами. Фактически речь уже шла об отстранении от власти Временного правительства.

"Я был воодушевлен силой и организованностью этих демонстраций и увидел, какую силу представляет рабочий класс... — вспоминал Тито. — Я был с демонстрантами вблизи большого железнодорожного вокзала, когда с крыши вокзала был открыт огонь из пулемета. Много рабочих было убито. Тогда начались массовые аресты... Я несколько дней скрывался под мостами через Неву, а потом решил бежать на родину. Я сказал себе: еду в Югославию делать революцию, еду домой".

Выступления подавили. Очевидцы вспоминали, что теперь чуть ли не каждый прохожий считал своим долгом поймать большевика — "провокатора" и "немецкого шпиона". На улицах шли стихийные аресты.

Броз сумел перебраться в Финляндию, но там его схватила полиция. Его отправили в Петроград, где посадили в Петропавловскую крепость. Он сидел в маленькой, полной крыс камере, буквально в двух шагах от Невы, и думал, как быть дальше. Недели через три его отвели на допрос. "Кто вы такой?" — спросил его следователь. Тогда, собравшись с духом, он ответил, что он — австрийский военнопленный. Следователь только усмехнулся. "Ну и дурак, что раньше не сказал, — заметил он. — Мы бы тебя давно выпустили". В полиции, по словам Тито, думали, что он какой-нибудь важный большевик.

Его — вместе с другими беглецами — снова отправили в Кунгур. На станции Екатеринбург, перехитрив охранника, он сел в другой поезд, на котором доехал до Омска. В Омске власть была у большевиков, и там его задержали красногвардейцы. Иосип написал два заявления: просьбу о предоставлении ему российского гражданства и просьбу о приеме в партию большевиков. Успели ли тогда рассмотреть его заявления и удовлетворить их — неясно. Советская власть в Омске вскоре пала.

"Частенько писали, что в России я принимал деятельное участие в Октябрьской революции и гражданской войне. К сожалению, это не совсем так, — честно признавался Тито. — Я прослужил несколько месяцев в Красной интернациональной гвардии, но никогда не сражался на фронте, поскольку все еще был слаб после ранения и болезни..."

Тито в то время читал советские газеты. Из вождей революции больше всего он, конечно, слышал о Ленине. Немного о Троцком. "Что же касается Сталина, — отмечал он, — то за время моего пребывания в России я ни разу не слышал его имени". Это, впрочем, было сказано в 1952 году, когда Тито уже успел "поссориться" со Сталиным.

После падения Омска Тито скрывался в селе Михайловка. Там он некоторое время работал на паровой молотилке, а потом нанялся в один казахский аул машинистом на мельницу к богатому казаху Исайе Джаксенбаеву.

Пока будущий маршал скрывался в ауле, мир бурлил. Осенью 1918 года поражением Германии и Австро-Венгрии закончилась Первая мировая война. Она изменила карту Европы. В прошлое ушли Российская, Германская и Австро-Венгерская империи. На месте Австро-Венгрии возникли несколько независимых государств, в том числе и Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев — будущая Югославия, — о создании которого было объявлено 1 декабря 1918 года.

В новое Королевство вошли Сербия, Черногория, бывшие австро-венгерские провинции Хорватия, Словения, Босния, Герцеговина, а также часть южной Венгрии (Воеводина) и часть Македонии, которую после войны передали Сербии. Во главе Королевства встал сербский король Петр Карагеоргиевич.

В России тем временем разгоралась Гражданская война. Сибирь осенью 1918 года оказалась под властью адмирала Александра Колчака, объявленного Верховным правителем России.

Все это время Иосип Броз жил среди казахв. Тито утверждал, что не скрывал своих симпатий к большевикам. Он советовал своему хозяину Джаксенбаеву: "Не давай зерна Колчаку, Исайя. Все равно придут большевики". — "А придут ли, Иосип?" — "Обязательно придут", — уверял Тито. Такие, по его воспоминаниям, между ними велись разговоры. Осенью 1919 года Красная армия выбила белых из Омска.

Вскоре Броз вступил в контакт с югославской коммунистической организацией, которая работала как секция омской организации РКП(б). В партию, по его словам, его тоже приняли "югославские товарищи". Это произошло в феврале или марте 1920 года. Если так, то в РКП(б) он вступил со второй попытки. Однако по другим данным, эти просьбы так и остались без ответа, поскольку личность Броза некоторым "товарищам" из партийного начальства представлялась сомнительной и кое-кто даже считал, что он "бежал от Красной Армии".

