?

Log in

No account? Create an account
Страница страстей человеческих
 
[Most Recent Entries] [Calendar View] [Friends]

Below are the 20 most recent journal entries recorded in mikes68's LiveJournal:

[ << Previous 20 ]
Saturday, January 26th, 2019
3:02 pm
Между ассимиляцией и нацией: евреи Галиции во времена Габсбургов (1772-1918 гг.). Часть 2
Распространение на евреев гражданских прав означало также наложение на них новых обязанностей. В 1788 году император Иосиф ІІ выпустил декрет, который распространял на иудеев воинскую повинность. Служба в армии стала абсолютно новой обязанностью для евреев Речи Посполитой. Вероисповедание запрещало иудеям носить униформу, есть некошерную еду и работать по субботам. Призыв в армию вызывал у них страх. Еврейское население массово убегало из Галичины в пока еще независимое Королевство Польское. В Бродах группа евреев, вооруженных палками, напала на призывную комиссию. Для подавления конфликта местной власти пришлось вызывать отряд солдат из Львова.

Невзирая на многочисленные жалобы и петиции император Иосиф отказался пересматривать решение относительно введения общей воинской повинности. Поэтому уже в войнах с революционной Францией на стороне Габсбургской империи участвовало 15 тысяч австрийских евреев. Лишь при преемниках Иосифа ІІ военная обязанность для иудеев была заменена традиционным для Речи Посполитой откупным налогом.

Политику просвещенного абсолютизма относительно еврейского населения подытожил "Патент о терпимости к евреям Галичины" 1789 года. Иосиф ІІ планировал распространить его действие на всю территорию империи. Этому помешала преждевременная смерть императора в 1790 году. Согласно "Патенту о терпимости" евреи приравнивались к другим подданным империи, отличаясь лишь своей религией. Им предоставлялось право свободно селиться в любом из районов империи, отменялись былые ограничения относительно браков. Лица иудейского вероисповедания теперь могли участвовать в выборах и даже занимать должности в системе управления.

Желание Иосифа ІІ приравнять евреев ко всем других подданным империи шло в противоречие со специальными налогами, которые на них накладывались. В Речи Посполитой евреи платили обязательный "поголовный" налог наряду с меньшими суммами, которые накладывались на них региональными сеймиками или владельцами частных городов. После вхождения польских территорий в монархию Габсбургов количество налогов ощутимо выросло. На 1789 год иудеи платили "толерантностный", "брачный", "домашний" и еще два налога, которые были непосредственно связаны с их иным вероисповеданием: налог на потребление кошерного мяса и свечной сбор.

Право собирать налоги на кошерное мясо и свечи было отдано в аренду состоятельным жителям Галичины. Свечной сбор на длительное время выкупил еврейский купец, львовянин Шломо Кофлер. Каждая еврейская женщина, которая каждую субботу по традиции зажигала свечи, должна была заплатить за это. Агенты арендатора ходили от дома к дому, проверяя кто заплатил, а кто - нет. И если хозяева не могли показать квитанцию, они гасили свечи. Привлечение Кофлера к сбору государственных налогов свидетельствовало о первых успехах политики Иосифа ІI: империя начала менять еврейскую общину руками ее же членов.

Впрочем, с началом Французской революции идеи Просветительства постепенно потеряли популярность среди європейских монархов. Опасаясь за стабильность режима, преемники Иосифа ІІ Леопольд ІІ и Франц I отошли от политики реформ. В Габсбургской монархии были возобновлены былые запреты относительно евреев. Иудеи
устранялись от должностей в государственной администрации и городском самоуправлении, лишались мест в цехах и гильдиях. В отдельных городах опять устанавливались ограничения на их проживание. Львовские евреи, за отдельными исключениями, могли проживать лишь в собственном квартале и его околицах. Приезжим евреям вообще не дозволялось селиться в столице края. Вводились новые ограничения относительно заключения браков. С 1810 года для того, чтобы пожениться, пара должна была сдать экзамен на знание религии по немецкоязычному катехизису.

Традиционная еврейская община, которую пытался реформировать Иосиф ІІ, в первой половине XIX века стала союзником Габсбургов. Ортодоксальные иудеи не интересовались политикой и не выступали за социальные изменения в государстве. Принимая это во внимание, после окончания наполеоновских войн правительство пошло им на уступки и окончательно прекратило любые попытки изменить еврейскую общину.

Молчаливая благосклонность австрийских консерваторов была выгодна религиозным лидерам галицких евреев. Наибольшим авторитетом среди иудеев провинции с конца XVIII века пользовались цадики (иврит: "tsadikim" - "благочестивые") - харизматичные проповедники хасидизма. Новое течение иудаизма утверждало возможность познания Бога не через изучение религиозных текстов, а мистическим путем - через танцы и музыку. К середине XIX века хасидские лидеры сумели учредить собственные династии с центрами в Золочеве, Перемышле, Белзе, Бродах, Гусятине, Чорткове и Львове. Противоречия между хасидами и их противниками - миснагедами (иврит: "misnagidim" - оппоненты), что проповедовали традиционный иудаизм, постепенно отошли на второй план. В период реакции религиозные ортодоксы укрепили свое влияние и объединились против сторонников реформ.

Весной 1848 году Габсбургскую монархию охватила "Весна народов" - волна народных выступлений, которые распространились по Европе после февральского восстания в Париже. Революционеры требовали от монархов введения свободы слова, печати, собраний, отмены цензуры. В многоэтничной Австрийской империи борьба за гражданские права проходила наряду с национальным самоопределением населявших ее народов.

Лидеры галицкой еврейской общины активно участвовали в революционных событиях. В марте 1848 года представители еврейского общества Львова Маер Рахмиль Мизес, Осия Лейб Горовиц и раввин Авраам Кон вместе с делегатами от поляков и украинцев подписали "Петицию народов Галичины" к тогдашнему императору Фердинанду І. В документе наряду с другими содержалось и требование свободы вероисповедания. В венское Учредительное собрание, которое должно было разработать новую конституцию, вошло пять еврейских депутатов. Двое из них происходили из Вены, трое других из Галичины - из Львова, Бродов и Кракова. Благодаря их усилиям в октябре новый австрийский парламент упразднил дискриминационные налоги на кошерное мясо и свечи. Конституция марта 1849 года вернула евреям право свободно проживать по всей территории империи и владеть землей.

Однако уже в 1851 году сторонники монархической власти стабилизировали свои позиции и начали пересмотр революционных реформ. Под воздействием министра внутренних дел Александра фон Баха молодой император Франц Иосиф I упразднил демократические преобразования в государстве. Власть возобновила былые запреты относительно евреев. Иудеям запрещалось покупать недвижимость в селах. Они потеряли право голосовать и избираться в местные органы самоуправления. Городские власти Львова в очередной раз ограничили территорию проживания евреев пределами гетто.

(Продолжение следует.)

Автор: Евген Поляков, историк.

Источник: Проект "Україна". Австрійська Галичина / Упоряд. М. Р. Литвин; Гол. ред. О. А. Красовицкий. - Х.: Фоліо, 2016. - 410 с.

Перевод с украинского - наш собственный.
Friday, January 25th, 2019
7:09 pm
Первые цукерни во Львове. Часть 1
Cлавный город Львов всегда не только любил есть и пить, но и лакомиться.

Еще в средние века во Львове поселились пекари, которые баловали львовян вкуснейшим печеньем. А чтобы с успехом защищать свои права, они объединились в цех и бурно праздновали свой профессиональный праздник в День святого Антония — 13 июня.

Пекари тесно сотрудничали с аптекарями, которые благодаря своим связям с восточными и греческими купцами бойко торговали заморскими приправами, настойками и порошками. Именно у аптекарей пекари закупали изюм, дактили, фисташки, миндаль, имбирь, шафран, гвоздику, корицу, лимон. А еще у аптекарей можно было приобрести разные кухонные принадлежности, незаменимые при выпечке. Но аптекари тоже кое-что выпекали — медовики и марципаны, варили варенье, сушили цукаты.

С тех пор как с 1679 г. на площади возле собора Св. Юра стали устраивать ежегодные ярмарки, которые длились две недели перед Днем святого Юра и две недели после него, с тех пор и начинают свой отсчет знаменитые львовские пряники, которые еще называли "юрашками".

Считается, что первая во Львове цукерня (кондитерская) появилась на пл. Рынок, 29, в 1803 г. Основал ее швейцарец Доминик Андреолли, от имени которого принял свое название и первый львовский пассаж — проход между воротами. Дом этот построил в 1770 г. последний комендант польских войск во Львове Фелициан Коритовский, герба Мора (когда-то на фасаде даже виднелся этот герб), привлекая к постройке четыреста пленных гайдамаков, которых прислали во Львов после подавления Колиивщины. Дом занимал так же, как и сейчас, два фронта и двое ворот — одни с пл. Рынок, вторые с ул. Рутовского. Но раньше, в XVI в. на этом месте стояли два дома — патрициев Кампианов и семьи Дибовицких. Дом Кампианов был одним из красивейших сооружений старого города. От Кампианов дом перешел в собственность бургомистру и писателю Варфоломею Зиморовичу. Рядом стоял дом известного врача Дибовицкого. Коритовский оба эти здания разобрал, чтобы на их месте поставить новый дом.

Нет ничего удивительного, что первым ЛЬВОВСКИМ кондитером стал швейцарец Доминик Андреолли, потому что Швейцария давно славилась изысканными кондитерскими изделиями. К их развитию чаще всего имел отношение шоколад, с которым ценились не только изделия, но и напитки. Для совершенных шоколадных изделий в Швейцарии сложились природные условия — горный скот, дававший идеальное молоко. Такую же роль выполнили и коровы с наших холмов — их молоку обязан своим высоким качеством львовский шоколад.

Первая во Львове цукерня быстро стала настолько модной, что проход от кондитерской до улицы Театральной стали называть пассажем Андреолли. Просуществовала она до 1880-х годов, и ни одна другая цукерня не могла похвастаться такой долгой жизнью. Менялись только владельцы. После Андреолли владельцем цукерни и дома стали братья Эрбары.

Интересная история произошла со вторым после Андреолли кондитером Якубом Леваковским по дороге в Вену. Такое путешествие в начале XIX в. должно было продолжаться двадцать дней, и он прихватил в съемную бричку кучу продуктов, основную массу которых составляли копчености. В пути кондитера сопровождал француз из Петербурга, который служил при тамошнем дворе поваром. А поскольку бедняга положился на придорожные кнайпы, то скоро почти погибал от голода. Хочешь не хочешь — пришлось взять его Якубу на свой викт (питание) и всю дорогу подкармливать.

