Конг

Крым. 1921-22 годы. Борьба с "бело-зелеными" и начало голода

Чрезвычайное положение сохранялось в Крыму до конца ноября 1921 года. Оправданием его существования служило стремление покончить с остатками "зеленых", теперь уже отчасти "бело-зеленых", в крымских горах и лесах. К декабрю 1920 года их численность составила до 8—10 тысяч человек. В их число вошли и активные противники власти большевиков, и обыкновенные грабители, и лица, скрывающиеся от развернувшегося террора. "Идейные" "бело-зеленые" старались опереться на крестьянство, привлечь его к антибольшевистскому вооруженному движению. Группы "бело-зеленых" стали расти к середине апреля 1921 года, в основном концентрируясь в районе Алушты и Красноармейска (Ялты). Количество таких групп исчислялось десятками, от 20 до 70 человек в каждой из представителей разных национальностей. Но существовали и отряды, целиком состоящие из крымских татар.

В конце апреля 1921 года Крымревком объявил широкую политическую амнистию в отношении лиц, скрывавшихся от властей. Она продлевалась до 1 июня 1921 года, однако ожидаемых результатов не дала. Наоборот, на май – июнь приходится пик антибольшевистского движения. В это время "бело-зеленые" смогли не только нарушить транспортное сообщение между уездами Крыма, но и в значительной степени парализовать работу местных органов власти. Тем не менее, широкое народное восстание на полуострове поднять не удалось. Этому способствовали как репрессивные меры, так и замена, наконец, продразверстки продналогом. Отметим, что у "белозеленых" так и не появилось своего руководящего центра. Среди "зеленых" произошел раскол, часть групп, в которых численно преобладали мусульмане, повели переговоры с представителями властей о переходе на их сторону. При этом И. А. Акулов выступал за "силовые" меры в отношении "зеленых" повстанцев, неохотно шел на переговоры и компромиссы с ними, в отличие от Вели Ибраимова, в июле 1921 года назначенного уполномоченным представителем от комиссии Всероссийского ЦИК по делам Крыма на переговорах с бандами, действовавшими в горах полуострова. К концу июля сложило оружие 228 повстанцев, прекратили существование пять весьма активных вооруженных формирований.

Правда, с сентября бандитизм вновь активизировался в Крыму. К концу 1921 года волна "бело-зеленого" движения охватила весь полуостров, с наибольшей остротой оно проявилось с сентября в Бахчисарайском и Ялтинском округах, а позднее – в Феодосийском. Стимулятором этого обострения послужила новая надвигающаяся трагедия – голод. В этих условиях власти пошли на свертывание соглашений о сдаче, подписанных с руководителями "бело-зеленых". Началось "изъятие" тех, кто ранее добровольно сложил оружие, бывших активистов арестовывали, остальных высылали за пределы Крыма. Однако антибольшевистские выступления не прекращались. 8 ноября 1921 года восстали крестьяне Симеиза, вступив в вооруженные столкновения с отрядами ЧОН и КрымЧК, они отступили в горы. Осенью и зимой 1921/1922 года движение "бело-зеленых" продолжалось, его рецидивы отмечались и в 1923 году.

Также в 1921 году в Крыму действовали и другие подпольные организации антибольшевистской направленности.

Тем временем полуостров охватило страшное бедствие. С сентября – октября 1921 года на полуостров стал неудержимо накатываться голод. В чем причины этого бедствия?

Первостепенная: последствия гражданской войны, разрушившей хозяйство полуострова, которое не выдержало новых нагрузок. В своей докладной записке М. С. Султан-Галиев сообщал, что многочисленные воинские части, прибывавшие на полуострове, "питались за счет Крыма и каждая из них, покидая Крым, увозила с собой очень большое количество "трофейных продуктов", а также лошадей. Отдельные красноармейские отряды занимались грабежами, и никто их от этого не мог остановить."

А тут грянули климатические катаклизмы: невиданная за последние 50 лет засуха 1921 года, нашествие саранчи, проливные дожди 1922 года.

Положение усугубила безграмотная, нацеленная на "преодоление" кризиса путем грозных распоряжений, расстрелов и конфискаций, вплоть до сапог у рыбаков, термометра у доктора, как пишет И. С. Шмелев, политика местных властей.

М. С. Султан-Галиев с возмущением докладывал о безобразиях, творимых в Крыму чрезвычайными органами и их сотрудниками, чувствующими себя совершенно безнаказанными: "Незаконные реквизиции, конфискации и изъятия стали обычными явлениями. Характерен следующий случай. После
Х Съезда Партии и после опубликования в местной печати всех речей, статей и принятых Съездом постановлений об уступках крестьянству, в один прекрасный день Особый Отдел 4-й Армии производил разгон Городского базара в Симферополе. Разгон производили самым бесшабашным и хулиганским образом. Поднимают стрельбу, публику ловят, все у них отбирают, вплоть до обручальных колец. И никто об этом не предупреждается: ни Областком, ни Ревком. Поднимается шум, гам..." Ниже Султан-Галиев рассказывает о так называемом "изъятии излишков" у буржуазии: "начавшись в Центре (Симферополе), оно быстро перекинулось затем в провинцию и в некоторых местах превратилось в хроническую болезнь. Проводилось оно страшно неорганизованно и напоминало скорее грабеж, чем "изъятие". Отбирали буквально все – оставляли лишь пару белья. Мне самому пришлось быть свидетелем такого "изъятия" в г. Алупке. Все партийные и Советские работники были заняты этой работой. Учреждения не работали. "Изъятие" производилось вооруженными отрядами красноармейцев. Красноармейцы почему-то все были пьяны". У татар под видом "излишков" отбирались подушки и одеяла, служащие им вместо мебели. Распределение конфискованного имущества производилось также неорганизованно. Беднота ничего не получила.

А здесь еще и Центр, грубо говоря, драл с Крыма немилосердно. Беспартийная татарская конференция по докладу председателя ЦИК Крымской АССР и председателя КрымЦКПомгола Ю. П. Гавена постановила: "Расследовать виновников подач статистических сведений о том, что в Крыму 9 миллионов пудов хлеба, в то время как на самом деле было 2 миллиона". Продразверстка, отмененная Х съездом РКП(б) и декретом ВЦИК РСФСР еще в марте, была заменена продовольственным налогом на полуострове только с
1 июня приказом Крымревкома от 31 мая № 373. Политика изъятия хлеба по фантастическим цифрам задания разоряла крестьянство и вызывала резкий его протест, вплоть до попыток восстания на Южном берегу.

Положение усугубили конфискация 1134 имений на побережье и попытка создания на их основе совхозов (большей частью эфемерных и занявших до миллиона десятин земли). Это фактически лишало земли бывших батраков-арендаторов.

Первой наступление голода почувствовала цыганская беднота, перебивавшаяся случайными заработками. Затем настала очередь татарских крестьян, имевших минимальные земельные участки и проживавших в основной массе в Горном Крыму, почти не ведших зернового хозяйства. В ноябре 1921 года были зафиксированы первые смертные случаи от голода. В целом за ноябрь – декабрь погибло около 1,5 тысячи человек. Реакция местных властей первоначально была слабой.

4 января 1922 года Севастопольский, Ялтинский и Джанкойский округа официально были признаны неурожайными.

И только 16 февраля, когда от голода уже умирали тысячи и тысячи, заседание президиума ВЦИК постановило: "Отнести всю территорию Крымской ССР в число областей, признанных голодающими, со всеми вытекающими отсюда последствиями". (Интересно, что к этому времени имелось негласное решение Политбюро ЦК РКП(б) о прекращении приема всех заявлений о признании отдельных территорий голодающими.)


С января по апрель 1922 года резко расширяется география бедствия, стремительно растет число смертей. За январь умерло 8 тысяч человек. В феврале голодало 302 тысячи, скончались 14 413 (4,7 %), в марте соответственно – 379 тысяч (19 902—2,8 %), в апреле – 377 тысяч (12 753—3,4 %). Это составило 53 % населения Крыма.

В мае голодало от 360 до свыше 500 тысяч. 12 мая за подписью Ю. П. Гавена и председателя татарской беспартийной конференции О. А.-Г. Дерен-Айерлы Азербайджанскому СНК отправляется телеграмма: "В Крыму голодает более 400 000 ч., т. е. более 60 % всего крымского населения. От голода погибло уже около 75 000 ч., в том числе больше 50 000 татар. Более одной пятой всего татарского населения погибло от голода". К августу численность умерших достигла 86 тысяч. Наиболее пострадали весь Ялтинский округ, районы – Евпаторийский, Судакский, Карасубазарский (Белогорский), Коккозский, Бахчисарайский, Балаклавский, где голодало практически все население.

Голод нанес сильнейший удар по крымско-татарскому населению. Это вызвало тревогу в союзном наркомате по делам национальностей. Его представитель прямо заявил о необходимости предотвратить "гибель целой нации".

Как было уже не раз, в числе особо потерпевших оказалась рядовая интеллигенция. Сельские учителя могли существовать только за счет крестьянского самообложения, на государственном снабжении они не состояли. Поэтому голод, обрушившийся на крестьянство, рикошетом ударил по педагогам. В аналогичной ситуации оказалась и городская интеллигенция. Помгол отказывал в ее просьбах, ссылаясь на СНК, а тот помочь был не в состоянии. Документ свидетельствует (7 июня): археологи, музейные работники умирали от голода – в Севастополе и Керчи скончались 15 человек, 4 были близки к смерти, та же картина в Бахчисарае и Евпатории. Так же были зафиксированы случаи кражи детских пайков медперсоналом, получавшим меньше своих пациентов.

Жесткие внутренние меры и мощное содействие мирового сообщества помогли сбить накал трагедии. Но с осени 1922-го голод вновь начал набирать силу. Как и в прошлом году, в ноябре стали умирать люди. В этом месяце голодало 90 тысяч человек, в декабре – до 150 тысяч, 40 % взрослого населения. Пришлось опять разворачивать систему поддержки. Теперь это было сделать легче: Крым оставался единственным голодающим районом страны.

К лету 1923 года кошмар голода наконец-то ушел в прошлое.

Общая цифра погибших колебалась в пределах 100 тысяч человек. Это примерно 15 % населения Крыма на 1921 год. Председатель КрымЦИКа Вели Ибраимов подвел итог на XII облпартконференции (январь-февраль 1927 года): "...по данным статуправления, в 21-22 годах во время голода погибло около 76 000 татарского населения..."

