January 31st, 2017

Конг

Наиболее известные львовские кофейни и кнайпы. Часть 3

"Несподiванка" ("Неожиданность")

Кнайпа Юзефа Шрейера на ул. Св. Николая, 10, с молочной, мучной и овощной кухней.

Хозяин имел прозвище Пипек и встречал посетителей возгласом: "Слуга!", что заменяло обычное в таких случаях "Служу пану". Это был необычный оригинал. Он мог год или два бесплатно кормить каких-то бедных студентов, потому что так ему нравилось. Но если появится кто-то, кто не придется ему по вкусу, он его ни за что в мире не обслужит. Казимеж Шлеен привел такой диалог:


— Нечего больше есть.
— Но я вижу, что за другими столиками едят.
— Уже все закончилось. Слуга!
— Может, кофе?
— Нет кофе.
— Может, чаю?
— Нет чая. Слуга!

Ночью эта кнайпа превращалась в карточный клуб. Кроме любимых хозяином студентов, сюда зачастили различные оригиналы, а среди них австрийские чиновники на пенсии, которые так и не научились польскому языку, но со Львовом расставаться не желали.

"Неожиданность" имела еще и ту хорошую сторону, что когда не хватало денег, Пипек всегда занимал. На просьбу одолжить деньги реагировал так, будто был очень впечатлен, поднимал вверх руки и кричал: "Это что-то!", потом вынимал из ящиков какие-то счета и налоговые приказы, потрясал ими в воздухе, а напоследок вручал ссуду.

Заведение состояло из двух просторных залов. В первом посередине стоял бильярд, и в течение дня здесь царило оживленное движение. Поздним вечером этот зал пустовал, зато в соседнем играли в карты до утра при деятельном участии самого хозяина. Ровно в одиннадцать Пипек закрывал кофейню, оставляя в углу первой залы слабую лампочку. Перед тем, как запереть, впускал молчаливого пана доктора. На пипковское "Слуга!" тот отвечал кивком головы. Садился одиноко на диване в противоположном от лампочки углу. Пипек приносил ему на подносе графин лимоновки и рюмку, бросал свое "Слуга!" и отходил. Пан доктор наливал рюмку, выпивал ее залпом, наполнял снова и моментально проваливался в сон. Через минуту являлся Пипек из второго зала, выпивал налитую рюмку, наливал ее снова и возвращался к игре. Еще через минуту пан доктор просыпался, выпивал рюмку, наполнял ее и снова начинал храпеть. Здесь появлялся Пипек — "Слуга!" — и т. д.

Так они на смену до четырех утра выпивали то же количество рюмок, что в сумме составляло две бутылки водки. В это время пан доктор оставлял деньги на подносе и важным шагом покидал кнайпу. Пипек замыкал за ним дверь, произносил в пустом зале "Слуга!", пересчитывал деньги и забирал поднос. И так каждую ночь в течение всего года за исключением Сочельника. Из года в год.

"Нитуш"

Эта кнайпа на углу ул. Лычаковской и ул. Гофмана хоть и имела танцевальный зал, но собирала публику не слишком порядочную. Львовский врач Адам Маевский, который был ассистентом знаменитого доктора Ридигера, попал в первую в своей жизни драку именно в этой кнайпе.

Но так случилось, что в этот раз в забегаловке верховодили батяры, и им чем-то не понравились студенты-медики. В воздух взлетели перченые шутки, слово за слово — и началась драка. Батяров было больше, и они чувствовали себя увереннее.

"Вдруг я увидел, что мои коллеги вылупляются, как черти, но преимущество, кажется, было на стороне нападавших. Я почувствовал, как окутывает меня странная ярость. Я схватил свою толстую бамбуковую палку, очень модную в те времена в студенческой среде, и, подсознательно используя умения, приобретенные на курсах фехтования, бросился на врага. Я начал товарить их налево и направо, и как раз вовремя, потому что было похоже на позорное бегство нашей компании.
В какой-то момент, удивленный собственной инициативой и отвагой, но одновременно и гордый собой, замечаю, что меня окружили трое типов подозрительного вида. Но вместо того чтобы испугаться, я напал на них с дикой яростью, не обращая внимания на удары, которых для меня они не жалели. Мои друзья, которые уже вознамерились было бежать, повернули обратно, и драка разгорелась с новой силой. Наконец кто-то крикнул:

— Полиция! Ходу!