В Вене благодарный француз открыл Леваковскому тайну чудесного испанского торта, в Австрии в ту пору неизвестного. Когда после возвращения во Львов Леваковский устроил в своей цукерне презентацию этой лагомины, она вызвала сенсацию. Отныне ни один прием не обходился без "гишпана", хотя и стоил он немалых денег — 100 флоринов за тарелку. А скоро Леваковский благодаря этому подарку француза заработал значительные средства, выстроил две большие каменицы, купил несколько сел, которые со временем его сыновья успешно пропили.

Вскоре количество цукернь выросло настолько, что перегнало количество кофеен. Постепенно цукерни становились все популярнее. А существенной особенностью цукерни было то, что она всегда рекламировалась именем владельца и была не только его материальной собственностью, но и духовной. Между тем кофейня обычно теряла внутренние вехи чьей-то частной собственности и становилась общей территорией своих постоянных посетителей, типичной общественной институцией. И если конфетчик, властвующий за прилавком, производил впечатление наследного принца, который хозяйничает в своем государстве с мягким деспотизмом, кофейник, занятый в бюро или в другом директорском уголке, не так часто появлялся перед завсегдатаями и напоминал скорей премьера в парламентской республике.

В цукернях лакомились различными пирожными, шоколадом, мороженым, пили кофе, какао, чай, а также вина и ликеры. Реклама манила: "Цукерня Чеслава Шнайдера приглашает на карнавал: пончики с повидлом и кремами, сахары десертные, шоколадки в глазури, карамельки разного сорта, печенье и пасьянсы. Также принимает различные заказы на свадьбы, балы и забавы".

Клиентами цукернь были обычно богатые мещане. Перед полуднем приходили сюда дамы с детьми. В элегантных цукернях большое значение придавалось не только интерьеру, но и буфету, который обязательно должен был блестеть от серебра и хрусталя, столики имели мраморные столешницы, кресла были удобны и застелены. В конце XIX в. начала появляться такая новинка, как вентилятор.

(Продолжение следует.)


Источник: Винничук Ю. Кнайпы Львова. - Харьков: Фолио, 2015. - 530 с.
Перевод с украинского: Е. А. Концевич.
Thursday, January 24th, 2019
7:36 pm
"Борщу и не спрашивай!". Украинцы и петербургская пища в первой половине XIX века
С давних пор талантливые молодые люди собирались в столицах империй, в больших и богатых городах или университетских центрах. Представители одной национальности на чужбине тянулись друг к другу. Например, первые кружки хорватских националистов появились не в Загребе или Вуковаре, а в Граце, Вене, Пеште. Первые славяно-македонские организации появились не в Македонии, а в Белграде и Петербурге. Видный македонский деятель Крсте Мисирков начнет издавать свой журнал "Вардар" в Одессе. Видимо сама атмосфера чужого города часто пробуждала тоску по родине: "Петербург мне показался вовсе не таким, как я думал, я его воображал гораздо красивее, великолепнее, и слухи, которые распускали другие о нем, также лживы", – писал Н. В. Гоголь своей маменьке в январе 1829-го, прожив в столице империи только несколько дней. А уже в апреле-мае он будет просить маменьку писать ему об "обычаях и нравах малороссиян". Гоголь еще надеется на успех своей поэмы "Ганц Кюхельгартен" (убийственная рецензия Полевого в "Московском телеграфе" выйдет лишь в июне), но уже разочарован в Петербурге, чужом, холодном, неуютном городе.

Тарас Шевченко писал своему другу Якову Кухаренко: "Спасибо тебе, голубь мой сизый, что не забываешь меня, одинокого, на чужбине".

С малороссийской точки зрения, город слишком велик и к жизни не приспособлен. По крайней мере, к жизни простого человека. Роскошные дворцы – для панов, а не для народа.

"Церкви, та палати,
Та пани пузаті,
І ні однісінької хат"

Не только жилья привычного нет, нет и привычной еды. Всё тот же Тарас Шевченко просил Якова Кухаренко даже не напоминать о варениках: закроешь глаза – вареники снятся: "перекрестишься, ляжешь спать", а вареники снова лезут. Не заказать вареники в Петербурге.

В то время небогатые люди заказывали обед у кухмистера.

Но у него цены тоже "кусались". В тридцатые годы XIX века цена обеда из четырех блюд у кухмистера на Петербургской стороне, то есть на далекой и неблагоустроенной окраине, доходила до рубля ассигнациями. Но, по словам Гребенки, здоровый человек, "съевший все четыре кушанья, если не заболеет", то не наестся и захочет еще что-нибудь съесть. И не один лишь Гребенка, а очень многие его соотечественники, от Гоголя и Квитки-Основьяненко до Руданского и Шевченко, жаловались на питерскую еду.

Для нас эти жалобы теперь кажутся капризами. Русские люди в Петербурге, как и по всей России, любили хорошо поесть. Состоятельные господа ели рябцов в легком супе, затем индейку, жареных цыплят или бекасов, французские трюфели, баварские хлебцы, крем, померанцы, ананасы да еще много всякого. Люди попроще обходились щами с кашей, блинами, расстегаями, кулебяками. По праздникам ели окорок, зажаренный в печи, приправленный хреном, разведенным квасом или уксусом. Но еда и припасы в глазах приезжих из сытой Малороссии были непривычно дороги. "Жить здесь не совсем по-свински, т.е. иметь раз в день щи да кашу, несравненно дороже, нежели думали". Хуже того, щи и каша для тогдашнего малоросса – непривычная, невкусная, чужая еда. Украинцы и в гоголевские времена издевались над русскими щами с тараканами. То ли дело борщ!

Из романа Евгения Гребенки "Чайковский": "Для нас, привыкших к легким кушаньям французской кухни, здоровый борщ – покажется мифом, как Гостомысл или голова медузы древних; многие не поверят существованию здорового борща...".

Борщ – слава и гордость украинской кухни, один из столпов национального самосознания. В Киеве начала XIX века, по свидетельству Долгорукого, малороссияне (даже благородного происхождения) приглашали друг друга на борщ. Вадим Пассек, рассказывая о типичной сцене семейной ссоры, между жинкой и ее "чоловиком" (мужем), замечает: в ответ на брань мужа жена "грозит ему <...> борщом без сала". Угроза не пустая!

"Борщ с кормленою птицею, чудеснейший, салом свиным заправленный и сметаною забеленный..." Кто же его приготовит? Ведь местные кухарки и не знают, как сварить настоящий борщ, правильно заправить его салом и чесноком. Они не жили на Украине и просто не могут представить, что такое украинская кухня, украинский быт, образ жизни.

Из повести Григория Квитки-Основьяненко "Пан Халявский": "Я и обедал с ними, если можно назвать петербургские обеды обедами. Это не обед, а просто так, ничто, тьфу! Как маменька покойница говаривали и при этом действовали. Вообразите: борщу не спрашивай, потому что никто и понятия не имеет, как составить его".


Разумеется, если малоросс – сенатор Стороженко или сам князь Варшавский, то неудобств никаких не было. Слуга, выписанный из Полтавы или Киева, готовил ему и борщ Собеского, и борщ Скоропадского. Украинцы были уверены, будто польский король и малороссийский гетман в самом деле тратили драгоценное время на составление рецептов нового борща, который позволил им оставить свое имя не только в политической, но и в кулинарной истории. Но как было быть бедным чиновникам, вольнослушателям Академии художеств, студентам Медико-хирургической академии и Петербургского университета?

А у хаті на постелі
У сурдуті і плащу
Сидить студент медицини
Другий місяць без борщу.

Автор:Беляков С.С.

Источник: Беляков С. Тень Мазепы. Украинская нация в эпоху Гоголя. - М.: АСТ, 2015.
Tuesday, January 22nd, 2019
6:11 pm
Крым. 1920 год. Движение "зеленых" и красные партизаны
Немалую роль в крушении врангелевского режима сыграли "зеленые". Массовость этого явления была следствием ненависти к мобилизациям, к войне, желания выжить. Население устало от не имеющей, казалось, конца бойни.

Бороться с процессом повсеместного уклонения от воинской службы оказалось невозможным. Что только не предпринимали власти – конфискацию имущества и земли, систему заложничества, тюрьмы и расстрелы – все напрасно: количество дезертиров – "зеленых" – росло с каждым днем, чему очень благоприятствовал крымский ландшафт – леса и горы.

"Зеленые" вызывали всеобщую симпатию, в том числе и татарского крестьянства. Им помогали и многие стражники. С января 1920 года отряды "зеленых" начинают стремительно "краснеть", чему причинами были: усиление репрессий, влекущее жажду мести; бегство в горы большевиков и пленных красноармейцев и коммунистическая пропаганда; наконец, стремление появившихся "красно-зеленых" втянуть в свои ряды как можно больше людей.

Так "зеленые", нередко промышлявшие до этого грабежами и набегами, становятся настоящими повстанцами. Зародышами "красно-зеленого" движения, или Повстанческой армии, стали в начале 1920 года: группа П. В. Макарова (д. Ай-Тодор Севастопольского района (ныне не существует), от 12 до – в июне – 80 человек), 1-й Альминский повстанческий отряд (до 100 человек; стержень – бежавшие заключенные Симферопольской тюрьмы), Феодосийский отряд (70 человек бывших пленных красноармейцев), конный отряд П. Глямжо (Карасубазар), 15 человек), 2-й Повстанческий отряд Комарова-Фирсова (организован областным комитетом РКП(б), 60 человек), отряд Ялтинского подпольного партийного комитета П. М. Ословского. В июле общая численность повстанцев достигла 800 человек (по Врангелю, в августе – 300).

Разгромы подпольной сети большевиков весной, а затем в августе контрразведкой побудили их перенести основную деятельность в леса. В июне областком РКП(б) и Крымревком объявили мобилизацию в (Советскую) Повстанческую армию всех партийцев, комсомольцев, членов профсоюзов (армия, как таковая, была создана в мае Крымревкомом). Началась реорганизация по образцу регулярного войска. Были созданы полки (условно – численность их, конечно же, не дотягивала до полков): 3-й Симферопольский П. В. Макарова, 1-й конный бывшего сотника Галько, 2-й Карасубазарский Бородина, 1-й Феодосийский Надолинского, затем 5-й Татарский и 4-й в районе Баксан. Командующим армией стал секретарь подпольного областного комитета С. Я.Бабаханян.
(Был еще Зуйский отряд – явно разбойничьего толка, а также весьма многочисленный отряд Н. И. Орлова.) Продолжали действовать и просто "зеленые".

Повстанцы нападали на стражников, срывали заготовку дров для железных дорог и городов, что грозило топливным кризисом и прекращением железнодорожного сообщения, и вообще старались держать противника в постоянном напряжении. Только в течение мая – июня повстанцы провели свыше 20 операций, многие – под личным руководством Бабаханяна.

"Красно-зеленые" оттягивали на себя не менее 4–5 тысяч штыков.