Бедствие нанесло огромный ущерб и так разрушенному сельскому хозяйству Крыма.

На иждивении государства (июнь 1923 года) оставалось более 150 тысяч детей и до 12 тысяч взрослых. Количество сирот и беспризорных дошло до 25 тысяч, инвалидов и нуждающихся – до 17 тысяч, безработных – до 15 тысяч.


Источник: (Серия "Проект "Украина") Вячеслав Зарубин Крым в годы смуты (1917-1921), изд-во "Фолио", 2013 г.
Конг

Чих - дело правильное! Но не всегда и не у всех

Однажды во Флориде испанский конкистадор Эрнандо де Сото, во главе отряда из девятисот человек прошедший через дебри и болота этого американского полуострова, принимал визит местного индейского вождя-кацика. В самый разгар беседы двух предводителей грозный кацик чихнул. И тут же его приближенные-индейцы, сидевшие среди испанцев, поднялись со своих мест. Они кланялись и кивали, они воздевали руки к небу и простирали их к кацику, одновременно посылая в самых пышных выражениях добрые пожелания своему слегка простуженному предводителю.

А при виде этого зрелища у де Сото вырвалось восклицание "Весь мир одинаков!". Де Сото еще больше утвердился бы в своем мнении, если бы знал, что точно так же самый обычный чих не оставляют без внимания воспитанные люди в Африке и Австралии, в Полинезии и даже на Камчатке.

Индийцу говорят в таких случаях: "Живи!", а он отвечает "С вами!"; мусульманин-араб хвалит Аллаха; житель островов Самоа желает: "Будь жив!".

Древнеримский ученый Плиний всячески подчеркивал, что жестокий и подозрительный император Тиберий, презиравший многие законы и обычаи, требовал тем не менее строгого соблюдения старых правил "здравствования" при чихании.

У южноафриканских зулусов чихание считается призанком жизненной силы человека. Если человек болен и чихает, значит выздоровление близко. А вот если болен и не чихает, тогда дело плохо. Впрочем, при дворе грозного и могущественного зулусского вождя Чаки - этакого Черного Наполеона, который в первые десятилетия XIX века объединил под своей властью обширные пространства Южной Африки, чихать отнюдь не рекомендовалось. С точки зрения тогдашних зулусов, чихающий как бы заявляет: "Я жив!". А Чака почему-то рассматривал такие заявления как личное оскорбление. И спешил доказать "оскорбителю" обратное. Даже один из братьев повелителя погиб вскоре после того, как чихнул в его присутствии. Простых же смертных казнили немедленно.

Зато сам Чака свободно чихал под громкие возгласы "Расти большой, о Зулу, становись большим как гора!".

С другой стороны, у некоторых народов чихание предполагаемой жертвы может избавить ее от неотвратимой, казалось бы, гибели. Туги-душители, поклонники богини Кали, долгое время наводили ужас на многие районы Индии. Они нападали на иноверцев, чаще всего на путников, и приносили их в жертву своей шестирукой богине. Но если пленник, уготованный в жертву, вдруг начинал чихать, то его тут же развязывали и отпускали.

Разумеется, столь распространенное своеобразное почитание чихания люди давно пытались как-то объяснить. Один из древнеримских ученых полагал, что когда титан Прометей оживил первого человека, то первым признаком жизни было громкое чихание этого "Адама". В память об этом, мол, и приветствуют теперь чихнувших. Библейский патриарх Иаков молился о том, чтобы душа человеческая при чихании не отлетала от тела. Пожелание здравствовать, значит, могло быть чем-то вроде предохранительного заклинания. Древние кельты боялись, что если не благословить чихнувшего, то его могут унести феи.Следы этого поверья сохранились в ирландских и шотландских народных сказках.

В общем почти все народы Земли считали в прошлом, что при чихании человек как-то соприкасается с духами. Только, по мнению одних, то были духи добрые и их приходу надо радоваться, поздравляя чихнувшего счастливчика. А другие- находили духов злыми, чихнувшего же считалт нужным защищать благословением или заклинанием.

Вера в духов в общем-то прошла.Но обычай ведь остался. Повсеместный и практически неискоренимый.

Источник:

Бромлей Ю.В., Подольный Р.Г. Человечество - это народы. - М.: Мысль. - 1990. - 391 с.
Конг

Крым. Конец 1920 - 1921 годы. Новый этап красного террора

Самым страшным преступлением новой большевистской власти в то время стало возобновление террора, от которого полуостров и так уже пережил немало. Заводной ключ к его механизму находился в Москве. Отсюда были присланы заправилы – Бела Кун и Землячка, а также один из руководителей государства – Ю. Л. Пятаков, направленный для общего руководства акцией.

Расправы начались буквально сразу после занятия Красной армией крымских городов. Производились они по приказам военных. Так, в Феодосии в ночь с 16 на 17 ноября на железнодорожном вокзале было расстреляно до 100 раненых офицеров и солдат Виленского полка.

17 ноября 1920 года Крымревком издает приказ № 4 о необходимости в 3-дневный срок явиться на регистрацию иностранноподданным, лицам, прибывшим на полуостров после падения власти большевиков в 1919 году, офицерам, чиновникам военного времени, солдатам, работникам в учреждениях белых. Не явившиеся должны были рассматриваться как контрреволюционеры и предаваться суду Ревтрибунала по всем законам военного времени. Итак, категории будущих жертв были определены.

Вполне вероятно, что ЦК РКП(б) не случайно остановился на фигуре Бела Куна. Венгерский революционер, переживший поражение революции в своей стране, он считал, что вправе ненавидеть буржуазию и ее "ставленников" лютой ненавистью. Не случайной была и фигура Землячки. Верный солдат партии (один из партийный псевдонимов – Демон), она готова была выполнить любой ее приказ. М. С. Султан-Галиев дал такой отзыв о ней: "...тов. САМОЙЛОВА (Землячка) – крайне нервная и больная женщина, отрицавшая в своей работе какую бы то ни было систему убеждения и оставившая по себе почти у всех работников память "Аракчеевских времен". Не нужное ни к чему нервничание, слишком повышенный тон в разговоре со всеми почти товарищами, чрезвычайная требовательность там, где нельзя было ей предъявлять ее, незаслуженные репрессии ко всем тем, кто имел хотя бы небольшую смелость "сметь свое суждение иметь" или просто "не понравиться" ей своей внешностью, – составляли отличительную черту ее "работы". Высылка партийных работников из Крыма обратно на Север... приняла эпидемический характер. "Высылались" все без разбора, кто бы то ни был, и не единицами, а целыми пачками – десятками и сотнями. Такая терроризация организации дала самые отрицательные результаты. В бытность тов. САМОЙЛОВОЙ в Крыму буквально все работники дрожали перед ней, не смея ослушаться ее хотя бы самых глупых или ошибочных распоряжений".

Если таковые были отношения Землячки со своими партийными товарищами, то можно представить ее ненависть к "классовым врагам", в число которых мог попасть любой человек, имеющий несчастье родиться и воспитываться в "неправильной" социальной среде либо сомневающийся в правильности линии партии, причем в понимании самой тов. Самойловой.

Бела Куна и Землячку принято видеть главными вдохновителями и организаторов террора в Крыму. Это не совсем так. То, что они непосредственно причастны к нему, – это факт. Но начались карательные акции, несомненно, по приказу из Москвы. Непосредственными исполнителями их были разного рода особисты, чекисты и военные, командовать которыми ни Бела Кун, ни Землячка не могли. А вот М. В. Фрунзе командные полномочия имел и, разумеется, ими пользовался, поощряя особенно отличившихся. На наградном списке заместителя начальника особого отдела Южного фронта Е. Г. Евдокимова, одного из главных палачей, имеется его резолюция: "Считаю деятельность т. Евдокимова заслуживающей поощрения. Ввиду особого характера этой деятельности проведение награждения в обычном порядке не совсем удобно".

25 декабря 1920 года Крымревком издает приказ № 167, согласно которому всем отделам управления уездных и городских ревкомов в 10-дневный срок со дня опубликования данного приказа было необходимо произвести регистрацию всех бывших офицеров, военных чиновников, полицейских, жандармов, сановников, занимавших при царской и врангелевской власти ответственные посты, духовенства, собственников фабрик, заводов, усадеб, садов, домовладельцев, владельцев магазинов, винных погребов, складов, фруктовых лавок, булочных, ресторанов, кафе, гостиниц, директоров фабрик, заводов, театров, и прочих предприятий, стоимость которых по мирному времени превышала 25 тысяч рублей, всех граждан, приехавших в Крым в периоды от 1 февраля 1918 года до второго прихода Советской власти и от 1 июня 1919 года до вступления Красной армии ныне, в качестве эвакуировавшихся при Деникине и Врангеле, проживающих в данное время в Крыму. "Все вышеуказанные лица обязаны явиться на регистрацию в отделы управления. Не явившиеся на таковую будут рассматриваться как контрреволюционеры и предаваться суду Революционного трибунала", – грозно предупреждалось в приказе. Исключение делалось только для лиц, находившихся на службе в Красной армии не менее 3-х месяцев, и членов РКП(б). К претворению в жизнь данного приказа привлекались квартальные комитеты, домовые комитеты, милиция и соответствующие советские учреждения.

Приказом Крымревкома от 3 января 1921 года № 192 всем жителям Симферополя и окрестностей предписывалось сдать оружие в КрымЧК, не исполнившим сие грозил расстрел. Домовым комитетам и лицам, хранящим домовые книги, категорически воспрещалось таковые уничтожать, портить вырывать из них листы. Все домовые комитеты, заведующие гостиницами, номерами, коменданты зданий под личную ответственность обязывались ежедневно сообщать в КрымЧК о лицах, прибывающих на квартиры и комнаты и выбывающих из них. Кроме того, КрымЧК обращалась "ко всем честным гражданам с призывом исполнить свой гражданский долг и помочь ей в деле очистки Крыма от остатков контрреволюционных банд и отдельных белогвардейцев".


Были забыты все обещания амнистии. Никого не интересовало и то, что оставшиеся в Крыму врангелевские офицеры были в большинстве не профессионалами (кадровые уплыли), а мобилизованными, вчерашними служащими, студентами, "людьми свободных профессий". Работали они в тылу, как, допустим, больной туберкулезом сын писателя И. С. Шмелева – подпоручик артиллерии С. И. Шмелев, и пороху, как говорится, не нюхали, тем паче, ни в каких расправах не участвовали. С. И. Гусев-Оренбургский попытался было хлопотать за Сергея Шмелева, но безуспешно. С. Я. Бабахан, узнав, что тот был офицером, прямо сказал: "Значит, незачем хлопотать о нем, был приказ расстрелять всех офицеров...".

