January 14th, 2017

Конг

Наиболее известные львовские кофейни и кнайпы. Часть 2

"Гродзицких"

Сюда ходили ученики гимназий на бильярд, но поскольку там был только один бильярдный стол, ученики перешли в ресторан "Кручени слупи" (Винтовые сваи).

"Грот"

В подвале на ул. Шайнохи, 2. Впоследствии название изменилось на "Эльдорадо".
Сюда часто наведывалась полиция после того, как произошло таинственное убийство какого-то Вацлавского — одни сплетни толковали о какой-то афере, связанной с разведкой, другие — о любовной мести.

"Земянская" ("Помещичья")

На ул. Батория 12, а за М. Тыровичем — ул. Св. Николая. Существовала недолго. Заходили чиновники, промышленники. По вечерам играли музыканты.

24 декабря 1919 г. реклама извещала: "Земянская" — изысканная кофейня при Батория, 6, мезонин. В прекрасных мраморных, хорошо отапливаемых и вентилируемых залах подаются напитки: кофе, шоколад, чай, кремы варшавские, а к ним изысканные пирожные.

Рандеву элегантного мира. Журналы местные и зарубежные. Бильярд и большой выбор игр. Владелец — Вильгельм Брайтмайер".

"Кришталева" ("Хрустальная")

Находилась в пассаже Миколяша. Сюда приходили народники и поступовцы и их сторонники. В 1910–1919 годах ежедневным завсегдатаем был пожилой седовласый пан, бывший австрийский советник, который носил пажеские чулочки и башмачки и читал исключительно парижские журналы. Одинокий и всегда молчаливый, терпеливо ждал возвращения на французский трон королевы Евгении (1826–1920), которая в ту пору находилась в эмиграции. В 1863 г. она содействовала польским повстанцам. Но тот таинственный пан, что грезил себя в роли пажа королевы, так и не дождался, умерев раньше, чем львовское кино показало в еженедельнике новостей гроб императорши.

Кофейня эта была открыта сразу после строительства пассажа Миколяша и занимала не только партер, но и первый этаж. Она пользовалась вниманием посетителей высших сфер, в том числе актеров, литераторов и чиновников. "Не одна большая научная, художественная, литературная или бизнес-идея зародилась там за черным кофе", — писало "Слово Польское" (1924 г. № 149,) по случаю ее закрытия. А закрыли ее из-за того, что стала она пристанищем для различных темных дельцов, которые торговали квартирами.

"Кришталевка" надолго останется в памяти львовян, — читаем далее в "Слове Польском". — Много, очень много людей печалится по тому милому заведению, которое опоганили со временем различные типы».

"Кручені слупи"(«Винтовые сваи»)

Открылась в 1902 г. на углу ул. Кохановского и ул. Барской, сейчас здесь сберегательная касса. Наведывались ученики гимназий на бильярд. Водку сюда поставляли от Бачевского. Это был пункт дорожкарей (извозчиков), которые забегали в кнайпу на кружку пива.

Этот дом существовал раньше — в воспоминаниях Александра Барвинского о событиях 1860-х годов рассказывается, что львовская "Громада" собиралась именно там в доме Андрея Сичинского.

Кофейня в 20–30 годах принадлежала Альбину Куликовскому.

Во время немецкой оккупации кнайпа стала любимым местом постоя и отдыха для жандармов, которые, выйдя из казарм на ул. Зеленой, первый официальный визит наносили именно сюда. "Тяжело стучали подковами, сверкали полумесяцами на груди, острым взглядом охватывали всю комнату, — вспоминал Зенон Тарнавский, — а в конце, поняв подмигивания Мыколы Гички (владельца кнайпы во время войны), исчезали в боковой комнате, где получали дармовое угощение".
Богдан Нижанкивский позже вспоминал: "Стойка под стеклом, колеса заплесневелого сыра, свернутые сельди с луком, помятые булки, рядом — кружка пива с белым воротником пены. Корчмарь оперся ладонями о край стойки и, медленно покачиваясь, мнет в зубах сигарету. В задымленном желтом свете — столики, около них, на стульях — фигуры; наклоненные друг к другу головы, расставленные широко локти, откинутые спины, вытянутые ноги, подпертые ладонями щеки — между бутылками, бокалами, тарелками, окурками и недопитыми кружками. Поворачиваю голову и замечаю вторую каменную колонну. Это же кнайпа “Под Витыми сваями”!"

"Людвиг"

Об этой кнайпе (Краковская, 7 или 9), которая славилась хорошей кухней, читаем в книге Кирилла Студийского "Львовская духовная семинарии во времена Маркияна Шашкевича": "Невесело начался год 1830.15 февраля трое друзей, Маркиян Шашкевич, Михаил Базилевич и Николай Антонович, удрали с послеобеденных лекций и направились в ресторан Людвика, где развлекались до половины седьмого вечера и выпили четыре бутылки вина. Возвращаясь, зашли они еще и в кофейню, где Маркиян получил рвоту. Посрамленный, он убежал в семинарию, где по причине болезни не взял участия в обязательных функциях в течение 15 и 16 февраля. Узнал о том ректорат, провел следствие и потребовал удаления обоих питомцев из семинарии, на что консистория согласилась".