По решению ЦК КП(б)У и Реввоенсовета Юго-Западного фронта для руководства партизанской борьбой в тылу Врангеля в Крым была направлена группа бойцов из 11 человек во главе с А. В. Мокроусовым. 17 августа (н. ст.) она высадились с катера "Гаджибей", вышедшего днем раньше из Анапы, близ с. Капсихор (с. Морское Судакского горсовета). С появлением Мокроусова деятельность повстанцев, несомненно, получила новый импульс: бесконечные рейды по тылам белых, нападение на артиллерийский транспорт, ограбление Массандровского лесничества на миллион рублей, уничтожение 30 августа (н. ст.) Бешуйских угольных копей. Наконец, налет 12 сентября (н. ст.) на Судак. Мокроусов надел погоны полковника. Повстанцы были приняты за белых и спокойно заняли большую часть Судака. И только после того, как один из повстанцев развернул знамя, белые, находившиеся здесь на излечении, оказали отпор.

Правда, ослабляли повстанцев внутренние распри, в частности, конфликт двух руководителей – Бабаханяна и Мокроусова. Тем не менее, с августа по ноябрь повстанцы провели до 80 крупных операций. Заметно возросла численность полков. Когда красные войска вступили в Крым, повстанцы, насчитывавшие, по сводным данным, до двух тысяч штыков, оказали им непосредственную помощь, отрезав белым путь на Феодосию и разбив несколько частей. В ноябре отряды Повстанческой армии были влиты в состав Красной армии.

Всего в 1918–1920 годах в крымском подполье действовало свыше 5 тысяч человек, объединенных в почти 100 вооруженных формирований

Источник: (Серия "Проект "Украина") Вячеслав Зарубин Крым в годы смуты (1917-1921), изд-во "Фолио", 2013 г.
Sunday, January 20th, 2019
1:33 am
Москва конца 1940-х годов. Очереди и разговоры в них
Москвичам приходилось рыскать по городу в поисках какой-нибудь нужной вещи, например бидона для керосина, самоварной трубы, мясорубки № 5, совка для мусора, рукомойника, синьки или оконной замазки. Большой редкостью являлись прищепки для белья, кухонные и гладильные доски, круги (то есть сиденья) для венских стульев, медные чайники, перочинные ножи, трехфитильные керосинки и некоторые другие необходимые вещи. Москвичей это раздражало. Мало того что нужную вещь приходилось долго искать, за ней еще приходилось долго стоять в очереди.

Из-за этого стояния в очередях у москвичей ни на что не оставалось времени. Люди становились все более суетливыми и торопливыми. И это вошло у них в привычку. А виной всему – не налаженные быт, торговля, транспорт.

Очереди были не просто "временным явлением", они были приметой эпохи. Здесь ругались и дрались, знакомились и влюблялись, изливали душу, делились знаниями и узнавали новости, пророчествовали и высказывали смутные опасения. В очередях можно было услышать о том, как немецкая подводная лодка высадила в южной Патагонии Бормана, бежавшего из Берлина, когда в него вошли наши войска, а сама была затоплена; о том, как фашисты похитили труп Муссолини с миланского кладбища и хранили его в сундуке монастыря "Святой ангел", пока наконец один из монахов монастыря ордена Меньших братьев не выдал его полиции. В очереди можно было услышать о том, что знаменитая исполнительница русских народных песен Лидия Русланова повесилась на собственных чулках в камере Бутырской тюрьмы, куда ее посадили из-за мужа, генерала, вывезшего из Германии целый вагон барахла. Рассказывали в очередях и о том, что яичный порошок делают из черепашьих яиц, и о многом, многом другом. Весной 1945 года, например, рассказывали о пожаре в Моссовете, о том, как в ночь на 14 марта кто-то в мастерской по ремонту пишущих машинок, находившейся в подвале этого учреждения, забыл выключить электрический паяльник и что, как всегда, во время пожара не сработала сигнализация и оказался неисправным насос для воды.

Говорили в очередях, конечно, и о том, что подорожает хлеб, что опять будет война, что на Москву упадет метеорит и вообще чего только не говорили...

А через месяц после войны по Москве прошел слух о том, что немцы как будто сказали, что придет время и они возьмут нас голыми руками, вроде как кто нас им продаст. В городе началась паника, но потом по радио объявили, что все это неправда и быть такого не может.

После войны при каждом тревожном слухе жители города начинали запасаться солью, спичками и мылом, а по любому поводу высказывать недовольство. Теща ругала зятя, подчиненный – начальника, пешеход – милиционера...

Источник: Г. В. Андреевский Повседневная жизнь Москвы в сталинскую эпоху. 1930-40 годы. М.: "Молодая гвардия", 2008 г., 447 с.
Saturday, January 19th, 2019
10:59 pm
Москва конца 1940-х годов. Газ из Саратова и прочее топливо
Не лишними в те годы были также керосин и дрова. В 1946 году, в частности, домоуправления ежемесячно выдавали жильцам талоны на приобретение керосина. Приобретался керосин по талонам в нефтелавках. Льгота эта касалась, разумеется, жильцов тех домов, в которые еще не провели газ. В каждом районе было по несколько нефтелавок. Около них выстраивались очереди людей с бидонами и пахло керосином.

В 1947 году в жизни москвичей произошло радостное событие: в город из Саратова по трубам пришел газ. До этого в Москве газ был только тульский и пользовалось им очень мало москвичей. Теперь газ стали проводить по всему городу. В домах стали ломать каменные печи, а металлические – просто выбрасывать во двор.

Но пока газ еще не провели во все дома, каждое 1 сентября базы и розничные склады треста "Мосгортопснаб" начинали "отпускать" гражданам, пользующимся "голландским" отоплением, а проще говоря, печами, дрова. Можно было вместо дров получить уголь. За кубометр дров склады давали двести пятьдесят килограммов антрацита. За отдельную плату дрова и уголь доставлялись гражданам на дом, не то что в декабре 1941 года, когда дрова продавались москвичам на шестнадцати площадях города. Развозить их по всей Москве не было сил. Керосина после войны отпускали по два литра на человека в месяц. Во всяком случае, такая норма существовала на апрель 1947 года.

Источник: Г. В. Андреевский Повседневная жизнь Москвы в сталинскую эпоху. 1930-40 годы. М.: "Молодая гвардия", 2008 г., 447 с.
Friday, January 18th, 2019
1:55 pm
Бурунди в доколониальные годы XIX века
Располагавшееся на плодородных нагорьях поблизости от северо-восточного побережья озера Танганьика королевство Бурунди в доколониальные времена развилось в самостоятельную силу из относительно небольшой и слабой династии, втиснувшейся между двумя более мощными политически и более обширными регионами, Руандой и Бухой. Ближе к концу столетия Бурунди утвердилось не только как важная региональная держава среди королевств корридора Великих озер, но и как королевство, способное противостоять иностранному проникновению, удерживать работорговцев, миссионеров, работорговцев и солдат колональных армий в стороне от своих владений. Успешное развитие Бурунди в XIX веке стало возможным в результате длительного и ловкого правления двух монархов, Нтаре Ругамбы (около 1800 - 1850) и Мвези Гисабо (около 1857 - 1908). Нтаре Ругамба, отважный воин, расширил границы королевства в ходе сражений и военных походов; именно он заложил основы новой территориальной структуры королевства, которую его сын и преемник Мвези Гисабо консолидировал политически. Считается, что именно правление Мвези стало апогеем монархии в Бурунди. Успешная военная стратегия и взаимодействие отца и сына стали двумя предпосылками для укрепления могущества и влияния королевства Бурунди. Тщательно обученная личная стража Нтаре Ругамбы, абатези ("атакующие"), набранная из сыновей аристократов, советников двора и региональных лидеров, составляла ядро армии, которая в момент военных действий возрастала до нескольких тысяч человек. В самый пик своего развития в 1840-х годах абатези действовали под руководством сына Нтаре, принца Рваши, чья стратегия основывалась на атаке главного боевого клина на противника, окруженного к тому времени с флангов. Этот способ действий приносил абатези в кампаниях против небольших региональных династий, а также и против более крупных армий Руанды и Бухи-Буюнгу. В ходе военных действий воины Рваши концентрировались на захвате скота, а не нанесении потерь живой силе противника. Однако если им удавалось захватить вражеского лидера, то они были вполне способны и готовы отрубить ему голову, а его резиденцию спалить до тла. Для того чтобы утвердить свою власть на вновь завоеванных землях, Нтаре Ругамба создал новую политико-административную стуктуру, известную как система территорального управления Баганва, в рамках которой он предоставлял властные полномочия принцам королевской крови (баганва), а также своим женам, жрецам, вассалам и приближенным. Затем обзаведшиеся королевским мандатом на управление присоедененными территориями, эти свежеиспеченные правители отправлялись в свои владения, где сразу же начинали создавать свои собственные "дворы". То есть, они не только исполняли волю верховного монарха, но и о себе не забывали - скажем, вынуждали местные семьи платить дань или приносить подношения не для верховного монарха, а для самих себя. В рамках этой системы любимый вассал, оказывавший услуги королю в течение многих лет, мог получить права властительства на нескольких не соприкасающихся друг с другом территориях, каждая из которых рассматривалась как "награда". Во время правления Нтаре Ругамбы самыми крупными землевладельцами были его старшие отпрыски - особенно его сыновья Рваша, Ндивьярийе, Бирори и Бусумано. Хотя Нтаре и дарил территории своим верным соратникам, все же он напрямую контролировал многочисленные имения и области, многие из которых располагались на самых плодородных и наиболее обработанных почвах.