Военные являлись на регистрацию, которая продолжалась в Симферополе несколько дней. "Всех записывали, опрашивая о времени службы, о части, в которой служили и т. п., – свидетельствует очевидец событий, – и группами отправляли в казармы, где содержали под стражей в продолжение недели. Обходились с арестованными очень деликатно, беспрепятственно пускали к ним на свидание родственниц, женщин и детей...

Но дней через шесть после ареста совершенно неожиданно перевели группу человек в двести офицеров из казарм в городскую тюрьму. Свидания с этой группой были прекращены.

Прошло три дня... И вот, среди бела дня, когда даже родственников было мало около тюрьмы, открылись тюремные ворота, выехал конный отряд красноармейцев, за ним пешком в полном составе вышла вся переведенная в тюрьму группа офицеров, плотно окруженная двойным кольцом пеших и конных красноармейцев. Их повели по Алуштинскому шоссе и вели пять верст в сад Крымтаева, где жили только двое татар-сторожей, которые и явились единственными нейтральными очевидцами расстрела этих несчастных. Эти татары рассказали, что приведенных сначала отвели в дом, где всю ночь допрашивали.

На рассвете всех офицеров вывели из дома в сад, где разделили на пять групп. Первую группу заставили вырыть себе братскую могилу, и когда она была вырыта, их поставили перед ней и залпом расстреляли. Большинство расстрелянных попадало прямо в могилу.

Вторую группу заставили стащить туда остальных расстрелянных товарищей и закопать могилу.
После этого заставили их вырыть новую могилу для себя. Затем расстреляли новым залпом вторую группу, заставив третью делать то же, что и вторую и т. д. На другой день из казармы была уведена новая партия офицеров, и с ней повторилось то же самое. Таким образом, через короткое время исчезли все арестованные офицеры из казармы. В общем их было свыше тысячи. Расстреливали не только в саду Крымтаева, но и в других местах, например, за вокзалом".

Массовые экзекуции проходили по всему Крыму. Истребляли в тюрьмах, чаще – вывозили сотнями за черту города (в Феодосии это мыс Св. Ильи, "Чумка" близ Карантина, места у Лысой горы; в Судаке – гора Алчак; в Ялте – усадьба казненного нотариуса А. Ф. Фролова-Багреева – "Багреевка", в Севастополе – Максимова дача) и там расстреливали или топили в море.

"Но что особенно обращает на себя в этих расстрелах, – пишет М. Х. Султан-Галиев, – так это то, что расстрелы проводились не в одиночку, а целыми партиями, по нескольку десятков человек вместе. Расстреливаемых раздевали донага и выстраивали перед вооруженными отрядами. Указывают, что при такой "системе" расстрелов некоторым из осужденных удавалось бежать в горы. Ясно, что появление их в голом виде почти в сумасшедшем состоянии в деревнях производило самое отрицательное впечатление на крестьян. Они их прятали у себя, кормили и направляли дальше в горы. Насколько это соответствует действительности, трудно сказать, но так утверждают почти все Центральные и местные работники".

Не следует думать, что жертвами стали только деникинские, врангелевские военные и чиновники.
Среди лишенных жизни во время террора в Крыму встречались адвокаты, артисты театра, банкиры, беженцы, дворяне, инженеры, интенданты, казаки, крестьяне, купцы, лесники, матросы, писари, помещики, прислуга, предприниматели, рабочие, бывшие сановники, солдаты, священнослужители, служащие, студенты, торговцы, учителя, чиновники военные и гражданские, юристы, бывшие полицейские, пограничники, стражники, судебные следователи, тюремные надзиратели, представители самых разных национальностей.

Юрист Л. М. Абраменко, опубликовавший выявленные (далеко не полные) списки репрессированных и расстрелянных, приводит данные о терроре в отношении членов семьи и "пособников" контрреволюционеров; лиц, сочувствующих белому движению; бойцов и командиров Красной армии, мобилизованных и служивших когда-то в Белой армии, но задолго до Перекопско-Чонгарской операции перешедших на сторону красных; расстрелах махновцев, которых зачастую уничтожали без всякого документирования; медицинских работников, сестер милосердия и служащих обществ Красного Креста; раненых бойцов Русской армии, находившихся на излечении в госпиталях, включая инвалидов, пленных; рабочих и служащих на строительстве железнодорожной ветки Сюрень – Бешуйские угольные копи; о заключенных в концентрационные лагеря и расстрелянных женщинах за содействие в укрывательстве офицеров; о репрессированных возвращенцах, ранее служивших в белых войсках, но решивших в 1921 году вернуться в Крым из-за границы.

В числе погибших в это время были министры второго Крымского Краевого правительства А. А. Стевен, за которого пытался безрезультатно ходатайствовать ректор Таврического университета В. И. Вернадский, и А. П. Барт; редактор "Таврических Губернских Ведомостей" Н. П. Чоглаков; соредактор либеральных "Южных Ведомостей", подвергавшийся репрессиям при белах, А. П. Лурье; общественный деятель караим А. Я. Хаджи; бывший командир 1-го Крымского мусульманского полка "Уриет" ("Свобода") Дж. Аблаев; полупарализованная княгиня Н. А. Барятинская, статс-дама двора Императора Александра III, 1847 года рождения, вместе беременной дочерью и зятем И. С. Мальцовым, внесшим немалый вклад в создание Симеизского курорта; поэт, художник и искусствовед В. С. Бабаджан; протоиерей Андрей Косовский, настоятель Екатерининской церкви в Феодосии (несмотря на 275 подписей прихожан и 112 ходатаев-крестьян) и многие, многие другие.

Вскоре в руководстве Крыма назрел конфликт, закончившийся отозванием в начале 1921 года "варягов" – Куна и Самойловой.

После отзыва Землячки из Крыма на время ее заменил член Реввоенсовета 4-й армии А. М. Лидэ, замещавший также должность председателя Крымревкома. М. Х. Султан-Галиев в упомянутом докладе отметил: "Тов. Лиде – больной психически, сильно утомившийся и нуждающийся в отдыхе работник. У него парализованы оба плеча и одна нога, и он с большим трудом двигается. Исследовавшие его недавно врачи утверждают, что переутомление его организма достигло крайних пределов, и что если он не будет лечиться, то через несколько месяцев может сойти с ума. Ясно, что требовать от такого работника умелого руководства партийной работой было нельзя. Он пошел по пути т. Самойловой, правда, временами с некоторыми ослаблениями, но это "ослабление" носило непостоянный характер и лишь раздражало областную партийную организацию, вызывая в ней внутренние трения".

С 21 февраля Крымревком возглавил присланный в Крым М. Х. Поляков. По решению оргбюро ЦК РКП(б) от 3 марта на полуостров был направлен И. А. Акулов, ставший секретарем областного комитета РКП(б) и членом Крымревкома, также настаивавший перед ЦК РПК(б) об отзыве из Крыма Ю. П. Гавена, С. Я. Бабахана, И. К. Фирдевса, С. М. Меметова и других. М. Х. Султан-Галиев считал, что он вместе с некоторыми руководителями проявлял "вредную для классового расслоения татар политику "крайней левизны" в национальном вопросе".

Также, по мнению Султан-Галиева, "слишком широкое применение в Крыму красного террора" являлось "первой и очень крупной ошибкой", породившей ненормальность становления советской работы. "Самое скверное, что было в этом терроре, – продолжает он, – так это то, что среди расстрелянных попадало очень много рабочих элементов и лиц, оставшихся от Врангеля с искренним и твердым желанием честно служить советской власти. Особенно большую неразборчивость в этом отношении проявили чрезвычайные органы на местах. Почти нет семейства, где кто-нибудь не пострадал от этих расстрелов: у того расстрелян отец, у этого брат, у третьего сын и т. д. (...) Такой бесшабашный и жестокий террор оставил неизгладимо тяжелую реакцию в сознании Крымского населения. У всех чувствуется какой-то сильный, чисто животный страх перед Советскими работниками, какое-то недоверие и глубоко скрытая злоба".

Вообще сведения о числе жертв террора в Крыму сильно разнятся. Окончательный итог числу жертв террора подведет только тщательное изучение сохранившихся документов. Однако, можно и предположить, что скрупулезные подсчеты жертв (бесфамильно) могут только притупить реальное восприятие трагедии.


Источник: (Серия "Проект "Украина") Вячеслав Зарубин Крым в годы смуты (1917-1921), изд-во "Фолио", 2013 г.
Конг

Крым. Ноябрь 1920 - 1921 годы. Положение крымских татар после победы над Врангелем

Ну, где Украина, там неподалеку и Крым.:) Что-то давно здесь не было продолжения рассказа о том, что происходило в Крыму в ту самую бурную пору 1917-21 годов. Поэтому последущие пара-тройка материалов будут посвящены как раз этой теме. Все недостатки, субъективные оценки и разные шероховатости принадлежат автору книги, из которой взяты эти фрагменты. На наш скромный дилетантский взгляд, всё вполне убедительно и объективно.

* * *


Крымские татары, большинство которых составляла беднота, встретили новые власти надеждой на изменение своего положения к лучшему. 25 ноября 1920 года в Крымревком с докладной запиской обращаются семь членов ЦК татарской партии Милли-фирки во главе с председателем ЦК С.-Дж. Хаттатовым. В записке содержалась любопытная концепция о противостоянии европейскому империализму двух сил – Советской России и "порабощенного мусульманского мира". Отсюда следует вывод: Советская Россия "является первым верным и естественным союзником угнетенного мусульманства..." Правда, оговаривается далее, между этими двумя силами имеется расхождение – "не в принципах, а лишь во времени, месте и способах осуществления" "коммунально-коммунистического идеала". Здесь просматривается прямой намек на то, что "быт, особенности, психология и традиции мусульман» несовместимы с идеей диктатуры пролетариата".