На этот сигнал обе воюющие стороны бросились врассыпную, что было силы в ногах".

С тех пор они уже в ту кнайпу не ходили, догадываясь, что батяры будут их подстерегать.

"Палас де Дане"

На ул. Легионов, 2. По имени владельца называли ее еще "Зенгут".

Это был один из лучших дансинг-локалей. Владелец ресторана Зенгут не столько заботился об изысканной кухне, как о роскошном выборе фордансерок на все вкусы, а многие из них владели иностранными языками. Они создавали приятное общество за столами, что очень поднимало выручку буфета.

А самой интересной достопримечательностью был танцевальный паркет, который медленно вращался вокруг оси, что вызывало восторг у гостей. Подобного не было во всей Польше.

"Пегас"

Литературно-творческая кофейня, открывшаяся в июне 1942 г. на площади Марийской, но впоследствии была перенесена на ул. Романовича, 11. Работала с 8 до 20, а в среду, субботу и воскресенье тут играла музыка.

"Республика"

Открылась 15 ноября 1919 г. на втором этаже в помещении "Народной гостиницы" (ул. Костюшко, 1). Интерьеры были выполнены по эскизам Филемона Левицкого. Рекламировалась так: "Новая ресторация и кафе “La Republik”". Ежедневный концерт салонной музыки в обеденное время с 12 до 14 и с 20 вечера до 2 ночи в "Гостинице".

"Ройяль"

Кнайп с таким названием было несколько. В начале XX века на ул. Скарбковской, 2, и на пл. Голуховского, 3. А 2 марта 1923 г., как писали газеты, "недоброй репутации чернобиржевая кофейня "Ройяль" на Гетманских Валах в эти дни перестала существовать. На ее месте возникли 4 новых магазина".

"Севилья"

Расположилась в помещении второстепенного отеля "Рояль" на площади Бернардинской, 14. Но название абсолютно не соответствовало внутреннему интерьеру, потому что в кнайпе не было ничего испанского. Зато напротив входа стояла величественная фигура Мицкевича.

"Папа Бизанц"

Это была довольно известная медовня на Рынке, которую в народе прозвали "У папы Бизанца". Меды он имел прекрасные, и добавлял их ко всему, даже к пиву. Этот напиток назывался: шнит а-ля Бизанц, а его фирменное блюдо цинадры с колбасками тоже тушились на меду.

(Окончание следует.)

Источник: Винничук Ю. Кнайпы Львова. - Харьков: Фолио, 2015. - 530 с.
Перевод с украинского: Е. А. Концевич.
Конг

Золотая Страна. Восточноевропейские евреи и США. Часть 1

География евреев, насыщенная библейской терминологией и личным опытом, вполне удовлетворяла их. Но эпоха великих географических открытий не только расширила знания о планете, но и потребовала дать оценку новым континентам и странам. В XIX столетии умы и мысли евреев заняла еще недавно не такая уж известная страна под названием "Америке". Не то чтобы о ней вообще не знали в еврейских кругах! Боже упаси! Мало того, сам первооткрыватель, по одной из версий, был евреем, и в его команде евреев хватало, а финансировали экспедицию в неизвестное опять же евреи. В голландских и английских североамериканских колониях евреи появились достаточно скоро и даже приняли участие в войне за независимость. И еврейский компонент в истории США стал ощущаться с самого начала их открытия.

Но мы говорим о моменте, когда "американская идея" овладела умами широких масс в российской черте оседлости и австрийской Галиции и т. д., и т. п. Когда в каждой семье, говорящей на идише, появились родственники, обосновавшиеся за океаном и расписывавшие свое житье-бытье, совсем не такое, как в родной Касриловке. Разбогатевшие! И еще в Америке не было погромов...

Такая страна немедленно получила имя: как бы ее ни называли гои, для евреев она стала "а Голдене Медине" — "Золотая Страна", причем "золотая" — не в смысле "мощенная золотом".