Именно из них он черпал свои богатства - например, домашний скот, продовольствие, различные напитки (такие как медовое вино)и искуссно выполненные предметы быта, которые он мог перераспределять при дворе или просто дарить лояльным подданным. И все же, хотя военные завоевания и материальное богатство и свидетельствовали о могуществе короля, основой его власти была духовная составляющая. Сам титул короля, мвами, происходит от слова квама, которое означает "быть плодовитым", а сам король рассматривался своим народом как живое воплощение плодородия. Мвами был живым амулетом, от которого происходило и зависело благоденствие бурундийского народа. С этим мистическим аспектом королевской власти было связано и созвездие образов и ритуалов, нацеленных на то, чтобы выразить его мистические качества и затем увеличить их. Оно включало специальный словарь аспектов физического существования короля; комплексный набор святынь - таких, как королевского быка, королевского питона, священных барабанов - охраняемых широкой сетью жрецов и колдунов, а также ежегодный ритуал умугануро (фестиваль первых фруктов или сорго, проводился обычно в декабре), которые прославляли короля и вдыхали новую жизнь в его священный аспект. Обработка останков умершего властителя и определение его преемника также проходили под наблюдением жрецов и колдунов. Лучше всего известны придворные ритуалы времени Мвези Гисабо, последнего короля, придерживавшегося этих обычаев до того, как давление христианства и колониализма привело к их запрету и последующему исчезновению. Завеса таинственности и противоречивости окружала обстоятельства рождения и пути к власти самого Мвези Гисабо. Один из самых младших королевских отпрысков, Мвези Гисабо был продвинут к власти в ущерб ранее назначенному наследнику, его брату Тваререйе. Эта интрига привела к тому, что сторонники обоих братьев взялись за оружие и встретились друг с другом уже на поле боя, а сам Тваререйе в конце концов погиб. В ходе всех этих разборок и дрязг Мвези, будучи еще слишком юным чтобы править, жил при дворе под опекой своей матери Вяно и старшего брата Ндивярийе, которые управляли страной от его имени. Когда Мвези Гисабо достиг порога взрослости, то он сам взялся за оружие, чтобы вынудить своего ретивого опекуна Ндивярийе уступить власть. Этот братско-родственный конфликт, происходивший в конце 1860-х годов, способствовал развитию кровной вражды между их потомками (кланами Батаре и Бези), которая продолжала влиять на политику Бурунди даже спустя 100 лет. Эти изначальные вызовы власти Мвези Гисабо, исходившие из рядов его собственной семьи, задал тон всему его длительному и трудному правлению. Но при помощи влиятельной фракции при дворе, а также хорошо подготовленной королевской гвардии, проницательных и влиятельных колдунов, жрецов и советников, Мвези Гисабо успешно противостоял всем вызовам его власти и угрозам безопасности королевства.

А ведь таких вызовов и угроз было немало. Во-первых, с востока в 1884 году атаковало воинственное племя Ваньямвези. Во-вторых, арабо-суахильские работорговцы стремились проникнуть в пределы Бурунди с востока и юга (начиная с 1850-х гг.). В-третьих, давний недруг Руанда, которую Мвези Гисабо отбросил к труднодоступной границе на севере (1880-1890-е годы). А ведь еще были и потенциальные узурпаторы, а также эпидемиологические и экологические проблемы (1870-1890-е годы). Мвези умело противостоял этим угрозам и сумел сохранить власть. И все же самые серьезные угрозы исходили изнутри самого королевства, от собственных родственников короля. Система территориального управления Баганва, разработанная и внедренная Нтаре Ругамбой,хорошо служила самому королю-воину, но вот для его сына она создала целый ряд препятствий и проблем. На самом деле в этой системе крылся серьезный изъян - доверенные лица Нтаре Ругамбы, однажды получившие мандат на управление удаленными регионами и закрепившиеся там, после смерти своего патрона уже начали сомневаться в необходимости поддержания тесных связей с его сыном - дескать, он далеко, мы уж тут как-нибудь сами справимся, да и с ним делиться не надо будет... Эти настроения подтолкнули Мвези Гисабо к тому, чтобы сместить таких ненадежных родичей, а земли и ресурсы передать другим, более лояльным к нему, таким как его собственные сыновья. Подобные конфликты вокруг системы Баганва создавали обстановку внутренней нестабильности и политических интриг, которой не преминули воспользоваться внешние противники. Так что именно внутренние распри сыграли на руку германскому завоеванию Бурунди в самом конце XIX - начале ХХ веков.

Автор: Мишель Вагнер, историк и специалист по социальным наукам.

Источник: Encyclopedia of African history. - Fitzroy Dearborn Taylor & Francis Group New York, NY, 2005, 1864pp.

Перевод с английского - наш собственный. :)
Monday, January 14th, 2019
6:34 pm
От ПОРТУГАЛЬСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ до независимости Анголы. Часть 5
Ангольский личный состав, подготовленный в СССР и использовавший советское оружие, вместе с кубинцами участвовал в решающей "битве при Кифангондо" всего лишь в 30 км к северу от Луанды. Бывший руководитель группы по Анголе в ЦРУ Джон Стокуэлл пишет в своей книге, что кубинские 122-миллиметровые ракетные установки стреляли залпами по 20 ракет одновременно по войскам Заира и ФНЛА и, по данным "наблюдателей" из ЦРУ, находившихся на хребте к северу от поля, две тысячи ракет посыпались на наступавшую "небольшую армию".

У этой "армии" были тяжелые орудия, причем в странной комбинации – советской модели, полученные Мобуту из КНДР, и западной, доставленные вместе с расчетами на корабле из ЮАР в порт Амбриз, занятый силами ФНЛА. Однако, по словам Стокуэлл а, их дальность стрельбы была вдвое меньше, чем у БМ-21. Кроме того, ракетные установки советского производства монтировались на грузовиках и могли быстро менять свои позиции. К тому же одно из северокорейских орудий взорвалось при первом же выстреле, убив его заирский расчет, а выстрел второго вывел из строя его расчет.

Как говорится, "у страха глаза велики", и эта поговорка, очевидно, справедлива и по отношению к "наблюдателям" от ЦРУ, потому что генерал «Нгонго» позднее рассказывал совсем другую историю – непосредственно там, в Кифангондо, возле окопа на склоне холма, где находился его командный пункт.

Предыдущим вечером наступавшие войска Заира и ФНЛА и действовавшие вместе с ними наемники начали обстреливать нефтеперегонный завод и район Графанил в Луанде, где находились военные склады, используя тяжелые орудия, находившиеся на северной стороне возвышенности (вряд ли можно назвать ее "хребтом"). Затем утром сделанные во Франции бронетранспортеры, экипажи которых состояли из белых наемников, начали движение в сторону Кифангондо, в то время как пехота Роберто и Мобуту сосредоточилась в пальмовой роще немного севернее.

Мост через реку Бенго был взорван защитниками Кифангондо, а когда БТР подошли к нему, их встретил огонь 76 мм советских орудий со смешанными кубинско-ангольскими расчетами. Применяли они и советские безоткатные орудия Б-10. Затем сосредоточение пехоты в роще было накрыто ракетами из шести переносных Град-П, которые в своем распоряжении имел "Нгонго" как начальник артиллерии 9-й бригады ФАПЛА. Их позиция находилась юго-восточнее, за другим холмом, возле резервуаров воды, снабжавших Луанду, а командный пункт "Нгонго" – на его северном склоне, откуда хорошо было видно все поле боя.

Первоначально их задачей был вывод из строя тяжелой артиллерии противника, однако безуспешно, поскольку, вопреки утверждениям Стокуэлла, дальность их стрельбы (именно переносных "Градов") была меньше, чем у заирских и южноафриканских орудий. Затем, получив новый приказ от командира 9-й бригады Давида Мойзеша "Ндози", они обстреляли пехоту противника, выпустив примерно 60 (а отнюдь не две тысячи) ракет, по шесть (а не по 20) одновременно. После этого бригада перешла в наступление. Что же касается ракетных установок БМ-21 с кубинскими расчетами, то, по словам "Нгонго", они использовались для обстрела более отдаленных целей, а также позднее, под Кашито в ходе контрнаступления.

Это наступление анголо-кубинских войск в северном направлении развивалось успешно, но не обходилось и без трудностей. Например, "Нгонго" вспоминает, что в то время как у артиллерийских подразделений была высокая дисциплина, пехотинцы из той же 9-й бригады иногда уходили с позиций в Луанду. Да и позднее, уже на подступах к порту Амбриз, его артиллеристы обнаружили противника на позициях, которые должны были быть уже заняты пехотой, и им пришлось стрелять по нему прямой наводкой.

Ожесточенные бои проходили и на южном направлении, где кубинцы и бойцы ФАПЛА противостояли южноафриканским интервентам, действовавшим совместно с отрядами УНИТА и ФНЛА (то есть бывшими бойцами МПЛА, "проданными" Чипендой Роберто).

Что же касается советских граждан, то накануне независимости в Луанде было их лишь четверо. Уваров должен был вернуться туда еще в июле, но застрял на три недели в Браззавиле, ожидая возможности попасть в ангольскую столицу на самолете, "связанном с МПЛА". Вслед за этим 25 октября туда вновь прибыл журналист Олег Игнатьев, и затем и два человека с дипломатическими паспортами – Дубенко, который ранее также выезжал в Москву, и Нажесткин.

Независимая Народная Республика Ангола была провозглашена в полночь на 11 ноября 1975 года. В 11 часов 11 ноября члены советской делегации присутствовали на церемонии инаугурации Нето в здании муниципалитета, а затем участвовали в митинге на площади. Из иностранных гостей на нем первым выступил Афанасенко, зачитавший послание от советского руководства, а за ним представители других стран, в том числе Бразилии и Нигерии.

Кстати, по словам одного из советских представителей, на церемонию провозглашения независимости должна была прибыть еще одна группа гостей: румынская делегация во главе с министром иностранных дел и "куча послов разных западных стран", которые якобы ожидали, что к тому времени Луанду будет контролировать ФНЛА. Однако когда их самолет приближался к столице Анголы, в полночь на 11 ноября, в момент провозглашения независимости, ангольцы от радости стали стрелять в воздух, и летчики, не решаясь сесть, повернули на Либревиль.

Одновременно с церемониями в Луанде ФНЛА и УНИТА провозгласили в Амбризе так называемую "Народную Демократическую Республику Ангола", но ее не признало ни одно государство. С самого начала ее правительство существовало лишь на бумаге, и, более того, сразу же начались стычки между вооруженными отрядами этих организаций.

Источник: Шубин В. Г. Горячая "холодная война". Юг Африки (1960-1990 гг.) - М.: из-во ЯСК, 2013 г., 368 с.
Saturday, January 12th, 2019
6:17 pm
Как изучали и описывали англо-бурскую войну
Англо-бурской войне посвящено бесчисленное количество статей, сборников документов, мемуаров и биографий, романов, рассказов и стихов. Существуют объемистые библиографические издания с перечислением этой литературы. Но она столь велика, что до сих пор ни одна библиография не была полной.

Среди зарубежных историков (в большинстве своем — британских и южноафриканских) споры велись в основном по поводу того, кто виноват в возникновении войны и в совершенных в ходе ее жестоких преступлениях. Африканерские историки, как и весь африканерский народ, обвиняли Великобританию в агрессии, в том, что по приказу британского главнокомандующего генерала Китченера сжигались бурские фермы и уничтожались посевы, и что англичане создали концентрационные лагеря, в которых погибли более 26 тыс. африканеров — женщин, стариков, детей.

Взгляды английских историков, как в самой Великобритании, так и в Южной Африке и в других странах Британской империи и Содружества, и различались и менялись с течением времени. Но все же долгое время превалировало оправдание захвата бурских республик. Президента Трансвааля Крюгера обвиняли в "твердолобом" национализме, поскольку он не давал полноправного гражданства ойтландерам, хлынувшим в его страну. А всех буров — в отсталости, в жестокости по отношению к местному населению и в сохранении рабства, а также в том, что с середины 1900 г., когда англичане захватили столицы обеих бурских республик и сочли себя победителями, буры перешли к "неджентльменским" методам, начали партизанскую войну.