Далее в записке были обрисованы заслуги партии Милли-фирки: "...В результате 3-летней деятельности партии сегодня уже можем утверждать, что татарский народ приближается к окончательному освобождению от предрассудков, рабского подчинения влиянию фанатичных мулл, властолюбивых мурзаков-помещиков. (...) Милли-фирка освободила женщину-татарку от тысячелетнего семейного, общественного и религиозного рабства..." Созданы начальные училища в каждом уезде, женская учительская школа в Симферополе, татарское среднее художественное училище и учительская семинария в Бахчисарае, реформирована Бахчисарайская высшая духовная семинария. "Если будет признано, – заключает записка, – что Милли-фирка вела в Крыму общественную борьбу и сыграла революционную роль, то Милли-фирка добивается: 1) легализации Милли-фирка, 2) передачи татарских религиозных, просветительских дел и вакуфов в ведение "Милли-фирка", 3) разрешения издания газеты "Миллет", литературных и научных журналов и книг". И все это – в тесном сотрудничестве с Советской властью.

Крымревком, видимо, передал записку в Областком, где она и была рассмотрена 30 ноября 1920 года. Резолюция: "1) о Милли-фирке. 1. Принять резолюцию, отвергавшую соглашение с группой в целом как вредным и ненужным пережитком. 2. Начать кампанию против "Милли-фирке" устной и письменной агитацией. 3. Издать брошюру, направленную против "Милли-фирке". Поручить написать ее тов. Фирдевсу". Это означало фактическое запрещение партии.

Следует отметить, что крымские татары не слишком охотно пополняли ряды коммунистической партии. Посетивший с 13 февраля по 29 марта 1921 года Крым в качестве представителя Народного комиссариата по делам национальностей РСФСР казанский татарин М. С. Султан-Галиев в своем докладе наркомнац И. В. Сталину (копия – в ЦК РКП(б)) отмечал: "Слабо поставлена работа и среди национальных меньшинств, особенно среди татар. (...) В частности, одной из главных причин слабости партийной работы среди татар является, как на это указывают и сами татарские работники, отсутствие у Областкома какой бы то ни было позиции в определении социальной базы, опираясь на которую, татарские работники могли бы вести работу".

Некоторые меры, проводившиеся в Крыму, не могли не возмущать крымско-татарское население. Так, по словам М. С. Султан-Галиева, греки – сотрудники особых отделов – на Южном побережье Крыма используют свое положение "в целях сведения личных счетов "национальной вражды" с татарами и турками и, путем ложных доносов на них и симуляцией их контрреволюционности, добиваются посылки на них карательных отрядов и экспедиций". Не согласен Султан-Галиев и с преследованием бывших "курултаевцев", особенно тех, "кто при Врангеле активно боролся с ним и поддерживал красно-зеленых". Репрессивная в отношении крымских татар политика, считал он, терроризировала местных жителей и способствовала тому, что "татарское население, опасаясь арестов и облав, ночует вне дома – у соседей или в соседних деревнях. Многие уходят в горы и присоединяются там к зеленым. В некоторых селениях до половины населения уже ушло в горы". Впоследствии такая политика была изменена.

Отметил Султан-Галиев и неудачи в деле национального образования и культуры в Крыму, поскольку "90 % помещений Наробраза занято под военные учреждения, казармы и лазареты", татарская учительская семинария закрыта, "так как помещение ее занято под какую-то воинскую команду", татарская драматическая студия "помещается в одной грязной комнате, которая одновременно служит и общежитием для курсантов". Имеют место и ошибочные действия русских работников в сфере образования по отношению к коллегам – крымским татарам.

В этот же период возникает проблема статуса Крыма. Активно дебатировались вопросы: в составе какой республики (РСФСР или Украины) находиться, иметь ли собственную автономию и если иметь, то какого уровня, считать ли, помимо русского, государственным языком на полуострове крымско-татарский язык? Активисты крымско-татарского движения (Б. В. Чобан-Заде, А. С.-А. Озенбашлы, Х. С. Чапчакчи, С.-Дж. Хаттатов и др.) отстаивали концепцию национальной "полной автономии" с правом самостоятельного сношения с заграницей и ведения внешней торговли. На "полную автономию" претендовали и немцы-колонисты. Возникает идея превращения полуострова во Всероссийскую здравницу. 21 декабря 1920 года В. И. Ленин подписывает декрет Совета Народных Комиссаров РСФСР "Об использовании Крыма для лечения трудящихся". На следующий день Д. И. Ульянов, с 1921 года особоуполномоченный наркомздрава РСФСР и начальник Центрального управления курортами Крыма, на заседании Крымревкома делает доклад об организации в Крыму Всероссийской здравницы, на основании которого в качестве основы дальнейшей работы по реализации этой идеи утверждается приказ об объявлении Сакско-Евпаторийского, Севастопольского, Ялтинского и Феодосийского уездов курортными местностями, имеющими государственное значение.

М. Х. Султан-Галиев имел свое мнение на этот счет: "Еще до поездки в Крым я находил, что объявление Крыма КРАСНОЙ ЗДРАВНИЦЕЙ до ее (так в тексте) политического самоопределения было ошибочным. Он предложил осуществить "декларирование Крыма автономной Советской Социалистической Республикой с Конституцией, соответствующей Конституции Дагестана и Горской Республики", то есть фактически территориальной автономией с учетом особенностей полиэтничного региона (в 1921 году в Крыму проживало 719 531 человек, из них: 298 666 (42,2 % от всего населения) русских, 196 715 (26 %) татар, 72 352 (9,5 %) украинца, 49 406 (6,9 %) евреев, 42 350 (5,9 %) немцев, 23 868 (3,4 %) греков, 12 017 (1,7 %) армян, 10 572(1,5 %) болгарина, 5734 (0,9 %) поляка и других.

Областное совещание татар-коммунистов (в том числе казанских) 13 мая 1921 года принимает резолюцию, в которой констатируется: "Совещание считает вполне революционноцелесообразным государственной формой для Крыма – провозглашение его интернациональной республикой, входящей в Российскую Федерацию, взяв за основу конституцию одной из существующих республик".

Забегая вперед, отметим, что последнее слово осталось за Центром. 18 октября 1921 года В. И. Ленин, М. И. Калинин и А. С. Енукидзе подписывают постановление ВЦИК и СНК об образовании автономной Крымской Социалистической Советской Республики. 10 ноября I Всекрымский Учредительный съезд советов принимает Конституцию автономной Крымской ССР, являющейся территориальным многонациональным образованием в составе РСФСР. Создание республики в Крыму обусловливалось как внутренними условиями, так и международными. Приграничная территория в качестве автономии должна была играть роль своеобразного "буфера" между Советской Россией и сопредельными государствами, служить "витриной" достижений политики Советского государства, особенно национальной, а также являться плацдармом для продвижения мировой революции на Восток.

Первым председателем КрымЦИК избран Ю. П. Гавен, председателем Совета народных комиссаров – казанский татарин С. Г. Саид-Галиев. Из 50 членов КрымЦИКа 18 были татарами (в том числе Б. В. Чобан-Заде; С.-Дж. Хаттатов избран кандидатом в члены КрымЦИК), в первом составе СНК из 15 членов – 4 татар (коммунисты: У. Ибраимов, нарком земледелия; В. Ибраимов , нарком рабоче-крестьянской инспекции; К. Хамзин (казанский татарин), нарком просвещения; а также Х. С. Чапчакчи, нарком здравоохранения; все – члены КрымЦИК).

Источник: (Серия "Проект "Украина") Вячеслав Зарубин Крым в годы смуты (1917-1921), изд-во "Фолио", 2013 г.
Конг

Литература закарпатских венгров в 1920-30 гг.

Чехословацкий венгерский писатель Золтан Фабри писал о венгерской литературной жизни в Чехословакии в 1918 году: "Мы были зачинателями, но вынуждены
были без переходного периода становиться мастерами (...). Мы были учениками, учились
и сразу должны были критиковать учение и учителей. Это не могло состояться без досадных
промахов".

Выдающийся венгерский писатель Дюла Круди (1878-1933) в сочинении "Havasi kurt.
Ruszin-Krajna kistukre"("Трембита. Зеркальце Русской Краины", 1919) писал об
Ужгороде: "Там, где следует Тиса, где образуется Марамороская соль, где Карпаты
суровые, а зима длинная, едва переносимая, где дряблое лето вялит тощий ком земли,
и медведь ревет в чаще, недалеко от границы является светлый городок, который, как маленький
Будапешт, блестит фонарями, - Ужгород рассматривает свое отражение в водах реки Уж".
Эта романтическая картина, конечно, является художественным преувеличением, но
она очень хорошо отражает взгляды тогдашних публицистов об Ужгороде и
Закарпатье. Это произведение объемом 93 страницы, единственное, которое вышло из серии "Библиотека
Русской Краины". В нем Закарпатье изображается как одна из лучших местностей Центральной Европы. По красоте автор сравнивает его с Кавказом, и считает, что в мире очень мало знают о нем. Однако вопиющим контрастом красоты этого сказочного края являлась чрезвычайная бедность его населения.

Другим увидел Закарпатье еще один тогдашний писатель Дежё Сабо (1879-1945),
который в Ужгороде начал писать свой роман "Elsodort falu" ("Снесенная деревня"). Произведение
Дюлы Круди не имело резонанса и кануло в лету, а роман Дежё Сабо наоборот, стал
в период между мировыми войнами одним из самых упоминаемых произведений. Сабо во времена
Первой мировой войны работал учителем гимназии в Ужгороде. В рассказе "Учителя"(1916) он изображает повседневную жизнь Ужгорода, школьный быт, местных учителей. Первую его повесть "Нет спасения" в 1917 году издала комитатская типография Ужанщины. После этого появился роман "Снесенная деревня", содержание которого не имеет отношения к краю, но идея романа зародилась именно здесь: "Название "Снесенная деревня" на меня просто свалилось, когда я прятался в Цикере - одном из ужгородских уголков. Месяцами носил в себе ... Две-три страницы написал ... Позже, однажды после полудня в начале лета в ужгородском кафе "Корона" в один момент рухнуло на меня
целое произведение". Роман является одним из наиболее выдающихся произведений межвоенного периода.

Это была самая бедная провинция в Чехословакии, хотя, как выяснилось позднее, в материальном плане населению все же жилось менее трудно, чем в начале 1940-х годов. Не надо забывать, что с каждым изменением государственности уменьшались, а то и вовсе утрачивались сбережения и доходы населения. Произведения Эдгара Балога "Tiz nap Szegenyorszagban"("Десять дней в стране бедноты", 1930-1931) и Золтана Фабри "Az ehseg legendaja" ( "Легенда о голоде", 1932) можно считать социальными
репортажами из Подкарпатской Руси. Произведение Дюлы Монуша и Фердинанда Серене
"Bene - Bena kozseg jelene es multja" ( "Бене - современность и прошлое села Бене", Берегово, 1934) стало настоящим шедевром социографии.