И 22 февраля Шашкевича с Базилевичем выгнали.

"Лясоцкий"

Называлась по фамилии владельца Марьяна Лясоцкого (пл. Марийская, 9). Здание построено в 1839 г. Около 1880 г. — собственность К. Кисельки, а затем — его наследницы, дочери Каролины Дулембы, жены юриста и депутата Владислава Дулембы. В 1888 г. здесь находилась ресторация Гживинского. С 1894 г. владельцем ресторана был какой-то Вуазье.

В 1909–1920 гг. в партере левого крыла и помещениях второго этажа расположились ресторан, покои для завтраков, а также магазин деликатесов, вин и пряностей Марьяна Лясоцкого. Ежедневно проходил концерт салонной музыки.

С 1920-х гг. владельцем стал Б. Рурский, но в народе и в дальнейшем это заведение называлось "Лясоцкий".

В 30-х годах сюда приходили работники советского консульства.

"Мираж"

Открылась 14 июня 1919 г. Реклама известила: "В кофейне "Мираж" можно приобрести все газеты — польские и зарубежные. Ежедневный бесплатный концерт".

Тут можно было действительно читать более полусотни польских, французских, английских, итальянских и немецких журналов, а также иллюстрированные журналы.

Тут проходили представления кабаре, в частности "Под Золотой Выдрой".
Владельцем был Зигмунт Баран.

"Найсерек"

Чех Найсерек имел во второй половине XIX века на Рынке, 18, магазин и кнайпу, куда заглядывали журналисты. В частности, хроникер-сатирик Ян Лям, о котором шутили, что он только к девяти утра бывает трезвым. В этой кнайпе Ян, вооружившись карандашом, вел продолжительные беседы с бутылкой. Возможно, именно там сверкнула у него такая мысль: "Чем дольше человек крутится по миру, тем больше уверяется в том, что всё есть тоска и обман, кроме рюмки хорошего вина и уголка в кругу семьи или друзей".

(Продолжение следует.)

Источник: Винничук Ю. Кнайпы Львова. - Харьков: Фолио, 2015. - 530 с.
Перевод с украинского: Е. А. Концевич.
Конг

Выбор имени для ребенка у разных народов. Часть 1

Общеизвестно, что выбор имени для ребенка — вещь трудная, и родители проводят не один день, ломая головы: как назвать появившееся на свет чадо?

Если родители — австралийские аборигены, головы они над этим не ломают.

Родник-У-Красной-Скалы

В Южной Австралии детям давали в общем одни и те же имена: первого сына называли Пири, а первую дочь — Картанье, следующих — Варни и Варунья, затем — Кунни и Кунта. Эти имена и значили: первый, первая; второй, вторая — и так сколько счету хватало.

В других племенах тоже называли новорожденных, не мудрствуя лукаво, — по названиям животных, по месту, где довелось им родиться. Фраза, вынесенная в название, тоже имя: это имя человека, родившегося, когда его родители устроили привал близ родника у красной скалы.

Однако такой простой способ наречения был далеко не у всех племен. Дело в том, что человек получал там не одно имя. Скажем, в племени арунта, наряду с обычным, всем известным именем, у каждого мужчины было еще и тайное, священное имя. Его могли знать только самые старые и почтенные члены племени. Произносить его (да и то шепотом) можно было только в их присутствии. Женщины же могли узнать об этом имени, только достигнув пожилого возраста. И жена, прожив с мужем всю жизнь, лишь на склоне лет узнавала — и то не всегда, — как же зовут ее мужа по-настоящему.

Наконец, у некоторых племен имя было связано с принадлежностью человека к тому или иному брачному классу. В племени мурри классов было четыре, а имен восемь: четыре мужских и четыре женских. Мальчиков называли Мурри, Кумбо, Геппаи и Кубби, девочек — Мата, Бута, Иппата, Куббота. Имена эти, даваемые всем без исключения детям, родившимся в данном брачном классе, слегка напоминали наши фамилии. Кроме того, каждый из детей, чтобы различать одного Мурри или одну Иппату от других, получал еще одно имя: Кенгуру, Опоссум, Черная Змея, Страус. (А чем, кстати, имя Опоссум хуже, чем Лев или Тамара, которая вообще-то Финиковая Пальма?)

Иногда имя давали сразу после рождения, иногда недели через четыре или пять, иногда же — когда человек становился уже взрослым. Причем имя давал не на всю жизнь. Иной раз из-за каких-то обстоятельств жизни ребенка имя меняли. Так, мальчик по имени Марлоо был переименован в Наиркинишебе, что значит "отец зрения". Дело в том, что ребенок любил повторять: "Я вижу, я вижу!"

Не тронь меня, тезка!