Но не только партийные дела влекли его в Омск. Еще когда он жил в деревне Михайловке, то познакомился там с дочерью крестьян Дарьи и Дениса Белоусовых Пелагеей. Сам Тито называл ее Полиной или Полькой. Ему тогда было уже 25 лет, а Пелагее недавно исполнилось 14.

Как именно произошло их знакомство — об этом никогда не рассказывали ни он, ни она. Неизвестно также, как Пелагея выглядела в ранней молодости. На более поздних фотографиях мы видим красивую женщину с простым русским лицом и, вероятно, темно-русыми волосами. Интересно, что даже те, кто знал Пелагею уже в Югославии, никак не могли вспомнить, была она блондинкой или брюнеткой. О жизни с ней в России сохранилось очень мало свидетельств самого Тито. Главное из них — его рассказ на допросе в полиции Загреба 5 августа 1928 года. "Я обвенчался с Пелагеей Денисовной Белоусовой в церкви города Омска, когда там у власти находился Колчак, — говорил он. — Потом, поскольку этот брак не был признан большевиками, я зарегистрировал гражданский брак с нею в Омске в 1920 году".

7 сентября 1920 года они зарегистрировали свой брак уже по советским законам в Боголюбском райисполкоме Омской области. В свидетельстве о браке говорится, что в брак вступают Иосиф Брозович, электромеханик, и невеста Пелагея Денисовна Белоусова, крестьянка, которая изъявила желание взять фамилию Брозович. Одним из свидетелей был брат невесты Иван Белоусов.

К этому времени он уже твердо решил вернуться домой. Но не один, а с женой. Однажды ему попалась в омской газете статья "В Хорватии крестьяне поднялись на восстание". "Все это, — отмечал он, — неудержимо влекло меня на родину". Вскоре вместе с женой он выехал из Омска. "Так завершился еще один круг в моей жизни", — вспоминал Тито.

Завершая рассказ о первом "русском периоде" в его биографии, нельзя не отметить, что следы его пребывания в Омске остаются и сейчас. В частности, одна из улиц города носит имя Броз Тито. Но сегодня на ней расположен ресторан "Колчак", который рекламирует себя как ... демократичный ресторан :)). Такая вот историческая загогулина.


(Продолжение следует.)


Источник

Матонин Е. В.
Иосип Броз Тито / Евrений Матонин.
М.: Молодая rвардия, 2012. 462 [2] с.: ил.
(Жизнь замечательных людей: сер. биоrр.; вып. 1369).
Конг

Бравый солдат Иосип Броз на фронте и в русском плену

Как известно, в августе 1914 года началась война, которой позже присвоят имя I Мировой. 42-я домобранская дивизия, в которой служил Иосип Броз, попала на сербский фронт. Здесь он постепенно двигался вверх по военно-служебной лестнице. Сначала ему присвоили звание старшего водника, а потом он стал адъютантом в штабе дивизии и получил лычки штабс-фельдфебеля. О том, как он воевал против Сербии, Тито в дальнейшем старался не упоминать.

Вообще в австро-венгерской армии против Сербии воевало очень много славян — хорватов, словенцев и даже сербов, — подданных императора. Когда позиции двух противоборствующих сторон находились поблизости, солдаты начинали переругиваться. Однажды сербы окружили часть австро-венгерской армии и предложили ей сдаться. "Сдавайтесь, а не то все погибнете как дураки!" — кричали они. "Когда это ты видел, чтобы сербы сдавались?" — ответили им по-сербски из австрийских окопов.

В декабре 1914 года сербские войска перешли в контрнаступление и, разгромив австрийцев в битве на реке Колубаре, освободили территорию своей страны. На Балканах наступило временное затишье.

Вероятно, Броз тоже участвовал в битве на Колубаре — его дивизия, во всяком случае, там была. Уже после смерти Тито появились сведения, что он получил на сербском фронте медаль за храбрость, хотя документальных подтверждений им пока нет. Дивизия, в которой служил Иосип Броз, находилась в Сербии до конца 1914 года. В начале января 1915 года она оказалась уже на русском фронте.

В январе 1915 года Броз увидел Россию. Правда, это была не совсем Россия, а Галиция, Карпаты. 25-й полк 42-й домобранской дивизии сразу попал в самую гущу событий.