Кроме этого, благодаря деятельности Андора Шоша (1887-1962) венгерская научная
литература достигла выдающихся результатов в сфере историографии. Шош в то время преподавал в торговой школе Мукачево и много сделал для исследования истории города.

Значительным научно-историческим событием 1931 стало учреждение на пожертвование
Президента республики Т. Г. Масарика Чехословацкого венгерского научно-
литературно-художественного общества под общеизвестным названием Академия Массарика, члены которого, однако, почти не вели научную деятельность, а организация стала
центром партийно-политических дискуссий. Главным секретарем Академии Масарика стал Фердинанд Серени, который до того времени работал учителем Ужгородской гимназии и возглавлял Подкарпаторуское общее объединение венгерских учителей. Организация за вклад в развитие науки отметила среди других и Андорра Шоша.

Из изданных в Чехословакии на венгерском языке более двух тысяч книжных
названий на Закарпатье приходилась очень малая часть. Тот, кто хотел литературной славы,
должен был вырваться из этого "провинциального болота". Под влиянием гуманизма,
просветительства, либерализма XIX века произошло объединение литературных
региональных культур, что в конечном итоге привело к возникновению национальных литератур. Вследствие Трианона и раздробления исторической Венгрии
перестала существовать и целостность венгерской литературы, образовались отдельные
литературные сегменты, дальнейшее развитие которых происходило различными путями.
Эти сегменты уже опирались на традиции новых территориальных формирований, но
при этом оставались в каком-то внутреннем единстве, представляли общую с Венгрией
литературу, внутри которой национальные признаки определяли границы существования,
но не художественную ценность. Во многих аспектах Подкарпатская Русь в этом плане
была исключением. Без веских региональных традиций литературная мысль в этом
крае больше оторвалась от общей траектории развития венгерской литературы, замкнулась, особенно после Второй мировой войны, в региональных рамках.

В 1920-1930 годах установить точной границы венгерской литературы Подкарпатской
Движении и Словакии невозможно. Несмотря на периферийность подкарпатской литеруры,
на страницах будапештского журнала "Nyugat" ("Запад"), который был одним из авторитетнийших в вопросах венгерского литературной жизни, неоднократно писали
о писателях края и их произведениях. Были попытки поднять этот литературный материал, но локальные патриоты, которые это делали не были литературным мерилом.

Тем не менее из венгерской литературы нельзя выбрасывать и этот этап, представляющий специфический колорит. Среди более или менее известных писателей, писавших между двумя мировыми войнами,
можно назвать: Арпада Фюлепа (1863-1953), Пала Илку (1912-1973), Шандора Которая (Якубовича) (1898-1980), Ласло Киша (1904-1976), Ольгу Яцко (1895-1970), Маргиту Прерау (1909-1944), Пала Раца (1888-1952), Ласло Шафара (1910-1943), Меньгерта Шимона (1897-1962), Мигая (Тварошка) Томаша (1897-1967), Иштвана Вашко (1893-1940) и других. Арпад Фюлеп (родом из Трансильвании) после
окончания обучения в Коложварском университете попал в Ужгород как
учитель венгерского и латинского языков, занимался и резьбой, изготавливал мебель
с секейскими узорами, которыми в ужгородском доме создателя восхищался и Жигмонд Мориц.

В этот период среди отпечатанных венгроязычных книг на Подкарпатской
Руси наибольшую часть составляла художественная литература. В указанный период венгерские
книги выдавали такие типографии: в Берегово - "Кальвин", "Меркурий", "Кормош", "Прогресс"; в Мукачево - "Грос", "Грюнштейн", "Некудаг", "Карпаты", "Новость",
"Паннония", "Реформа"; в Ужгороде - "Фелдеши", "Лам", "Миравчик", "Школьная
помощь","Свобода", Типография ордена отцов василиан, "Уния","Виктория". Самой
мощной из них была типография "Кальвин" в Берегово, которая принадлежала Подкарпатской реформатской церкви.

Из Венгрии в заселенные венграми чехословацкие регионы в гастрольные поездки
приезжали писатели: Дежё Сабо, Фридьеш Каринти, Жигмонд Мориц и другие.

В 1935 году в Будапеште состоялся первый так называемый Литературный вечер меньшинств
(с участием представителей Верхней Венгрии и Воеводины), на котором Подкар-
патскую Русь представлял Мигай Томаш. Серьезным событием считались проведенные в
конце 1937 года литературные вечера в населенных пунктах края (и Словакии)
с участием венгерских писателей из Трансильвании. Среди гостей были Арон Томаши,
Карой Молтер, Эрне Лигети. Изданный для чехословацких венгров десятитомный сборник
Трансильванской художественной гильдии можно было приобрести или заказать в книжных
магазинах, издательствах. В Венгрии ко Дню книги 1931 года была впервые издана
отдельным томом "Антология писателей из оторванных частей державы" под названием
"Венок" ( "Koszoru"). Дни книги на Подкарпатской Руси (Ужгород, Мукачево, Бере-
гово) организовывались в 1936 году, последующие - в 1943 году (когда появились и уличные
киоски), а в последний раз - в июне 1944 года.

Автор: Чилла Федынец.

Источник

Закарпаття 1919–2009 років: історія, політика, культура / україномовний варіант українсько-
угорського видання / Під ред. М.Вегеша, Ч.Фединець; [Редколег. Ю.Остапець, Р.Офіцинський,
Л.Сорко, М.Токар, С.Черничко; Відп. за вип. М.Токар]. – Ужгород: Видавництво «Ліра», 2010.
– 720 с.

Перевод с украинского - наш собственный. :)
Конг

Литература Закарпатья в 1920-30 гг.

В 20-30-е годы ХХ века для литературной жизни Закарпатья было характерно
объединение творческих сил края вокруг редакций газет, журналов, издательств и типографий. Опираясь на традиции XIX века, представители различных литературных жанров 20-30-х годов обогащали литературу и культуру в целом новыми идеями.

Именно в то время в Закарпатье набирает мощное развитие украинская национальная
литература, началом которой стал поэтический сборник Василия Гренджи-Донского (1897
1974) "Цветы из терна" (1923). Следующие сборники художника "Золотые ключи", "Путем
терновым","Тебе,родной край","Терновые цветы долины" и другие расширили тематическую, стилевую, эмоционально-настроенческую палитру художника, и именно они определили тенденцию
стилевой эволюции поэзии Закарпатья первой половины ХХ века: от романтизма до реализма, символизма, импрессионизма и неоромантизма. Василя Гренджу-Донского по праву считают основоположником украинской поэзии Закарпатья. Он одним из первых обратился к лиро-эпическому жанру, на основе легенд и преданийт создавал образы героического исторического прошлого края, отразил незабытые в истории Закарпатья страницы борьбы за Карпатскую Украину, возвышенные в самосознании и жертвенности за идею независимости и свободы образы героев этой эпохи.

В. Гренджа-Донской был одним из самых продуктивнейших писателей Закарпатья.
По подсчетам исследователей, он опубликовал более тысячи стихотворений, 13 поэм, более
50 рассказов, 30 драматических поэм и пьес, 36 сказок, опубликовал 39 книг. В. Гренджа-
Донской в своем творчестве активно утверждал государственную и соборную идею
Украины. Творческое наследие В. Гренджи-Донского собрано и опубликовано в 12-томном издании его произведений. Он первый в Закарпатье перешел на украинский литературный язык, первым начал публиковать произведения в Украине.

В. Гренджа-Донской обрисовал и настоящий образ Карпатской Украины, показал
борьбу ее жителей за независимость края.

Творчество В. Гренджи-Донского открыло путь украиноязычному писательству,
способствовало появлению целой плеяды поэтов и прозаиков. К ним относились Юлий Боршош-
Кумятский, Александр Маркуш, Зореслав, Николай Божук, Николай Ришко, Юрий Гойда, Федор Потушняк, Федор Могиш (Боеверь), Иван Колос, Лука Демьян, Иван Рознийчук (Марк Бараболя), Марийка Подгорянка, Мария Тисянская-Кабалюк, Ирина Невицкая, Иван Ирлявский. В 30-х годах появились первые произведения Ф. Маковчанина (Лазорика), Петра Миговка, Андрея Ворона, Дмитрия Поповича, Александра
Сливки.


К шеренге художественной литературы Закарпатья принадлежал и Августин Волошин.
Он был автором стихов, повестей, пьес и тому подобное. Как писатель отдельные
произведения он выпускал под псевдонимами Иванович и Андрей Верховинский. Среди художественных
произведений Волошина литературоведы знают "Робинзон", "Сорок сказок", "Илько-
Яцко","Праздники", "Когда страшный враг", "Разговор о векселях",« Без Бога ни
до порога"и др. Его историческая драма "Фабиола" ставилась не только на Закарпатской сцене, но и в Праге.

Русскоязычная литература была представлена именами Дмитрия Вакарова, Андрея
Карабелеша, Андрея Патруса-Карпатского и др. Андрей Патрус-Карпатский -
один из немногих русофильских писателей, который начал писать в 30-х годах
на русском языке, а затем под влиянием дальнейших событий перешел на украинский.
Автор "Весенних цветов", "Из моего русского края" (1929 год), сборника "Плетью по
совести".

Позитивную роль в активизации литературной,художественной, общественной и политической жизни Закарпатья играли периодические издания. По количеству названий изданий
Закарпатье опережало тогда и Чехию и Словакию. Исследователями установлено, что по неполным данным в крае выходило тогда 75 газет (4 ежедневные, 27 еженедельных), 42 издания типа журналов, около десятка календарей и альманахов. Им было присуще разное национально-политическое и идеологическое направления. На страницах газет и журналов велись научные дискуссии о путях и направлениях
развития украинской, русской ("общерусской"), "карпаторосской"и мировой
литературы. Среди них доминировали издания украинского направления. Наивысшей степени развития ук раинская периодика и публицистика достигли во времена Карпатской Украины конца 1938 - начала
1939 гг., когда издавалась ежедневная газета "Новая Свобода".