Чуть ли не первым, кто выступил как историк с развернутой аргументацией в защиту британского завоевания бурских республик, был Артур Конан Дойл. Еще во время войны он написал историко-публицистическую книгу "Великая бурская война". В течение считанных месяцев вышло 17 изданий. И тираж по тому времени — огромный: 63 тыс. экземпляров. Последнее, семнадцатое издание, называется "полное" — 770 страниц . Тогда же Конан Дойл издал и другую книгу: "Война в Южной Африке, ее причины и способ ее ведения". Она не такая огромная, но зато вышла почти одновременно на многих европейских языках. В Германии, во Франции, Бельгии — 20 тыс. экземпляров, в Испании — 10 тыс., в Венгрии — 8 тыс., в Голландии, Италии и Скандинавских странах — по 5 тыс., в Португалии — 3 тыс. Было и русское издание — 5 тыс. экземпляров.

Легко представить, какое влияние во всем мире имели эти книги, написанные пером Конан Дойла. Надо отдать ему должное, в этих книгах не только его талант, но и громадный труд. К тому же — богатый личный опыт: во время войны он сначала пытался пойти добровольцем в британскую армию, а после того, как ему отказали, стал хирургом в военном госпитале в Южной Африке. Одновременно он не только изучал необходимые для подготовки книг документы, но и собирал бесконечные устные свидетельства. И именно за эти книги он был возведен королем Великобритании в рыцарское достоинство: получил право именоваться сэром.

Целью знаменитого уже тогда автора было ослабить то возмущение действиями его родины, которое охватило все страны Европы. И он писал (цитируем по русскому изданию): "Большинство людей во всех странах, настроенных против нас, было введено в заблуждение потоком разных нареканий и ложных слухов, распространявшихся продажною и невежественной прессой". Как и многие нынешние политики, знаменитый англичанин поддался соблазну винить зеркало, а не лицо. Что же касается обвинения англичан в жестокости по отношению к женщинам и детям, то он присоединился к словам тогдашнего министра колоний Джозефа Чемберлена: "В истории можно найти прецеденты жестоких мер, которые мы вынуждены были принять в отношении повстанцев; так поступали французы в Алжире, русские на Кавказе, австрийцы в Боснии и немцы во Франции".

Конан Дойл писал эти строки во время войны, когда страсти вокруг описываемых событий кипели. Потом английские историки давали более объективные оценки.

Давние споры между английскими и африканерскими учеными отражают общественные настроения и до сих пор не вполне прекратились. Но в начале XXI в. эти споры отошли на второй план. На первый выдвинулся вопрос, которому почти сто лет не придавали значения: то воздействие, которое война оказала на африканское население Южной Африки, те страдания, которые выпали на его долю. Историки всегда считали англо-бурскую войну войной между белыми. Обе стороны заявляли, что не будут привлекать африканцев к участию в военных операциях. Но в действительности это было не совсем так. Но главное — в другом: даже если большинство африканского населения и не принимало активного участия в войне, на его жизнь и на его будущее она оказала огромное влияние. Эти проблемы стали изучаться в Южной Африке сравнительно недавно.

На рубеже XX и XXI вв., в связи со столетием войны, в ЮАР были создали комитеты для подготовки юбилейных мероприятий. Но на заседании городского совета Кейптауна представители вставшего у власти в 1994 г. Африканского национального конгресса говорили: "Это та часть истории, которую мы хотим забыть и не иметь с нею ничего общего <...> отмечать память бурской войны — все равно, что совершать самоубийство".

В конечном счете правительство сочло, что отмечать юбилей надо, и даже предоставило средства на некоторые мероприятия: стало понятно, что туристический бум, начавшийся в этой связи, принесет колоссальные средства в казну.


Источник: Давидсон А.Б., Филатова И.И.

Россия и Южная Африка. Три века связей. Гос. ун-т – Высшая школа экономики. – М. : ИД ГУ ВШЭ, 2010. – 331 с.
Friday, January 11th, 2019
5:15 pm
Меченое племя Кау-ньяро
В племени Кау-ньяро, живущем в Южном Судане, людей с раннего детства приучают с достоинством переносить разного рода испытания, которые могут выпасть на на их долю.

А для этого над ними проводят многочисленные ритуалы, порой связанные с нанесением телесных повреждений. Например, женщины племени должны трижды в течение жизни выдержать мучительный ритуал нанесения на их тела татуировок.

Первую из них наносят, когда девушка достигает половой зрелости, вторую — после того, как она родит первого ребенка, а что означает третья — до сих пор для ученых остается тайной.

Обычно татуировку выполняет пожилая женщина в особой хижине, построенной на окраине деревни. Специальным шипом она делает на теле глубокие кровавые разрезы, числа которых достигает нескольких сотен. Первую наколку делают на животе и груди, вторую — на спине и руках, а третьей заполняют места на коже, которые остались "пустыми" после первых двух татуировок.

Причем, когда на тело женщины наносятся многочисленные раны, она не должна не только кричать, но и вообще каким бы то ни было образом демонстрировать испытываемую ею боль. В противном случае она может потерять уважение соплеменников.

Подвергаются серьезным испытаниям и мужчины племени. Но доказывают они свою силу и храбрость тем, что участвуют в многочисленных поединках со своими соплеменниками или жителями близлежащих деревень. В качестве зрителей на этих состязаниях могут присутствовать исключительно мужчины. Женщины не только не имеют права появляться на этих турнирах, но даже не могут наблюдать их издали, и обо всем, что происходит во время состязаний, им рассказывает так называемый "комментатор".

Сам же поединок заключается в том, что сражающиеся наносят друг другу удары тяжелой дубиной или массивными металлическими браслетами. А поскольку, согласно древней традиции, противники не имеют права уклоняться от сыплющихся на них мощных ударов, такие состязания нередко оканчиваются увечьями или даже смертью. Те же, кто выстоял в этом турнире, впоследствии с гордостью демонстрируют свои шишки и шрамы.

Первую же из своих схваток юноша должен провести, когда достигнет половой зрелости. Но если он вдруг испугается и попытается от нее уклониться, то в течение целых восьми лет он будет объектом насмешек всей деревни, и от встречи с ним будут уклоняться все девушки. А вот мужчина, который после удара дубиной по голове остался жив, вызывает у местных женщин не только особое уважение, но и пользуется немалой популярностью во время любовных танцев, которыми всегда заканчиваются подобные турниры.

Главная роль в любовных танцах, конечно же, принадлежит женщинам. Именно на этом мероприятии они выбирают отцов для своих будущих детей. Как? А очень просто: выполняя то или иное танцевальное па, женщины одновременно наблюдают за движениями своих кавалеров. Видимо, основным критерием в выборе мужа является его танцевальный талант. Кстати, в этих танцах участвуют и замужние женщины. И если какая-нибудь из них решит сменить мужа, этого ей никто не запретит.

Для проведения ритуала выбора мужей обычно строится просторная хижина, В ней вдоль стен рассаживаются воины, опустив раскрашенные белым порошком лица к земле, Затем в помещение входят обнаженные женщины и начинают танцевать, произнося хвалебные речи в честь сидящих мужчин. Темп танца нарастает, многих мужчин охватывает дрожь, а некоторые даже впадают в транс. И в этот момент в хижине появляются девушки и молоденькие женщины. Каждая из них выбирает понравившегося мужчину-воина и начинает перед ним танцевать. Бывает, перед одним мужчиной танцуют две и даже три девушки. В этом случае женщины постарше помогают растерявшемуся воину выбрать самую достойную из них.

Когда выбор сделан, необходимо устраивать свадьбу. И все хлопоты, связанные с этим мероприятием, в племени Кау-ньяро сваливаются на жениха. Он также обязан уплатить отцу невесты выкуп, поскольку тот теряет дочь. В качестве выкупа жених обычно приводит корову или несколько овец. А жен у мужчины может быть столько, сколько он пожелает. Главное, чтобы он мог для каждой из них построить отдельную хижину.

Любопытным и не совсем понятным является еще один ритуал, который периодически проводит в деревне местный колдун. Во время этого действа все жители деревни (а это несколько сотен человек) на центральной площади ложатся на землю вниз лицом (иногда в два-три яруса). Затем вокруг зажигаются ритуальные огни, и колдун, шепча заклинания, ходит меж этой массы тел. Иногда он проводит линию каким-то белым составом на спине того или иного соплеменника. Что это означает, европейским исследователям узнать не удалось. Но известно, что "помеченные" колдуном люди на следующий день из деревни пропадают, а их имена под страхом смерти произносить не разрешается.


Источник: Бернацкий А.С. Загадочные племена и народы мира. - М.: Вече, 2017. 272 с.
12:04 pm
ХХ век. Африка под чужеземным господством
Главным результатом колониальных захватов в Африке стало формирование колониальной системы, оказавшей глубочайшее влияние на африканские общества. В колониальную эпоху в регионе появились новые страны, современные города, автомагистрали, морские порты и аэродромы, гидроэлектростанции, университеты и больницы. Даже к концу колониального господства эти и другие достижения современной цивилизации были доступны лишь ничтожному числу африканцев. Но и африканская "глубинка" не осталась неизменной. За время колониального господства были преобразованы социальные связи, изменились социальные структуры, сформировались новые социальные группы, новая экономика, новые политические отношения. Историки назвали общество, которое возникло в результате этой быстрой и насильственной трансформации "колониальным". По характеру оно отличалось как от разнообразных доколониальных общественных структур, так и от современных ему структур индустриального общества.

Нельзя не признать, что колониальные власти в чем-то улучшили положение населения континента. Они покончили с работорговлей и поставили рабство вне закона (хотя в некоторых районах оно дожило до сегодняшнего дня). Их заслугой является и то, что они неоднократно помогали африканскому населению справиться с голодом и эпидемиями, что в результате прививок и улучшения норм санитарии продолжительность жизни африканцев значительно возросла и что в колониальные годы немалое число африканцев получило начатки европейского образования и стало грамотным.

Но все эти преобразования проходили в условиях жесткого принуждения, дискриминации и жестокой эксплуатации населения. Приспособление к новым условиям было длительным и болезненным и стоило африканским обществам многих лишений и человеческих жизней. Это оказало глубокое психологическое и идейное воздействие на африканцев. Процесс трансформации сопровождался стихийными и организованными протестами, восстаниями, бунтами и забастовками. Лишь к концу колониальной эпохи требование независимости стало всеобщим, но стремление избавиться от колониального угнетения существовало на протяжении всего колониального периода.