Даже много лет спустя он помнил жуткие русские холода, перебои в снабжении войск, когда хорошее обмундирование и кожаные сапоги, выданные им в начале войны, заменили на сапоги из такого негодного материала, что они буквально растаяли на ногах, а шинели промокали насквозь. Тито старался заботиться о своем взводе, состоявшем, кстати, только из жителей хорватского Загорья. Броз командовал взводом разведки, и это занятие ему нравилось, потому что, как он потом говорил, там "нужно было думать своей головой" и поощрялось проявление инициативы.

Однажды во время вылазки его люди захватили 80 русских, которые беспечно спали в одном из сельских домов. Некоторые из подчиненных предлагали их расстрелять, однако Тито отверг это предложение, и всех пленных доставили на австрийские позиции. Не исключено, что к такому шагу его подтолкнуло не только человеколюбие. Дело в том, что, как сам признавался Тито, за каждого пленного он получал денежное вознаграждение — две кроны.

За бои на русском фронте Броз был удостоен серебряной медали "За храбрость", однако так никогда ее и не получил. Вскоре он попал в плен, а потом ему уже было не до награды. Австрийцы о медали, впрочем, не забыли. Когда в феврале 1967 года Тито находился с официальным визитом в Вене, они попытались ее ему вручить. Но он медаль не принял, сказав, что, вероятно, это ошибка и что наградили какого-нибудь другого Броза.

Весной 1915 года началось русское наступление в Карпатах. К этому времени 25-й домобранский полк перевели из Галиции в Буковину. Русская артиллерия накрыла полк, в котором служил Броз, прямо на марше. Взрывной волной его подбросило в воздух, а потом ударило о землю. Иосип был тяжело контужен, его отправили в госпиталь. Однако, судя по всему, там он пробыл недолго. В конце марта — начале апреля он уже воевал у деревни Окно. Там же и попал в русский плен.

Об обстоятельствах своего пленения Тито рассказывал не раз. Правда, он называл различные даты этого события: 22 марта, 25 марта или 4 апреля.

Русские, по его словам, прорвали австрийские позиции, и батальон Тито оказался в окружении. Они неожиданно увидели, как с тыла их атакуют черкесы из так называемой Дикой дивизии. "Мы стойко отражали атаки пехоты, наступавшей на нас по всему фронту, но неожиданно правый фланг дрогнул и в образовавшуюся брешь хлынула кавалерия черкесов, уроженцев азиатской части России, — вспоминал Тито. — Не успели мы прийти в себя, как они вихрем пронеслись через наши позиции, спешились и ринулись в наши окопы с пиками наперевес. Один черкес с двухметровой пикой налетел на меня, но у меня была винтовка со штыком, к тому же я был хорошим фехтовальщиком и отбил его атаку. Но, отражая нападение первого черкеса, вдруг почувствовал ужасный удар в спину. Я обернулся и увидел искаженное лицо другого черкеса и огромные черные глаза под густыми бровями". Этот черкес вогнал будущему маршалу пику под левую лопатку.

Брозу повезло — пика черкеса ударила в кость. Но все равно рана оказалась глубокой. Он попал в плен. Его поместили в санитарный эшелон, состоящий из раненых австрийских солдат. В Свияжске, недалеко от Казани, где разместили госпиталь, он пролежал 13 месяцев. Рана долго не заживала, но кроме ранения он переболел еще тяжелым воспалением легких, а потом и сыпным тифом, эпидемия которого свирепствовала среди военнопленных. На его кровати повесили красную метку, означавшую, что раненый скорее всего не выживет. На стене висела икона, и в бреду он ругался со святыми, изображенными на ней. Броз подозревал их в том, что они хотят украсть его вещи. Когда он пришел в себя, соседи по палате рассказали ему об этой ссоре со святыми.

Но Иосип все же встал на ноги. Он начал учить русский язык и читать Толстого, Тургенева, Куприна. Через дорогу от госпиталя жили две гимназистки, которые постоянно передавали ему книги.

Затем из Свияжска его перевели в городок Алатырь в Чувашии. Ему предлагали вступить в Добровольческий корпус,
который формировался из военнопленных славян для борьбы с немцами и австрийцами, но он отказался. "Социалисты считали, — объяснял он позже, — что мы должны идти воевать не за Великую Сербию и не за Великую Хорватию, а за Югославию, в которой объединятся равноправные народы... Мы отказались присягать сербскому королю... Нас перевели в лагерь военнопленных в небольшой городок Ардатов в Симбирской губернии".

Его, как младшего офицера, не имели права принуждать к работе, однако он сам был не против чем-нибудь заняться. Некоторое время Иосип работал механиком на мельнице в селе Каласееве, а в свободное время читал.