Отметим роль просветительских изданий в утверждении и развитии украинства
на Закарпатье, в том числе и украинской литературы 20-30-х годов. Именно товарищество "Просвита» на протяжении межвоенного двадцатилетия наиболее последовательно
отстаивало и целенаправленно пропагандировало украинскую идею, ее воплощение в жизнь
среди народа на Подкарпатской Руси. Кроме упомянутого ежемесячника "Пчелка", товарищество
"Просвита", его литературно-научный отдел, начиная с 1922 года почти
ежегодно издавали "Научный сборник общества "Просвита". В течение 1923-1938
годов ежегодно выходил "Календарь Просвиты". На страницах этих уважаемых изданий печатались труды ученых В. Гажеги, И. Панькевича, В. Гнатюка, В. Бирчака,
А. Петрова, Ф. Потушняка, М. Лелекача, различные краеведческие и этнографические исследования. Через эти и другие издания общество "Просвита" пропагандировало
произведения Марии Подгорянки, Николая Божука, Ю. Боршоша-Кумятского, В. Гренджи-
Донско го, Л. Демьяна, А. Маркуша. Популяризировалось творчество А. Духновича,
Т. Шевченко, И. Франко, Леси Украинки, Б. Лепкого, А. Олеся и других видных писателей.

Таким образом, самобытность исторического развития, местный колорит, языковые особенности, исторические традиции, европоцентризм, вековые нормы общежития с соседними
народами - все это находило свое отражение в литературе Закарпатья.

Автор: Владимир Задорожный.

Источник

Закарпаття 1919–2009 років: історія, політика, культура / україномовний варіант українсько-
угорського видання / Під ред. М.Вегеша, Ч.Фединець; [Редколег. Ю.Остапець, Р.Офіцинський,
Л.Сорко, М.Токар, С.Черничко; Відп. за вип. М.Токар]. – Ужгород: Видавництво «Ліра», 2010.
– 720 с.

Перевод с украинского - наш собственный. :)
Конг

Закарпатье. Легендарный князь Лаборец

На самом деле история Ужгородского замка уходит в более далекие времена, чем
середина XII века, когда об Ужгороде упомянул Аль-Идриси. Одна из средневековых исторических хроник - "Деяния мадьяров" -, написанная так называемым Анонимом где-то в начале XIII века, относит основание ужгородской фортеции к IX веку и связывает постройку с легендарным князем Лаборцем. Как теперь установлено, события, описанные Анонимом, произошли в 895 году. Древние мадьяры, потерпев жестокое поражение от грозных печенегов, были вынуждены покинуть причерноморские степи и искать себе новое место пристанища. Под руководством своих вождей Алмоша и его сына Арпада они устремились на запад и,перейдя Карпаты в районе Верецкого перевала, спустились на Дунайскую низменность. Хронист рассказывает, что когда мадьяры осадили замок, его командир по имени Лаборец, которого местные жители называли дукою (по всей видимости, от латинского dux - вождь), попытался бежать в замок Землин (современный городок Земплин в Словакии), но воины Алмоша настигли беглеца возле одной из рек и повесили его. С того дня, как пишет Аноним, реку, возле которой он погиб, стали называть Лаборец. Потом Алмош со своими вельможами захватили замок, принесли благодарственные жертвы богам и устроили пир, который продолжался четыре дня. В последний день старый Алмош, приняв клятвы верности от всех своих людей, назначил новым вождем пришлых мадьяр своего сына Арпада.

Произведение Анонима, пергаментный кодекс на 24 страницах, впервые было опубликовано в 1746 году.
Достаточно бысторо оно стало объектом пристального внимания как научной общественности, так и более широких читательских кругов. Особенно много для популяризации имени ужгородского дуки сделал известный словацкий писатель Богуш Носак-Незабудов (1818-1877) своей повестью "Лаборец" (1845-46). С этого времени имя Лаборца стало ассоциироваться с борьбой украинского населения края против иноземных угнетателей за сохранение своей национальной идентичности, культуры, языка. Личности Лаборца посвящены произведения многих представителей закарпатской украинской литературы. Полулегендарный Лаборец прочно утвердился в общественном сознании как реальная историческая личность.

Историки до сих пор спорят, существовал ли вообще Лаборец на самом деле. Но многие склонны считать Лаборца реальным лицом, поскольку события, описанные Анонимом, в значительной степени подтверждаются археологическими находками.

Источник: Кобаль Йосип.
Ужгород відомий і невідомий. Львів: Світ, 2003. – 196 с. : іл. – (Історичні місця України).

Перевод с украинского - наш собственный. :)
Конг

Закарпатье. Тайны названия города над Ужем

В живописной местности, где река Уж вырывается из мощных объятий Карпат и несет свои серебристые воды в сторону Дунайской низменности, в самом центре города Ужгорода красуется овеянный легендами древний Ужгородский замок - наиболее старое и наиболее импозантное здание города. Это каменное сооружение, словно шапка на большой голове, сидит на вершине высокого холма, который доминирует над окрестностями. Если взобраться на Замковую гору и окинуть взглядом окружающие ландшафты, то легко убедиться в том, что именно здесь должен был встать город. И он встал. И не просто встал, но и прошел долгий и славный путь, так что о нем узнали во всем мире.

1154 год. Арабский географ и путешественник Аль-Идриси, работавший при дворе короля Сицилии Рожера II, составил карту мира и описание к ней. Там, среди прочего и многих городов мира, упоминался и Ужгород. Но интересно то, что упоминался он под несколько иным названием - Гункбар или Унгу. Что это, ошибка великого ученого или, может быть, город имел несколькор названий? Ни то и ни другое. :) Как свидетельствуют исторические документы, с момента первого упоминания и фактически до самого конца I мировой войны город имел только одно название - Унгвар (варианты Гунбар, Гунгвар, Онгвар). В первой половине XIX века выдающийся славист Павел Шафарик из названия Унгвар создал вариант Угвар. На основе этого варианта впоследствии была сделана калька Оуггород. Паралельно с ним преподаватель Ужгородской семинарии Андрей Балудянский (1807-1853) образовал форму Унгоград, просто переведя венгерское слово -вар(то есть, замок, укрепление) на славянское град, но ни одна из этих форм не прижилась. В середине XIX века наконец-то появляется и название Ужгород. Возникло оно под влиянием усиления осободительной борьбы русинского населения края, особенно во время венгерской революции 1848-49 годов. Кому принадлежит авторство создания этого топонима до сих пор толком неизвестно, но каким образом он был создан мы знаем. Вместо элемента Унг вставлен славянский Уж, а венгерское слово Вар (замок, крепость) переведено - кстати, ошибочно - словом город. Но это новое название в ту пору не прижилось. Его иногда использовали до конца 1860-х годов лишь некоторые представители местной интеллигенции (например, Александр Духнович, 1803-1865). Основная же масса населения края, как писал в 1869 году И. Раковский, " в недоумении обращается к священникам с вопросом: Что это за место, Ужгород? Где оно?". Неудивительно, что и это название не прижилось. О нем вспомнили только после Первой мировой войны, когда Закарпатье отошло к Чехословакии, а новые власти решили заняться славянизацией названий городов и сел края. С того времени, за исключением довольно короткого периода (1938-44 гг., когда Закарпатье входило в состав хортистской Венгрии, официально используется название Ужгород.

А что же означает загадочное название Ужгород? Этот вопрос уже более ста лет пытаются разрешить ученые, но к единому мнению они до сих пор так и не пришли. Как мы уже говорили, первонаяальный вариант названия состоял из двух слов - унг и вар. Что касается второй части, то здесь ученые единодушны, поскольку слово вар в венгерском языке означает укрепление, крепость, замок (а в венгерский язык оно попало из иранского). Но вот этимология слова Унг до сих пор вызывает большие дискуссии. В 1860 году один из первых историков города Карой Мийсарош (1821 - 1890) утверждал, что Унг будто бы означает быстрый. В то же время для обозначения указанного понятия в славянских языках используются совсем другие слова. Еще один исследователь, Эде Маукс, опираясь на то, что среди кочевых тюркских племен вожди племени именовались Онг,а также на то, что согласно хронике венгерского автора Анонима (начало XIII века), Арпад - один из вождей древних мадьяров захватил Ужгород в конце IX века, настаивал, что именно поэтому фортеция (и городок) получила название Онгвар (Унгвар). Однако, как потом выяснилось, Арпад имел титул юли или дюли (из которого затем появилось собственное имя Дюла), а не онг. Не подтвердилось и предположение Пал Ясой, что это название происходит от имени посла восточноримского императора Феодосия Онегеса, направленного к вождю гуннов Атилле (V век). А вот Иван Раковский считал, что название Унгвар более славянское, нежели Ужгород, и происходит от таких слов, как Уг (Унг), то есть Юг (речка Унг (Уг), нынешний Уж, течет, как известно, на юг) и тваръ (творить, твердыня, фортеция), из которого выпала буква т и постепенно оно приобрело форму -вар. А Борис Яценко, известный исследователь "Велесовой книги", выдвинул гипотезу, что в названии города кроется этническое название его жителей - украинцев, которых якобы также называли унгарами.

Но все же большинство ученых исходили из предположения, что ключом к разгадке этой тайны является название реки, на берегах которой вырос город. Интересно, что и здесь во всех письменных источниках, начиная от средневековья и до XIX века река носит название Унг. Позднее словаки и россияне периодически начинают употреблять название Уг, а со второй половины XIX века и Уж.
И ученые до сих пор пытаются отыскать какую-нибудь логическую связь между названиями Унг и Уж.
В частности, закарпатский литературовед Гиядор Стрипский (1875-1946) утверждал, что название Унг (онг) происходит от славянского угол, ог, поскольку, по его мысли, в IX веке Ужгородская фортеция находилась на территории Словакии, в углу между реками Уж и Лаборец. Однако, как затем было установлено, в эпоху среднеековья река Уж, которая растекалась несколькими рукавами, не впадала в реку Лаборец. Это случилось впервые лишь в XIV веке. К тому же археологи не выявили укрепления IX века в месте, указанном Г. Стрипским.

Украинский языковед А. Карпенко предположил, что в названии Унг кроются праславянская форма Qgъ и индоевропейская унг, что означает "гнутый, кривоватый, крюк" и "извилистая река", на что будто бы указывает название Уг. Впрочем, последнее утверждение, как мы видим, искусственное и принимать его во внимание не стоит. Интересно, что к подобным выводам, исходя лишь из названия Унг, пришел и закарпатский венгерский писатель и языковед Вилмош Ковач (1927-1977), который этимологию этого названия выводил из иранского языка: древнеиранское ви-ванка - "кривизна, локоть"; древнеиндийское ванк - "кривить, гнуть"; осетинское ванг-винг-онг-унг - "концовка, улица, конец, узкий, тонкий". Но проблема в том, что в зоне расселения ираноязных народов нет рек с подобными названиями.