Источник: Черная Африка: прошлое и настоящее. Учебное пособие по Новой и Новейшей истории Тропической и Южной Африки/ под ред. А.С. Балезина, С.В. Мазова, И. И. Филатовой. - М.: Русский фонд содействия образованию и науке, 2016. - 704 с. ил.
1:19 am
Антропологические признаки населения Африки
Поскольку на улице уж вполне отчетливый морозец, довольно приличное количество снега и прочие признаки зимы-матушки, то на многих нападает соблазн хоть как-то, хоть мысленно обратиться к тем местам, где тепло и солнечно, где пальмы и антилопы, ну или прочие реалии тропиков. Ну что ж, по такому случаю давайте еще немного поузнаем об Африке, ее реалиях, ее истории и ее людях.

Итак...

Совокупность антропологических признаков – строение черепа, волосяной покров, цвет кожи и некоторые другие – в литературе XIX–XX вв. было принято называть расами. В последние десятилетия по разным политическим причинам термин "раса" стал в западной литературе едва ли не ругательным, однако в российской литературе это понятие по-прежнему используется.

В противоположность расхожему мнению, Африку населяют далеко не только представители негроидного типа. Крупных антропологических типов на континенте не меньше четырёх. Так, Северную Африку и большую часть Сахары населяют представители средиземноморского европеоидного типа (в западной литературе его именуют кавказским) – это арабы, берберы и туареги. Для народов этой части Африки, больше схожих по внешнему виду с жителями Южной Европы, Ближнего Востока и Аравии, характерны узкое и высокое лицо, прямой нос, светлая кожа, прямые или вьющиеся волосы. Предполагают, что средиземноморский тип даже зародился в Северной Африке, и оттуда его представители расселялись как по Азии, так и по Южной Европе.

Южнее Сахары господствует хорошо известный нам негроидный тип – негроидных народов в Африке большинство. Негроидов легко узнать по темной, иногда почти черной коже, курчавым волосам, широкому плоскому носу и толстым губам. Таково население почти всей Тропической Африки, хотя и негроиды делятся на несколько антропологических групп, заметно различающихся между собой.

В Экваториальной Африке и к югу от нее встречаются два других, менее известных типа: пигмоидный и койсаноидный. Внешность пигмеев разительно отличается от облика их соседей: прежде всего, конечно, чрезвычайно малым ростом (средний рост мужчины – 142 см), но также светло-коричневым цветом кожи, круглой формой головы, непропорционально большими глазами и сравнительно тонкими губами. Вполне вероятно, что пигмеи и негроиды происходят от единого предка, а разница в их облике объясняется средой, в которой вынуждены были тысячелетиями существовать пигмейские народы: в темном экваториальном лесу практически нет солнечного света и недостаточно пищи, что не могло не повлиять на рост и строение пигмеев. Сегодня последние группы пигмеев быстро ассимилируются соседними негроидными народами – это связано с тем, что они вынуждены выходить из лесов и наниматься на работу к соседям, жить в их деревнях. Любопытно, что девушки-пигмеи пользуются популярностью у негроидных женихов, а вот низкорослые мужчины-охотники сельских невест совсем не привлекают – выходить замуж за пигмея считается непрестижным.

Самым темным – в буквальном смысле черным – цветом кожи обладают жители стран Западной Африки: Гамбии, Сенегала, Гвинеи-Бисау. Далее к югу и востоку оттенок постепенно начинает светлеть, а негроидное население Южной Африки и вовсе отличается ярко-коричневым цветом кожи.

Наконец, в Южной Африке проживают койсаноиды, обычно называемые в литературе бушменами и готтентотами (эти названия по происхождению европейские). Кожа койсаноидов не черная, а скорее буро-желтоватая, рост небольшой, лицо довольно плоское с очень морщинистой кожей, тонкий нос. Одной из характерных черт лица является эпикантус – складка кожи над верхним веком, создающая узкий разрез глаз и делающая койсанцев похожими на монголоидных жителей Восточной Азии.

Между антропологическими типами существуют многочисленные переходные группы, образованные в результате многовекового смешения народов различного происхождения. К одной из таких групп, например, относятся жители Эфиопии и Сомали, имеющие в целом средиземноморские черты лица, но довольно темный цвет кожи и курчавые волосы. Особую группу образует народ фульбе в Западной Африке: их черты лица также показывают влияние средиземноморского типа, с представителями которого, по всей вероятности, успешно взаимодействовали предки фульбе в Сахаре. Существует и много других, иногда совсем небольших, групп смешанного типа, происхождение которых пока не изучено до конца.

Жители острова Ламу у побережья Кении считают себя потомками китайских мореплавателей, потерпевших кораблекрушение у африканских берегов в 1415 г., и местных женщин. Эта легенда неожиданно подтвердилась, когда несколько лет назад генетический анализ показал у некоторых жителей Ламу следы восточноазиатского происхождения.

Весьма вероятно, что много тысячелетий назад расселение народов, принадлежащих к различным типам, по Африке было совсем иным. При недостатке данных археологии об этом можно узнать благодаря другим наукам. Дело в том, что распределение между антропологическими типами жителей Африки поддерживается данными других наук, прежде всего генетикой и лингвистикой.


Источник: Архангельская А., Бабаев К. Что такое Африка. - М.: Рипол классик, 2015, 480 с.
Thursday, January 10th, 2019
1:44 am
Литература в Боснии и Герцеговине. Часть 2
Кроме трех основных этнорелигиозных литератур, в Боснии и Герцеговине иудейская община также имела свою собственную литературу, пусть и довольно скромную по объему, но все же оказавшую определенное влияние на развитие культуры в стране. Развитие этой литературы началось с прибытие в Боснию евреев-сефардов в начале XVI века. Их сочинения до австро-венгерской оккупации Боснии и Герцеговины (1878) были связаны главным образом с религиозным образованием, хрониками, эпиграфическими надписями, а несколько позднее - и с лирической поэзией. Но хотя еврейская жизнь в Боснии и Герцеговине оставалась как бы в тени в течение этих веков, все же на передний план выдвинулся один из членов этой общины, Нехемия Хия Хайон. Он был страстным проповедником каббалистического учения и опубликовал несколько религиозных трудов на западе в конце XVII - начале XVIII века. Кроме того, именно в Боснии сохранилось одно из наиболее значительных сокровищ еврейской культурной, религиозной и литературной жизни, так называемая Сараевская Агада, богато иллюстрированная религиозная рукопись, изначально созданная в Испании. Только после создания в Сараево раввинской школы в начале XVIII века литературная активность местных евреев возросла до более высокого художественного уровня. Кроме древнееврейского языка, еврейская литература в Боснии и Герцеговине создавалась и записывалась также на языке ладино (на котором говорили евреи-сефарды). Наиболее известным еврейским писателем Боснии и Герцеговины современного периода являлся Ицхак Самоковлия (1889-1955 гг.). В его произведениях отражались жизнь евреев-сефардов, их попытки и старания сохранить свою культурную идентичность, а также те вызовы, с которыми сталкиваются люди в ходе всеобщей борьбы добра и зла.

В период Австро-Венгерского владычества (1878 - 1918 гг.), кроме политических изменений, произошли и серьезные сдвиги в культурной деятельности всех основных этнорелигиозных групп Боснии и Герцеговины.
И хотя новые культурные процессы не протекали с одинаковой интенсивностью у католиков, мусульман и православных, но все же эти изменения во всех трех общинах привели к отрыву литературных стараний от религиозной реальности и к переходу в светскую сферу. Среди сербов нарастали оппозиция венским властителям и стремление к более тесным связям с Сербией. Боснийские хорваты тяготели к более тесным связям с культурными явлениями и инициативами в Хорватии. И сербская и хорватская литературы стали приводным ремнем для утверждения и развития национальных чувств и политического активизма. Среди мусульман в Боснии также нарастала литературная активность, но среди них отмечались замешательство и сомнения относительно своей культурной и национальной сущности. Прежние османские гордость и традиция отходили в прошлое,а новая идентичность еще не выработалась.

В начале ХХ века среди всех трех общин начали возникать благотворительные и культурные общества, которые помогали взращивать юные таланты. В то же самое время в стране происходило быстрое увеличение числа новых газет и журналов. В результате литературная активность в Боснии и Герцеговине стала все больше и больше перенимать идеи и очертания современных литературных направлений. Среди писателей того времени - выходцев из боснийских сербов хорошо известны имена Алексы Шантича, Йована Дучича, Петара Кочича и Светозара Чоровича.
Они группировались вокруг изданий "Босанска вила" в Сараево и "Зора" в Мостаре. Среди мусульман Мехмед-бег Капетанович-Любушак был первым, кто стал писать на боснийском наречии, используя латинский алфавит. Он также рьяно отстаивал боснийскую идентичность. Другими видными литераторами из мусульманской среды были Сафет-бег Башагич, Чазим Муса Чатич, Осман Нури Хаджич, Эдхем Мулабдич и Осман Дикич (хотя он идентифицировал себя с сербами). Ведущими изданиями у тогдашних мусульман были "Behar", "Biser" и "Muslimanska biblioteka"- Среди хорватских католических литераторов выделялись Грга Мартич, Иван А. Миличевич, Тугомир Алаупович, Мирко Юркич, Петар Бакула, Иван Зовко и наиболее известный Сильвие Страхимир Краньчевич. Среди изданий хорватов Боснии и Герцеговины можно было выделить Hercegovacki bosiljak, Glas Hercegovaca, Novi Prijatelj Bosne, Osvit и наиболее значительную литературную публикацию - Nada Краньчевича.

(Окончание следует.)
Источник: Chuvalo Ante Historical dictionary of Bosnia and Herzegovina. Second edition. Historical Dictionaries of Europe. The Scarecrow Press, Inc., Lanham, Toronto, Plymouth, 2007. 503 pp.
Перевод с английского - наш собственный.
Saturday, January 5th, 2019
5:15 pm
Австро-Венгрия - страна контрастов
Австро-Венгрия, особенно на поздней стадии существования, вовсе не была такой уж жестокой "тюрьмой народов". На самом деле империя медленно, постепенно, но все-таки двигалась в сторону конституционного и демократического по тем временам государства, как в социальном, так и в национальном вопросе. Но в начале ХХ века она все еще оставалась "страной контрастов".

В 1901 году рабочий день был законодательно сокращен до 10 часов, запрещен детский труд и введен обязательный выходной - воскресенье. Еще в 1887 году был принят закон о компенсациях, связанных с травмами на производстве, и медицинском страховании.

В 1868 году было разрешено заключать браки вне зависимости от национальной и религиозной принадлежности. Постепенно стали допускать послабления и вопросе разводов.

Развивалась и система образования, открывались начальные школы с обучением на национальных языках, но с обязательным изучением немецкого или венгерского. Интересное положение сложилось и в императорской армии: из национальных полков славянских было больще всего (35 из 102), австрийских и венгерских имелось по 12, румынских - 2, в остальных полках состав был смешанный.