В конце 1916 года его отправили в другой лагерь военнопленных — в город Кунгур тогдашней Пермской губернии. Там его и застала Февральская революция.

(Продолжение следует.)

Источник

Матонин Е. В.
Иосип Броз Тито / Евrений Матонин.
М.: Молодая rвардия, 2012. 462 [2] с.: ил.
(Жизнь замечательных людей: сер. биоrр.; вып. 1369).
Конг

Ислам в Албании

Наиболее распространенным религиозным направлением в Албании является ислам. В настоящее время, согласно CIA World Factbook, 70 % населения страны являются мусульманами. Однако, по данным Pew Research Center по состоянию на 2009 год процентное количество мусульман в Албании было даже 79,9 %.
Согласно результатам переписи Албании 2011 года в стране насчитывалось 1,587,608 мусульман (56,70 % населения страны) и 58,628 бекташей (2,09 %). Ислам исповедуют албанцы, а также живущие в стране арабы и египтяне. Большинство мусульман являются суннитами (преимущественно ханафитского мазхаба). Все же современную Албанию нельзя назвать типично мусульманской страной, и в отличие от Косово, влияние ислама в Албании ослабевает по мере интеграции страны в общеевропейское пространство. Тем не менее, долгое время Албанию было принято считать единственной официально признанной страной, полностью расположенной в Европе и при этом имеющей мусульманское большинство среди населения.

* * *

Ислам начал проникать на территорию нынешней Албании начиная с XIV века, с момента завоевания Османской империей Балканского полуострова. До того все албанцы были включены в сферу христианства: католичества
на севере и православия на юге. К 1431 году турки включили всю южную Албанию в
Османскую империю и создали администрацию санджака со столицей в Гирокастре, захваченной в 1419 г. Горные районы северной Албании оставались под контролем автономных вождей племен, хотя и признававших верховную власть султана. Последующие четыре века османской колонизации изменили облик страны радикально.

В первые десятилетия османского владычества среди самих албанцев мусульман было немного. Известно, что в 1577 г. северная и центральная Албания все еще оставались по большей части католическими, но в первых десятилетиях XVII века, по разным оценкам, от 30 до 50 процентов населения северной Албании обратились в ислам. К 1634 году в ислам также обратились многие жители Косово. Среди жителей города Призрена в то время, например, было 12 000 мусульман, 200 католиков и 600 православных. К концу XVII века мусульман на большей части страны стало больше, чем христиан. Римское католичество и греческо-сербское православие были приводными ремнями иностранных культур в Албании, движимыми иностранными языками. Это были религии, в которые албанцы, в отличие от их сербских, болгарских и греческих соседей, были лишь внешне обращены и с которыми они не могли легко идентифицироваться. Массовое обращение албанского населения в ислам тем более понятно, учитывая высокие харачи или подушные налоги, взимавшиеся с христианских жителей империи. Помня об этих налогах, многие албанцы предпочли, что называется, подыграть и нашим и вашим, а потому стали так называемыми криптохристианами, то есть христианами в уединении своих домов, но мусульманами на публике. Характерным для албанского отношения
к вопросам религии был девиз: "Где меч, там лежит религия"(Альб. Ku eshte shpata, eshte feja). Прессинг по обращению в ислам усилился во время русско-турецких войн XVIII века, хотя ситуация для православной общины несколько улучшилась в 1774 году после заключения Кучук-Кайнарджинского мирного договора, согласно которому
Россия стала фактическим защитником всех православных христиан в Османской империи. На заре независимости Албании в 1912 г. уже около двух третей албанского населения были мусульманами.

Вплоть до 1929 г. мусульманскую общину возглавлял великий муфтий Тираны с высшим шариатским советом, состоявшим из пяти человек. Позже был создан генеральный совет из главы общины и четырех великих муфтиев, представлявших Шкодру, Тирану, Корчу и Гирокастру. Организованный суннитский ислам был несколько ослаблен в 1930-х годах, когда король Зог разорвал все официальные связи с мусульманами за пределами страны.
Тем не менее, согласно данным итальянских статистиков за 1942 год из общей численности населения Албании
в 1 128 143 человек мусульман было 779 417 (69 процентов), в том числе бекташей; 232 320 человек (21 процент) православных; и 116 259 (10 процентов) - католики. Среди проживающих в различных местах Балкан албанцев-мусульман самыми набожными являются, несомненно, албанцы из западной Македонии (регион Тетова и Гостивар), где сохранилось и поддерживается больше элементов традиционной культуры, чем в самой Албании.