С другой стороны подошел к решению этого вопроса известный закарпатский языковед Кирилл Галас, который первым среди украинских ученых доказал искусственное происхождение таких названий, как Уж, Уг, Ужгород и необходимость исходить из исторического названия реки - Унг, а города Унгвар. Он отстаивал восточнороманскую этимологию слова Унг, сравнивая его с румынским словом yngij - угол, кут. То есть К. Галас, пусть и нескольтко иным путем, пришел к выводам Г. Стрипского. Однако он не учел, что румынский этнический элемент появился на территории Закарпатья в XIV веке, а слово Унг было известно уже в XII веке.

Группа ученых, прежде всего венгерских, старалась и старается объяснить слово Унг на основе тюркских языков. Так, Я. Мелех допускал, что слово Унг первоначально имело основу "он", "она", что означало "правосторонний, правый, легкий". Древние мадьяры переняли это от тюрок-болгар. Его поддержал в данном утверждении еще один языковед, Лайош Киш. Однако он полагал, что река получила свое название от одного из древнемадьярских вельмож по прозвищу Унг (Онг), который по происхождению был тюрком и вроде бы владел землями около современной реки Уж. Однако история не знает таких персон в период основания города (примерно конец Х - XI века), а также ей неизвестна практика, чтобы крупные реки тогда называли в честь людей.


На взгляд автора материала (он указан внизу статьи), разгадать тайну реки Унг (а ныне Уж) и самого города можно, если объединить данные истории, археологии и языкознания. Поскольку в старину названия рек обозначали исключительно воду и то, что с ней связано, то мы должны вести исследования именно в этом направлении. Уже известно, что существует немало рек по имени Унг, Онг, чьи названия обозначают просто вода. Например, есть такие речки и реки в странах Центральной Азии. Также уже известно, что название Унг можно обнаружить в древнетюркских исторических источниках, где оно попадается в форме Kong Ong - Голубая река. Так что можно допустить, что историческое название Ужгорода - Унгвар возникло из соединения двух слов: Унг, тюркского по происхождению, означающего вода, река, и Вар, мадьярского по происхождению, означающего крепость, замок, фортеция. Таким образом Унгвар означает Фортеция у воды (реки). Это не противоречит данным археологических раскопок и исторической науки, но, естественно, этот глубоко дискуссионный вопрос требует дальнейшего тщательного изучения. Так или иначе, а ужгородцам есть чем гордиться: уже в XII веке об их городе знал весь тогдашний цивилизованный мир.


Источник: Кобаль Йосип.
Ужгород відомий і невідомий Львів: Світ, 2003. – 196 с. : іл. – (Історичні місця України).

Перевод с украинского - наш собственный. :)
Конг

Опера или балет?? Ну, каждому - своё, и не иначе

Опера или балет? Говорю сразу, громко и четко: опера!!! К балету, надо
признаться, отношусь достаточно равнодушно, хотя и знаю о его
развитии как направления и жанра довольно много, но как-то не цепляет он мою
душу и всё тут. Разве что отдельные балерины на какие-то мгновения :)),
но и то - ну
повосхищался, но это же всё равно, как призрак, как мираж и к
реальности отношения не имеет... Вообще за свою жизнь я был на двух
балетах - в детстве золотом на балете "Доктор Айболит" в Детском
музыкальном театре имени Натальи Сац - это еще было ничего, видимо
за счет ярких декораций и тому подобных эфектов, мне даже почти
понравилось . :) А вот второй - это меня уже в юности или ранней
молодости родители свозили (ну потому что билеты распространял и
вообще организовывал поездку их институт) на "Спартак" А. Хачатуряна,
причем с тем самым звездным дуэтом Васильевым и Максимовой - но я там
чуть не уснул буквально. И с тех пор понял, что балет - это не в коня
корм в моем случае. :)

С операми дела обстоят получше. И слушал я именно со сцены несколько большее количество: насколько сейчас
могу припомнить, "Аиду" в Саратовском государственном театре оперы и балета (и был ею практически очарован, однажды и навсегда), "Хованщину" чуть ли не в Большом театре в Москве,
"Любовный напиток" Доницетти в муз. театре имени Станиславского, "Сказки Гофмана" Жака Офенбаха там же... гм,
что-то еще явно было, но вот, похоже, склероз разбушевался. Ладно, скажу теперь, что в моих закормах :) есть еще
некоторое количество
всяких опер в электронном виде: репертуар здесь довольно широкий - от русской классики (та же "Хованщина",
"Князь Игорь", "Садко", "Иоланта", "Жизнь за царя" (то есть "Иван Сусанин") через "Запорожца за Дунаем", к
более современным вещам типа "Война и мир" С. Прокофьева, и до уж совсем практически современной "А зори
здесь тихие" Кирилла Молчанова. Ну и кое-что из зарубежных опер есть в моей коллекции: так, навскидку - "Богема",
"Летучий голландец", "Волшебная флейта" и что-то явно еще. Увы, просмотрено-прослушано явно не все, даже далеко не всё ...
оставшиеся ждут своего часа и надеюсь, что всё-таки дождутся. :) Вообще по части оперных постановок
предпочитаю что-то более-менее приближенное к старым-добрым традициям и классическим образцам, то есть,
чтобы и декорации были нормальные и общепринятые, и костюмы действующих лиц чтобы были в стиле
соответствующей эпохи, то есть, не джинсы с косухами вместо камзолов, как это порой бывает в наше время. :)

И, кстати, в домашнем компе в качестве основного браузера у меня фигурирует именно что Опера. Ну прикипел я душой к этому короткому, но гордому слову, что уж тут поделаешь. :))
Конг

Из истории народных знаний в Украине. Народная медицина. Часть 2

Народная фитотерапия украинцев выделяет множество растений с четко определенным лечебным воздействием на тот или иной орган человека. В частности, издавна для лечения сердечных недомоганий использовался пустырник {сердечник, собача кропива). Согласно народным поверьям неприхотливость и хорошая приспособляемость этого растения передаются и тем, кто принимает настойки из него. Распространено было также употребление настоек майского ландыша {конвалія) и горицвета {горицвіт). С глубокой древности как успокаивающее и сердечное средство применялась валериана {одолян, одолен-зіллє) в виде настоев или отваров корней.

При заболеваниях мочевого пузыря эффективным средством считались полевой хвощ, ягоды можжевельника обыкновенного, корень петрушки. Болезни печени лечили такими растениями, как цикорий, шиповник {шипшина) и чистотел большой {чистотіл). На Винниччине зафиксированы успешные результаты лечения желчнокаменной болезни соком или отваром чистотела. Как свидетельствуют литературные источники, а также данные полевых наблюдений, чистотел показан также для лечения онкологических заболеваний. Общеизвестным было использование сока или отвара чистотела для лечения бородавок. В народе знали о токсичности этого растения, поэтому внутрь его принимали в очень малых дозах (капля свежего сока в день).

Для лечения заболеваний простудного характера применяли известные всем славянским народам отвары чабреца, мать-и-мачехи {підбіль), цветов и корней алтея, коровяка (Verbascum thapsiforme Schard). Общепризнанным потогонным средством считался цвет бузины. Сок из ягод бузины, настоянных на сахаре, использовался как противоастматическое средство.

Как и у других восточнославянских народов, у украинцев наиболее эффективным средством для лечения желудочно-кишечных заболеваний считались зверобой, мята, тысячелистник, бессмертник и подорожник.
Ранозаживляющие свойства народная медицина приписывала отварам и сокам ромашки и подорожника. Для заживления ран применяли примочки из цветков шиповника, спиртовой настой березовых почек, а при переломах или вывихах - компрессы из отваров или сырого корня живокосту. На Харьковщине раны залечивали также спиртовым настоем цветов коровяка; на Волыни с этой же целью применяли спиртовой настой листьев веснівки, а иногда - свежий сок чистотела.

В народной хирургии применялись отвары и компрессы из ноготков лекарственных (календула), листьев грецкого ореха и норичника (ранник). На Полтавщине и Слобожанщине общепризнанным ранозаживляющим средством считались листья кану перу, а на Подолье - сок зверобоя и тысячелистника, отвары “дикой моркови”.

В народной педиатрии наиболее популярными были ромашка, череда, трехцветная фиалка, чабрец и душица (материнка). На Буковине верили, что материнка - мать всем зіллям и лік (лекарство) от семидесяти различных болезней. Поскольку она применялась для лечения женских заболеваний, то логичным казалось применение ее и для лечения детей.

Украинцам были известны и растения, обладающие жаропонижающими свойствами. В частности, повсеместно употреблялись в качестве эффективных потогонных и жаропонижающих средств отвары липового цвета, а также настойки и отвары из листьев земляники. Лесная земляника очень ценилась за свои целебные свойства, ее рекомендовали изможденным больным и детям как общеукрепляющее средство.
В арсенале бытовой медицины имелись и растения с болеутоляющими свойствами: белладонна, дурман, белена черная и др. Чаще всего их использовали при зубной боли для “подкуривания” (паровых или дымовых ингаляций).

Некоторые из ядовитых растений в небольших количествах применялись при бессоннице. На Восточном Подолье советовали, например, употреблять настойку из дурмана, первоцвета, ноготков (нагідки), маковых головок и укропа. Рекомендовалось также натирать виски и тело листьями мяты перечной. На Винниччине при головных болях и бессоннице советовали спать на специальной подушке из аира.

В бытовой медицине украинцев издавна применялись огородные (чеснок, лук, хрен, редька, картошка, мак, капуста, свекла, морковь), зерновые (ячмень, овес, гречка) и технические (лен, конопля) культуры. Особенно разносторонним было использование лука и чеснока - растений, универсальных по своим свойствам. Общеизвестно лечение ран и фурункулов соком лука и печеными луковицами. Сок печеного лука с медом рекомендуется употреблять внутрь при простудных заболеваниях, бронхитах. Бактерицидные свойства лука обусловили его использование как дезинфицирующего средства, благотворно влияющего на дыхательные пути. В Закарпатье луковый сироп, полученный в результате настаивания свежего лука на сахаре, рекомендовался от кашля детям, а на Кировоградщине известно было употребление лука от желтухи. Повсеместно лук используется при эпидемических заболеваниях (тифе, холере). По описаниям С. Верхратского, на Винниччине луковым соком лечили даже глухоту и укусы бешеных животных.