Если в полку представители одной национальности составляли более 20 процентов личного состава, то их язык признавался языком полка и его знание становилось обязательным для всех остальных,хотя командным языком оставался немецкий. А вот среди офицеров преобладали австрийцы и венгры, затем шли хорваты, чехи и поляки. Сербов, словаков, русинов почти не было.

Особенность империи заключалась еще и в том, что различные ее части управлялись по-разному. В 1907 году в австрийских землях (Цислейтании) начало действовать всеобщее избирательное право, а в венгерской части (Транслейтании) сохранялся имущественный ценз, из-за которого право голоса имели лишь семь процентов населения.

В венгерских землях намного сильнее было стремление "унифицировать" подданных - их всех объявили принадлежащими к "неделимой венгерской нации". Венгерский язык считался единственным административным языком даже в абсолютно невенгерских областях. На государственную службу принимали только тех, кто знал его на очень хорошем уровне. То есть, для большинства невенгров госслужба была недоступна.

Наконец, примерно пяти тысячам землевладельцев, включая императора, принадлежали около 90 % пахотных земель "Дунайской империи", остальными 10 процентами владели около двух миллионов крестьянских хозяйств. А у многих крестьян своей земли не было вообще - они нанимались батраками или отправлялись за лучшей жизнью за моря-океаны, в Америку, в Аргентину или даже в Австралию. За последние 40 лет существования империи из нее уехало более трех миллионов человек.

Что касается Боснии и Герцеговины, то европейские преобразования и либеральные реформы мало затрагивали большинство ее жителей. Почти 90 % из них оставались неграмотными. Крестьяне в основном не имели своей земли и работали на землевладельцев. Эти крестьяне - "кметы" - по-прежнему должны были платить "хак" хозяину земли и десятину государству. То есть, с приходом австрийцев ничего не изменилось.

У крупных землевладельцев (в основном мусульман) было мало причин для недовольства австрийской властью.
Зато для крестьян (большинство из которых составляли православные сербы)жизнь оставалась тяжелой. В 1910 году в Боснии вспыхнуло крестьянское восстание, которое было подавлено австрийскими войсками. В следующем году все же началась реформа отношений между кметами и землевладельцами, однако она шла так медленно, что, по расчетам историков, должна была закончиться ... к 2025 году. Во как!

Только около 20 процентов детей школьного возраста в крае имели возможность посещать занятия. Причем число начальных школ в Боснии было в три раза меньше, а число гимназий - в пять раз меньше, чем в соседней Сербии.
Лишь около трети государственных чиновников в Боснии были местными жителями, в подавляющем большинстве католиками.


Источник: Матонин Евгений Гаврило Принцип. Человек-детонатор - М.: Молодая гвардия, 2017. - 331, [1] с., [16] л. ил., портр.
Thursday, January 3rd, 2019
7:22 pm
Литература в Боснии и Герцеговине. Часть 1
Наиболее старинный образчик средневековой письменности в Боснии и Герцеговине датируется XI-XII веками (так называемая Гумацкая табличка), а самые ранние известные сборники рукописей относятся к XII веку. Эти сокровища тесно связаны с ранним латинским и даже греческим литературным наследием, следы которых можно найти в регионе. Изначально рукописи были написаны глаголицей, а позднее боснийским кириллическим письмом (так называемой босанчицей), и большинство из них были на икавианском диалекте хорватского языка. Помимо религиозных текстов и королевских грамот, в средневековой Боснии были созданы несколько сочинений светского характера, к примеру генеалогии, хронологии и даже местный вариант истории об Александре Великом (Александрида). Вообще эпиграфические произведения занимали особое место в культурном наследии Боснии и Герцеговины. Большинство таких надписей были выполнены на многочисленных стечцах - уникальных надгробиях, которые можно найти как в Боснии и Герцеговине и соседних с ними южных районах Хорватии, так и в тех местностях Черногории и Сербии, которые в свое время находились под властью боснийских правителей. Многие из таких надписей выражают нечто гораздо большее, чем просто обычную печаль о покойных, и имеют свою собственную литературную ценность.

Средневековая письменность в Боснии, как и в других странах Европы, была тесно связана с нуждами церкви и потому большинство текстов того периода так или иначе носили религиозный характер. Среди наиболее известных рукописных сборников - Евангелие Мирослава (XII век), Евангелие Батала (XIV век), Евангелие Сречковича (XV век), сборник Хвала (1404 г.), Чайничское Евангелие (конец XIV или начало XV века), а также один из наиболее красивых сборников - служебник герцога Хрвое Вукчича Хрватинича (1404 г.). Еще два сочинения - "Как Сатана создал мир" и "Апокалипсис боснийских христиан" являются одними из наиболее известных произведений, созданных адептами средневековой дуалистической секты в Боснии.

После падения Боснийского королевства и прихода османов в стране начали происходить серьезные религиозные и культурные изменения. Прежде всего, обрела корни и набрала силу исламская цивилизация, которую принесли с собой в регион османы. Значение боснийской дуалистической церкви упало и она постепенно стала увядать. Католическая церковь, в которой до самого конца боснийской независимости важную роль играли францисканцы, при исламском правлении впала в серьезный упадок. А вот Православная церковь как-то распространялась по стране. В течение Османского периода (1463 - 1878 гг.) литературная активность в Боснии и Герцеговине разделилась на три основных направления, совпадающих с тремя главными религиозными общинами в стране: мусульманское, католическое и православное.

Целый ряд образованных мусульман из Боснии и Герцеговины создавали произведения на восточных языках (персидском, арабском и турецком) и внесли большой вклад в литературу и развитие знаний в целом в Османской империи. Персидский язык использовался в основном для поэтического выражения, арабский для создания религиозных текстов, правовых и научных комментариев, а турецкий - для целого ряда других задач и нужд. Многочисленные сыны этой земли внесли свой вклад в культуру именно на восточных языках. Некоторые из них стали хорошо известными переводчиками и комментаторами старинных текстов.

Вторым типом литературного самовыражения, получившим распространение среди боснийских мусульман, была так называемая литература Aljamiado. Это выражение происходит от испанского alhamia (которое в свою очередь произошло от арабского al-agamija), означавшего неарабский или иностранный. В сфере литературы оно относится к текстам на неарабских языках, но написанных арабской вязью.

Этот тип литературного творчества, особенно в форме поэзии, получил широкое распространение среди образованных боснийских мусульман. Многие религиозные, дидактические, сатирические произведения, песни о любви, а также молитвы, сказания и даже словарь в поэтическом стиле были написаны на родном языке авторов, но арабскими буквами. Такая литературная форма снабдила авторов полезной комбинацией, посредством которой они могли выразить на словах богатство своей родной культуры, но в то же время оставаться частью более обширной исламской цивилизации. Самый старый такой текст в Боснии датируется 1588 годом ("Hirvat turkisi" - "Хорватская песня", написанная неким Мехмедом).

Литература Aljamiado в более позднее османское время нарастала, а вот количество произведений боснийских мусульман на персидском, турецком и арабском языках, наоборот, сокращалось. Эта форма художественного самовыражения стала особенно популярной в XIX и в начале ХХ века. Среди наиболее известных имен литературы
Aljamiado в Боснии и Герцеговине можно назвать Мухамеда Хевайи Ускуфи и Хасана Каими (XVII век), Мулу Мустафу Башескийю, Кадийу Хасана, Мехмеда Разийу, Шефкию, Ильхамию (XVIII век), поэтессу Умихану Чувидину (1794-1870), Арифа Сарайлийю, Юсуфбега Ченчича, Ризабега Капетановича, Ахмеда Караходжу, Омера Хумо (XIX век), а также Алию Садиковича в начале ХХ века.

Также в середине XIX века, как результат османских реформ, среди боснийских мусульман начинает развиваться новая культурная жизнь. Во время прогрессивного правления Топал Осман-паши (1860-69) в Сараево начал функционировать первый печатный станок, что стимулировало литературную активность как среди местных мусульман, так и среди представителей двух других религиозных общин. Западные влияния в образовании и литературе начали внедряться в очень традиционное до той поры боснийское общество.

Во время османского правления в Боснии сербские православные монастыри не смогли стать заметными литературными центрами. Низкий образовательный уровень монахов помешал им внести значительный вклад в культуру страны. Кроме перевода и переработки некоторых церковных книг они написали несколько хронологий и агиографических работ. Эти произведения были написаны на сербском или церковнославянском языках и кириллическим шрифтом.

Тем не менее, в первой половине XIX века в результате своего национального пробуждения боснийские сербы вошли в тесное соприкосновение с сербскими культурными явлениями во владениях Габсбургов и в самой Сербии. Под их влиянием местные сербы начали собирать и публиковать образцы своего фольклора. Дело не обходилось и без перехлестов - так, просветитель и национальный идеолог Вук Караджич объявил, что все такие произведения фольклора в регионе являются сербскими, вне зависимости от их этнического происхождения. В 1849 году он опубликовал статью "Все сербы и везде", в которой утверждал, что все жители Боснии и Герцеговины, а также большей части Хорватии являются на самом деле сербами по происхождению. Помимо некоторых журналистских и полемических сочинений большинство сербских литературных усилий в XIX веке были сфокусированы на сборе и осмыслении образцов народной мудрости.

В то время как литература боснийских мусульман развивалась под сильным влиянием и прикрытием исламской цивилизации, а литература боснийских сербов - под влиянием византийско-восточнославянских единоверцев, хорватская литература была связана с западными интеллектуальной и духовной традициями. Начало хорватских литературных усилий при османском правлении было тесно связано с монахами-францисканцами и их книгоиздательской деятельностью для удовлетворения религиозных нужд: богословские и литургические наставления, катехизисы и просто религиозные тексты для широких народных масс, а также переводы текстов некоторых католических авторов из Западной Европы. Кроме религиозных текстов францисканцы также писали и издавали хронологии, учебники для школяров и даже книги по наиболее насущным вопросам медицины. Более того, первые попытки создания единой и подробной версии боснийской истории также были предприняты францисканцами.


Среди авторов, внесших наиболее заметный вклад в развитие литературы в Боснии и Герцеговине начиная с турецкого владычества, были Матия Дивкович и Стипан Матийевич (XVI-XVII века), Степан Маргитич, Ловро Шитович, Никола Лашванин, Филипп Лаштрич и Бено Бенич (XVIII век), а также Иван Ф. Юкич, Петар Бакула и Грга Матич (XIX век).

Монахи-францисканцы писали на хорватском языке и в стиле понятном "простому" люду. Тем самым они оказали важное влияние на формирование языка и народной литературы среди хорватов в предшествующие столетия. Их ранние произведения были напечатаны боснийской кириллицей (босанчицей), но к первой половине XVIII века среди хорватов стала превалировать латиница.