Папуасы Новой Гвинеи имя дают в разное время. Одни племена — сразу после рождения, другие — когда мать с ребенком возвращается из хижины, где должна прожить первые двадцать дней после рождения ребенка; третьи — когда ребенок начнет ходить; четвертые — вообще до рождения, когда он еще находится в утробе матери (когда же дитя становится юношей, "утробное" имя меняют).

Выбор имен у папуасов широк. Обычно выбирают имя родственника, причем лучше всего уже умершего, хотя можно назвать сына или дочь и многими другими именами. Тут к услугам папуасских родителей все богатство новогвинейской флоры и фауны. Кроме того, не возбраняется запечатлеть в имени ребенка событие, которое хотелось бы удержать в памяти. Так как с именем у папуасов связаны многие суеверия (к примеру, имя близкого родственника произносить вслух не полагается), мать называет ребенка, получившего имя покойного дедушки, специально придуманным прозвищем. Воспитанный папуасский ребенок на вопрос "Как тебя зовут?" промолчит: за него ответит его приятель или родственник, если они окажутся рядом. Если же люди, по имени которых ребенок назван, живы, то они могут впервые к нему прикоснуться, лишь когда ему пойдет одиннадцатый год.

Новогвинейское племя моту черпало имена из окружающей среды. Девочек, скажем, называли Борома (свинья). Обидного здесь ничего нет: свинья, одно из немногочисленных домашних животных в папуасском хозяйстве, всегда ценилась очень высоко.. У мальчика имена были другие: Каба (барабан), Ила (топор). А поскольку именно из племени моту новогвинейские власти набирали полицейских, то нередки имена Свисток, Револьвер, Капрал.

На островах Фиджи первенца называют обычно в честь деда со стороны отца, второго ребенка — по деду со стороны матери.

На Каролинских островах обычай похож, хотя чуточку посложнее: первого, третьего, пятого и т. д. сына называют по имени отца, второго, четвертого и пр. — именами деда по матери.

У маори — коренных жителей Новой Зеландии — первое имя дают вскоре после рождения, второе — после инициации, третье — после смерти отца. Первое имя выбирают так: подносят к ребенку статуэтку божка и начинают перечислять качества, какие хотели бы видеть в ребенке, или вспоминать о случившемся в период рождения ребенка (солнечное затмение, приход корабля, приезд деда из далекой деревни).

Мальчик Понедельник и девочка Среда

У африканцев Западного побережья (ашанти, фанти и других) имена на первый взгляд тоже незатейливые. Детям просто дают имена по дням недели, когда они родились. У каждого дня недели поэтому два названия: мужское и женское. Понедельник-мужчина — Куджо, а Понедельник-женщина — Джуба. Вторник — это Куббенах и Бенеба, Среда — Кауко и Куба, а Воскресенье — Куаши и Куашеба.

Кажется, просто. Но к этому имени принято добавлять имя матери — получается что-то вроде отчества, но только по матери. Имя же матери не значило день недели, ибо и у матери, и у самого ребенка, кроме имени — дня недели, было и какое-то другое имя, даже скорее прозвище: Сильный, Богатый, Хороший Голос, Леопард, Красавица. Это имя давали не сразу, а году к седьмому, когда родители и односельчане, присмотревшись к малышу, подмечали какие-то его отличительные черты.

Итак, родился мальчик Куджо (понедельник). Мать его зовут, скажем, Фонду (заботливая). Имя ребенка теперь — Фонду-Куджо, то есть Куджо сын Фонду. Ну а если у Фонду есть еще один сын, родившийся в понедельник? Тогда можно назвать его, так сказать, порядковым номером. Но не каждого, а только третьего, четвертого, восьмого, девятого, десятого, одиннадцатого и тринадцатого. К семи годам Фонду-Куджо получал, как мы знаем, еще одно имя, например Санатсу, что значит «Он очень сильный». Отныне его полное имя звучало Фонду-Куджо-Санатсу.

После инициации юноша получал еще одно имя, например Банга (копье), и становился, таким образом, Фонду-Куджо-Санатсу-Банга.

А поскольку младенца к тому же и крестят в церкви, он приобретает еще какое-нибудь имя, вроде Джон, Фрэнклин или Джордж. Все вместе: Фрэнклин-Фонду-Куджо-Санатсу-Банга. Довольно просто, и к тому же ничуть не хуже, чем у испанского гранда.

На Восточном побережье Африки у некоторых племен был другой обычай. Там детям охотно давали иноземные имена и даже специально приглашали иностранца, который за плату имя придумывал.

И наконец, самый своеобразный обычай существовал у готтентотов в Южной Африке: там сына называли именем матери, а дочь именем отца. Если бы у готтентотов были русские имена, это звучало бы так:

— Мальчик родится — Аграфеной назовем, девочка — Степаном...

(Продолжение следует. )


Автор - этнограф и писатель Л. М. Минц.

Источник: Минц Л. М. Котелок дядюшки Ляо — М.: Ломоносовъ, 2009. — (История. География. Этнография.)