Такой же широкий спектр применения в народной медицине украинцев характерен и для чеснока, целебные свойства которого известны всем славянским народам.

Бактерицидные свойства чеснока позволяли использовать его как профилактическое средство при эпидемических заболеваниях. При недомоганиях простудного характера чесноком натирали тело больного, употребляли его и внутрь с молоком и маслом. Общеизвестны глистогонные свойства чеснока. В отдельных регионах (Подолье) его употребляли также для нейтрализации яда при укусах гадюки. Современные научные сведения об особенностях фитонцидов чеснока подтверждают рациональную основу его применения в народной медицине.

Чесноку приписывали и различные магические свойства, что обусловило использование его в качестве оберега от ведьм, русалок, нечистой силы.

Так называемый “луговой чеснок” применялся преимущественно при желудочно-кишечных болях.


Население Украины было хорошо осведомлено о лечебных свойствах многих овощей. К примеру, при заболеваниях печени и желудочно-кишечного тракта повсеместно использовалась вареная красная свекла. На Западном Подолье зафиксировано широкое применение свекольного кваса как жаропонижающего средства и в виде компрессов - при головной боли, с этой же целью всюду использовались и листья свеклы, в украинской народной медицине, как и в русской, корнеплодами свеклы лечили простуду и заболевания легких. Известно, что свекла входит в арсенал народных противораковых средств.

В народной медицинской практике была популярна также морковь. Применяли ее при малокровии, как противоглистное и противоцинготное средство. С лечебной целью употребляли также дикую морковь, соком и кашицей из корней которой лечили ожоги и онкологические заболевания.

Разносторонне применялся в народной медицине и хрен обыкновенный. Благодаря присутствию в нем фитонцидов им эффективно лечили простудные заболевания. Корень хрена в размягченном виде использовался как компресс при радикулитах, а листья в виде компресса - при головных болях.

В народной терапии украинцев широко использовался картофель. Сырой картофель, протертый или нарезанный кружками, в виде компрессов прикладывали к вискам при головных болях и температуре; горячую картошку употребляли для ингаляции при простудах, а отваром лечили заболевания желудочно-кишечного тракта.

Разносторонними лечебными свойствами в украинской народной медицине наделялась и редька, сок которой считался незаменимым средством для лечения простудных заболеваний и болезней легких. На Волыни, например, при туберкулезе рекомендовалось применять выдержанный в течение года сок черной редьки для натираний и внутрь. А на Буковине смесь протертых черной редьки и грецких орехов употребляли для лечения бронхиальной астмы. Горячим соком редьки, смешанным со спиртом, на Восточном Подолье при простуде натирали грудь.


Издавна в народе с лечебной целью использовалась и тыква. Хорошим терапевтическим средством при лечении печени на Буковине, например, считался мед, настоянный на тыкве, а сырые семена ее, употребляемые с молоком, были общепризнанным противоглистным средством, как и семена дыни.

В качестве болеутоляющего, снотворного и успокоительного средства применялся отвар мака. Так, на Кировоградщине отваром из пустых головок мака поили ребенка от бессонницы. Весьма популярным лечебным средством были также лен и конопля, разогретые семена которых употреблялись в качестве согревающих компрессов, а их отвары применялись при желудочно-кишечных заболеваниях. Льняное масло известно в народе как эффективное средство для лечения ожогов.


В народной медицинской практике употреблялись и зерновые культуры. В частности, широкий спектр лечебных действий справедливо приписывался овсу. Известно его применение при желудочно-кишечных заболеваниях; пареный овес использовался в виде компрессов для лечения простуды, а также травмированных частей тела. Мочевой пузырь лечили прогреванием в овсяной соломе (расстеленной на печке и сбрызнутой свекольным квасом). Купіль из отвара овсяной соломы предписывалась детям при заболеваниях рахитом. Использовали овес и в магических целях - в разведенном водой отваре овса купали ребенка, чтобы он “был богатым и плодовитым, как овес”.

Для медицинской практики украинцев характерно использование в лечебных целях отваров из молодых побегов яблони и вишни (в виде чая), а также из сухих фруктов. В арсенале ее зеленой аптеки были и лиственные деревья (липа, верба, береза, дуб и др.). При заболеваниях зубов рекомендовалось полоскать их отварами коры дуба и ясеня. На Харьковщине для заживления ран советовали применять сок “дубовых яблочек”. Как и другие славянские народы, украинцы повсеместно употребляли липовый цвет как хорошее жаропонижающее средство, а отвары из веток вербы и ивы - для лечения ожогов, в западных районах Украины и на Волыни зафиксировано использование сосновой пыльцы для лечения простудных и легочных заболеваний.

Населению Украины были хорошо знакомы лечебные свойства калины, малины, шиповника, боярышника {глід) и проскурины. При простуде употребляли ягоды калины и малины, как в сушеном виде, так и настоянные на сахаре. Отвар шиповника повсеместно применялся как общеукрепляющее витаминное средство, а также при заболеваниях печени и желудочно-кишечного тракта.

Большим многообразием отличается арсенал народных медицинских средств животного происхождения. Общераспространенным противопростудным средством являлось горячее молоко, применяемое в самых разнообразных комбинациях с другими компонентами (маслом, смальцем, медом, чесноком и др.). Кислое молоко употреблялось для компрессов при головных болях, для нейтрализации яда при отравлениях, а свежая сметана - при гнойных нарывах, кожных заболеваниях. Масло принималось внутрь при простудных и легочных заболеваниях, а также служило хорошей основой для приготовления мазей.

Использовалась и желчь животных. В частности, на Буковине настойка из свиной желчи и уксусной эссенции (в равных объемах) предназначалась для лечения полиартритов (ее втирали в суставы).

Разнообразные жиры животного происхождения в народной медицине украинцев применялись преимущественно для лечения простудных заболеваний, воспаления легких, туберкулеза. Особенно эффективными считались барсучий, собачий и даже черепаший жиры. Употребляемые для растираний при простудных заболеваниях и ревматизме, они считались и хорошими ранозаживляющими средствами.

Заметное место в системе лечебных средств животного происхождения занимала также своеобразная органотерапия. Для лечения фурункулов, например, повсеместно использовали свежую заячью кожу, а при лимфоденитах и радикулитах - согревающие компрессы из грубой овечьей шерсти. На Буковине свежим мясом щенка-сосунка лечили трофическую язву голени (на короткое время мясо аккуратно прибинтовывали к ране). На Подолье при заболевании куриной слепотой рекомендовалось употреблять печень “черного поросенка” или “черной курицы”.

Литературные источники и полевые материалы свидетельствуют также о том, что в народной медицинской практике заметное место отводилось и лечебным средствам минерального происхождения (песку, земле, глине, соли, керосину, янтарю, меди, сере, железу и т.п.). В частности, песок и соль известны как хорошие физиотерапевтические средства (применялись они при простудах и радикулитах в виде горячих сухих компрессов). Соль употреблялась также для полосканий горла и при насморке, а на Буковине она являлась важным компонентом лечебных ванн от полиартрита (на ведро сыворотки из овечьего молока добавляли 400 г. соли). Солевые ванны (на воде) использовались при отеках конечностей, при заболеваниях сердца. Соль была неотъемлемым атрибутом знахарской практики, к тому же она считалась хорошим оберегом от сглаза.

В народной хирургии для быстрого срастания костей при переломах предписывалось употреблять порошок меди на водке.

При кожных заболеваниях всюду широко использовали серу. Так, на Тернопольщине больного смазывали мазью, приготовленной из серы, чеснока и смальца, выгревали его в теплой печке, а затем купали в щелочной {лужна) воде. Аналогичная мазь употреблялась и на Буковине, а на Харьковщине важным компонентом ее был также деготь.

Железо в народной медицине использовалось преимущественно с магической целью, хотя известны и рецепты его рационального применения (в Западной Украине, например, раствор швейных игл в уксусной эссенции втирали в суставы при полиартрите). Чаще всего металлические предметы употреблялись как обереги против злых сил. Как известно, железные ножницы и нож являются основными атрибутами знахарской практики. Нож и теперь повсеместно используется для приготовления “наговорной” воды и т.п.

Существенную роль в системе терапевтических средств народной медицины украинцев играла также физиотерапия, включавшая компрессы, теплые и горячие ванны, в том числе и паровые, ингаляции и т.п. Во всех регионах Украины была известна так называемая суха купіль. На Винниччине при сильных болях в животе рекомендовалось парить больного над раскаленным и политым дегтем камнем. На Буковине ревматических больных парили в горячих ваннах (из заваренного кипятком муравейника), а в Поднепровье эффективным средством лечения туберкулеза считались ванны из отвара мертвых пчел.

Население хорошо знало о благотворном влиянии на человека массажа при опущении некоторых внутренних органов. С. Верхратский, подчеркивая большой положительный опыт в этой области народной медицины, писал: “Следует отметить, что некоторые деды и бабы разминают (массажируют) живот весьма мастерски”.

Весьма распространенным было лечение кровопусканием. В отдельных регионах (Винниччина) существовал даже особый день (9 мая - весняний / тёплий Микола), в который это лечение считалось особенно эффективным. Кровопускание, издавна известное в народной медицине многих народов, на Украине рекомендовалось при головных болях, туберкулезе, ревматизме и кожных заболеваниях, возникновение которых объясняли загрязнением крови.

Народные врачеватели знали много средств для быстрого прекращения кровотечения. Свежие раны заливали керосином, засыпали золой от сжигания грубого полотна, заклеивали “моровой губкой”. С этой целью широко использовались и магические заговорные формулы.

Отсутствие квалифицированной медицинской помоищ при родах обусловило появление своеобразных народных акушерок - бабок-повитух {баба-бранка, пупорі'зка, породільна), обладавших определенным минимумом знаний и лечебно-знахарским опытом.

Функции хирургов-дантистов в дореволюционных селах чаще всего выполняли сельские кузнецы, используя примитивный инструментарий (ключи, шнуры, плоскогубцы и т.п.). Для сохранения зубов в хорошем состоянии рекомендовалось полоскать их отваром молочая и аира, коры ясеня и дуба, а также чистить порошком из пережженного хлеба, столовой солью, золой из корней розмарина и т.п.

В арсенале традиционной медицины украинцев, как и других народов, и сегодня сохраняются многочисленные рациональные способы и средства лечения, которые должны бы стать достоянием профессиональной медицинской практики и науки.

Автор: А.А. Скрипник
Источник: Украинцы. - М.: Наука, 2000. - 535 с., ил.