Кроме того, известен целый ряд писателей, которые были хорватами и католиками, происходили из Боснии и Герцеговины и писали на латыни. Одним из таких деятелей был Юрай Драгишич (около 1450 - 1520). Он являлся известным францисканским гуманистом и профессором университета. Вообще латинская традиция среди боснийских францисканцев продолжала существовать и в XIX веке. Они опубликовали ряд произведений по богословию, философии, лингвистике, поэзии и медицине.

Поскольку францисканцы рассматривали образование как важную часть процесса национального возрождения, то в XIX веке целый ряд членов ордена активно занимались организацией школ и издательской деятельностью. Одним из таких энтузиастов был фра Иван Ф. Юкич, в 1850 году выпустивший первый современный журнал в Боснии и Герцеговине "Боснийский друг". Ближе к концу XIX века, в результате предшествующих просветительских усилий к литературным кружкам начали присоединяться и миряне.

(Продолжение следует.)

Источник: Chuvalo Ante Historical dictionary of Bosnia and Herzegovina. Second edition. Historical Dictionaries of Europe. The Scarecrow Press, Inc., Lanham, Toronto, Plymouth, 2007. 503 pp.

Перевод с английского - наш собственный.
Sunday, December 30th, 2018
1:16 am
Первый трамвай в Сараево. Трамвай не мечеть, можно и в ботинках
Одним из символов "европеизации" Сараева после оккупации этого города, да и самой Боснии, столицей которой он являлся и является, войсками Австро-Венгрии в 1878 году, стала линия электрического трамвая, одна из первых в Европе.

Открытие трамвайной линии состоялось 1 мая 1885 года. ((Правда, по другим данным, вначале открыли только "конку", а электрифицирован трамвай в Сараево был через несколько лет, уже в 1890-х годах. )
На торжественную церемонию пуска "электрической повозки" пожаловал даже сам австрийский император Франц Иосиф, вообще-то недолюбливавший всякие технические новинки.

Жители Сараево первоначалально отнеслись к трамваю одновременно с восхищением, удивлением и опасением. Известный кинорежиссер Ратко Орозович рассказывал замечательную историю, которая довольно точно передает нравы того времени.

Дед Орозовича служил одним из первых водителей сараевского трамвая. Поначалу на остановках пассажиры (исключительно мужчины!) по восточному обычаю снимали обувь и ехали без нее, а доехав до места назначения, интересовались: как же теперь быть с их туфлями?.. На это водитель, пожав плечами, отвечал: "Покупайте билет и езжайте за ними туда, где вы их оставили". Удивительно, но обувь на остановках никуда не пропадала: то ли воров в тогдашнем Сараеве было мало, то ли просто никому не приходило в голову, что обувь горе-пассажиров можно стащить. Только через некоторое время жители наконец привыкли к тому, что в трамвай можно входить и в обуви.

Источник: Матонин Евгений Гаврило Принцип. Человек-детонатор - М.: Молодая гвардия, 2017. - 331, [1] с., [16] л. ил., портр.
Saturday, December 29th, 2018
5:35 pm
Император Франц Иосиф и его причуды
Австрийский император Франц Иосиф I, правление которого являлось одним из самых долгих в мировой истории, 68 лет - с 1848 по 1916 годы, также прослыл как человек, который не принимал технического прогресса. Он не пользовался пишущей машинкой, телефон на всякий случай приказал убрать в туалет, не ездил на автомобиле и не признавал водопровода - до конца своей жизни мылся в складной ванне, которую слуги наполняли водой, принципиально не пользовался лифтами и не любил электрического освещения - так что с большим трудом согласился провести электричество в своем дворце.

Источник: Матонин Е. Гаврило Принцип. Человек-детонатор - М. : Молодая гвардия, 2017. - 331, [1] с., [16] л. ил., портр.
Monday, December 17th, 2018
5:39 pm
Географические регионы Хорватии
В Хорватии можно выделить три крупных географических региона. Паннонскому и околопаннонскому региону присущ умеренный континентальный климат, его пересекают три главные реки Хорватии: Сава, Драва и Дунай. Регион является житницей Хорватии, в нем изобилуют пахотные земли и леса. Кроме того, в этом регионе обнаружены большие запасы нефти и природного газа, неметаллических ископаемых, термальные минеральные источники, а также у региона имеется значительный гидроэнергетический потенциал. Увы, до некоторых богатств этого края в настоящее время сложно добраться из-за большого числа мин, установленных сербскими формированиями во время войн в бывшей Югославии в 1990-х гг.

Второй регион, центральный горный пояс состоит из карстовых плато Лики, Крбавы и Горского Котора. В нем распространены леса, пастбища, запасы воды и карста. Третий регион, Адриатическое побережье, с многочисленными островами и прибрежной полосой, наделен средиземноморским климатом и обладает условиями, благоприятствующими для развития туризма, кораблестроения и в целом морского сектора экономики.


Источник: Stallaerts Robert Historical dictionary of Republic of Croatia. Second edition. Historical Dictionaries of Europe. The Scarecrow Press, Inc., Lanham, Maryland, and Oxford, 2003. 385 pp.

Перевод с английского - наш собственный.
Sunday, December 16th, 2018
2:53 am
Москва конца 1940-х годов. Икра, спиртное, папироcы
В конце сороковых годов ненавязчивая советская реклама сообщала москвичам: "Кетовая икра полезна и вкусна, продается всюду". Она предлагала им покупать пастеризованную черную зернистую икру, упакованную в баночки по 28, 56, 110, 168 граммов, она соблазняла их двустишием: "Всем попробовать пора бы, как вкусны и нежны крабы". Баночка крабов стоила тогда вроде бы 5 рублей 60 или 80 копеек. В голодные военные годы о таком лакомстве никто и подумать не мог.

И тем более обидно, что люди, имевшие возможность купить и съесть баночку крабов или икры, на них и смотреть не хотели, а тянулись, как всегда, к вину и водке. Несмотря на все трудности жизни того времени, выбор спиртного был достаточно широк. Осенью 1948 года в продаже появилось фруктовое вино (его еще называли "бормотухой"). Бутылка "бормотухи" объемом 0,75 литра стоила 25 рублей, а пол-литра – 18. Бутылка портвейна в те времена стоила 40–50 рублей. 0,75 литра портвейна "777" (три семерки) в каком-нибудь уличном павильоне можно было приобрести за 66 рублей 80 копеек. Из водок, помимо "Московской", были "Брусничная", "Клюквенная", "Зверобой", "Зубровка". Бутылка водки стоила 40 рублей 50 копеек.

После махорки военных лет люди снова получили возможность курить папиросы и даже сигареты. Картонная коробка папирос "Казбек", со скачущим по горной тропе всадником на крышке, стоила 5 рублей 20 копеек, папиросы "Северная пальмира" с Ростральными колоннами Петербурга и Невой стоила 8 рублей, "Беломор" – 3 рубля 20 копеек, "Норд" – 2 рубля 10 копеек, ну а сигареты "Дукат" стоили вообще рубль. Были еще сигареты "Друг" в красных коробочках с головой немецкой овчарки на крышке. Выпускала их ленинградская фабрика имени Клары Цеткин, а незнакомое тогда понятие "сигареты" раскрывалось на этикетке более понятными словами: "безмундштучные папиросы". Коробок спичек стоил 20 копеек.

В пивной-"американке" за прилавком около продавца всегда можно было увидеть пивную бочку с вставленной в крышку железной трубкой. Через эту трубку пиво из бочки и выкачивалось. На полках "американок" стояли бутылки, лежали пачки сигарет, а на видном месте красовалась дощечка с надписью: "Водка один литр – 66 рублей, 100 граммов – 6 рублей 60 копеек. Имеются в продаже горячие сосиски и сардельки (их часто не было и место для цен оставалось пустым), пиво жигулевское 0,5 литра – 4 рубля 20 копеек".


Источник: Г. В. Андреевский Повседневная жизнь Москвы в сталинскую эпоху. 1930-40 годы. М.: "Молодая гвардия", 2008 г., 447 с.
Wednesday, December 12th, 2018
7:26 pm
Москва 1940-х годов. Когда автомобили еще не все заполонили...
Технический прогресс тех лет в СССР затронул и автомобильную промышленность. Если почитать объявления, опубликованные в "Вечерней Москве" в конце сороковых годов, то нетрудно заметить, что москвичи в эти годы постепенно стали избавляться от трофейного транспорта и переходить на отечественный.

Надо сказать, что к публикации частных объявлений газета вернулась в июле 1948 года и тут же, наряду с объявлениями об обмене жилплощади, даче уроков, продаже и покупке собак (немецких овчарок и доберманов), приглашении опытных домработниц и нянь, появились такие объявления: "Продаю Мерседес-Бенц", "Продаю Мерседес-Адлер на ходу", "Продаю Опель-Олимпия", "Продаю Опель-Адам", но в то же время: "Куплю авто „Москвич“".

Постепенно с трофейными "опелями" и "БМВ" начала кокурировать "Победа". В ноябре 1948 года состоялся ее первый пробный пробег. Продажа автомашин "Победа" и "Москвич" стала рекламироваться в газетах. "Москвич" тогда можно было купить за восемь тысяч рублей. В начале 1948 года на Бакунинской улице открылся магазин, торговавший "Москвичами" и деталями к ним. Потом там стала продаваться и "Победа".

"Победа" особенно понравилась москвичам, к сожалению, не только добропорядочным гражданам. В конце
1949 года в городе сформировалась банда из четырех человек, которая, вооружившись гаечным ключом, кузнечным зубилом и молотком, нападала на шоферов такси марки "Победа", высаживала их из машин, а машину угоняла. Деньги у шоферов бандиты не отнимали, а машину, покатавшись, бросали. После того как одну из машин они разбили о дерево, их задержали.

Вообще, автомашины и в те годы приносили москвичам много хлопот. Хоть было их не так много, как теперь, и максимальная скорость транспорта на улицах города не должна была превышать тридцать пять километров в час, однако автодорожных происшествий случалось довольно много. Никто не хотел соблюдать правила уличного движения: ни пешеходы, ни водители. Последние к тому же позволяли себе садиться за руль в нетрезвом состоянии. Случалось, что такой водитель то заезжал на тротуар и давил на нем людей, то сбивал пассажиров на остановке городского транспорта, то наезжал на шедшую по мостовой колонну военнослужащих. 3 ноября 1943 года пьяный Петрыкин, к примеру, проезжая на грузовике по Смоленской площади, выехал на тротуар и сбил четырех человек, двое из которых скончались на месте. Получил за это Петрыкин семь лет.

Источник: Г. В. Андреевский Повседневная жизнь Москвы в сталинскую эпоху. 1930-40 годы. М.: "Молодая гвардия", 2008 г., 447 с.
[ << Previous 20 ]
About LiveJournal.com