В конце Второй мировой войны в Албании насчитывалось 1127 мечетей, 1036 имамов и муфтиев и 17 исламских
начальных школ. Начиная с 1945 г. и позже мусульманское сообщество разделилось на четыре
района с главными муфтиями для каждого, которые все больше подпадали под контроль государства, в частности, в силу закона от 26 ноября 1949 г. Этот закон требовал от всех религиозных общин прививать своим членам чувство лояльности к коммунистическому режиму. Глава мусульманской общины теперь тоже должен был быть утвержден
Советом министров, то есть правительством. Некоторые мусульманские лидеры, такие как муфтий Дурреса Мустафа Эфенди Вароши и муфтий Шкодра отказались сотрудничать с коммунистическими властями и были
ликвидированы. Другие были брошены в тюрьмы. Около 1500 мечетей просуществовали в Албании до 1967 года, но затем ислам и остальные религии были запрещены коммунистическими властями. Фактически ислам перестал существовать, по крайней мере, в албанской общественной жизни.

Публичное исповедание религии было разрешено снова в декабре 1990 г., а несколько оставшихся мечетей после 24 лет закрытия открылись с января по середину марта 1991 года. Также в этот период было проведено первое публичное празднование Рамадана. В декабре 1992 г. Албания присоединилась к Организации
Исламская конференция - шаг, который подвергся серьезной критике в стране в то время, даже среди мусульман.

Восстановленную общину мусульман-суннитов после этого возглавлял Хафиз Сабри Кочи (1921-2004), который провел более 20 лет своей жизни в тюрьме и на каторжных работах. Исламские группы из-за границы - Саудовской Аравии, Кувейта, Абу-Даби, Египта и других стран - многое сделали для оказания гуманитарной помощи и содействия в возрождении исламских традиций в Албании. Практически во всех городах и деревнях с мусульманским населением теперь есть мечети или хотя бы скромный исламский общественный центр.

Тем не менее, хотя больше нет ограничений на свободу вероисповедания, все еще кажется, что интерес к возрождению ислама более развит среди иностранных миссионеров и групп, чем среди самих албанцев. В отличие от своих греческих и сербских соседей, у албанцев никогда не было "национальной" религии, с которой они могли бы
идентифицировать себя как народ. За последние полтора века национальная, то есть этническая идентичность заметно преобладала над религиозной идентичностью, и эта ситуация вряд ли изменится в ближайшие годы.
Организованная религия по-прежнему играет довольно незначительную роль в общественной жизни в Албании.
Многие миссионеры и проповедники были доведены безразличием широких масс к религии, а то и даже пережитками язычества до отчаяния, особенно за последние несколько лет. Религиозный пыл в Албании это редкость, а религиозный экстремизм до сих пор почти неизвестен.

Единичные акты религиозного экстремизма,такие как бросание свиных голов во дворы мечетей,
снос надгробий католиков, взрыв в православной церкви в Шкодере, или повреждение православных фресок - это лишь отдельные, изолированные действия.

Печальный инцидент в Воскопое близ Корчи 11 августа 1996 года был типичным образчиком таких разрозненных действий. Трое албанских подростков, в возрасте от 16 до 18 лет, все прошедшие подготовку у исламских радикалов из-за границы, ворвались в красивую православную церковь Святого Михаила
(1722–1725), когда были на отдыхе в тамошнем летнем лагере. Юноши применили ножи к фрескам XVIII века, нанеся шрамы на лица и выцарапав глаза 23-м ясным православным святым. Этот акт культурного варварства шокировал и
встревожил албанскую общественность, как христиан, так и мусульман, и вызвал небольшую волну напряженности между религиозными общинами. Однако такие действия остаются спорадическими и не представляют какой-то особой развитой тенденции. Противостояние в Албании возможно скорее на политическом и
региональном уровне, чем на конфессиональном.

Несмотря на отсутствие открытого религиозного рвения среди албанцев, ислам в прошлом внес значительный вклад в то, чтобы албанцы стали такими, какими они есть сегодня. Теперь это неотъемлемая черта
национальной культуры и должна рассматриваться и уважаться как таковая.



Источники

Elsie Robert Historical dictionary of Albania. - 2nd edition. Historical Dictionaries of Europe. The Scarecrow Press, Inc., Lanham, Toronto, Plymouth, 2010. 663 pp.

Перевод с английского - наш собственный.

Материалы Википедии.