"Открытие Америки" в российской черте оседлости и на сопредельных территориях — к примеру, в Галиции, что в стране Ойстрах, вызвало не только смятение в умах, но и большие надежды. В конце концов, Атлантический океан — тоже море, только очень большое.:) В идише появилось слово "шифскарте" — оплаченный заранее билет на пароход. И шадхены, сваты-профессионалы, уговаривая потенциальных женихов, говорили о будущем тесте и приданом:

— Дает за ней триста рублей, две шифскарты и козу. Но зачем вам коза при двух шифскартах? Вы же ее все равно продадите, это еще пять рублей...

Первопоселенцы обосновывались в Америке. Для начала они брались за любую работу, и все казалось им раем — ганэйден — по сравнению с тем, что они оставили в России. Кстати, вопреки распространенному — и не только в нееврейской среде — убеждению, что эта работа была обязательно связана с коммерцией, начинали они, как правило, работать на фабриках готового платья. Фабрики эти основаны были тоже евреями, только приехавшими раньше, уже говорившими по-английски, но не забывшими и идиш. Последний был для них необходим, как орудие производства: без него они не договорились бы с рабочими, которые чаще всего никакого другого языка не знали (ну, может быть, ломаную смесь русского с украинским). А рабочие-единоплеменники необходимы были фабрикантам для получения прибыли, ибо никто другой не согласился бы работать за такие гроши по десять часов.

Либеральные американские газеты того времени буквально кишели гневными статьями о бесстыдной эксплуатации еврейских рабочих на еврейских фабриках легкого платья. Не возмущались своим положением только еврейские портные, грузчики, возчики и прочие. Во-первых, они не умели читать по-английски. Во-вторых, им в голову не приходили такие глупости: эсплотацие-шмесплотацие!

Нет, об эксплуатации они не думали: дома о таких условиях многие и мечтать не могли. Заботы были о другом: научиться хоть кое-как говорить по-английски (почему-то в этой среде любили называть его тыркиш — турецкий: то ли от привычки на всякий случай все засекретить, то ли от воспоминаний о знакомых "турецкоподданных"), дать детям образование — и не такое, чтоб "Ду ю спик идиш?", а по-настоящему, выбиться из бедности (уже такой, как это понимали в Америке), начать свое дело.

Но ранее всего следовало перетащить в "Голдене Медине" всю мишпуху (это слово в еврейской среде объяснять не надо, скажем только, что происходит оно от ивритского "мишпаха", что значило "род"). Во-первых, чтобы чувствовать себя совсем дома — родни тогда у евреев хватало, а чтобы у кого-нибудь был всего один ребенок — кто такое видел? Ближайшими родственниками считались и двоюродные, и троюродные братья и сестры, а потом — ибр дер ям (за морем) — и все уроженцы одного штетла или какого-нибудь подкарпатского села. Вот вам, считай, целый нью-йоркский дом, а то и часть улицы!

Во-вторых, можно было строить свою синагогу — унзере шил. После этого оставалось выписать своего ребе, служку-шамеса, шадхена, бадхена и начать полноценную штетллебн — жизнь, как в местечке ин а гройсер штут Ну-Йорк. Если, конечно, свой резник-шойхет уже успел приехать...

Можно считать, что благосостояние новоприбывших в Америку постоянно улучшалось, хоть и было ему еще куда как далеко до среднего американского уровня! Но люди мерили по родной Хацапетовке. Доказательством этого возросшего уровня может служить то, что, выписав в Америку всю мишпуху, своего ребе, шадхена и бадхена, резника-шойхета, начали выписывать и целые оркестры клезморим. Клезморим на идише (единственное число — клейзмер) значит оркестранты еврейских национальных оркестров. И правильно, поскольку так и употребляют это слово в Европе и в Америке (а если в Африке где-нибудь слушают клейзмерскую музыку, то и в Африке тоже).

Почему мы связываем массовую иммиграцию клезморим с возросшим уровнем благосостояния? А потому лишь, что к прекрасному способен тянуться только более-менее сытый человек. У голодного — "а хунгерман" — хватает забот и без музыки...

(Продолжение следует.)

Автор - этнограф и писатель Л. М. Минц.

Источник: Минц Л. М. Блистательный Химьяр и плиссировка юбок. — М.: Ломоносовъ, 2011. — 272 с. — (История. География. Этнография.)