February 7th, 2017

Конг

Об именах евреев Кавказа и Средней Азии

Но что-то мы задержались на именах европейских и американских евреев. А есть смысл также поговорить о том, что происходило в этой сфере у горских, бухарских и грузинских евреев.

Те восточные общины, о которых мы упомянули, подошли к революции и перешагнули ее дату с набором сугубо еврейских имен. Их ветхозаветное звучание, естественно, тоже зачастую было искажено, но совсем не так, как у ашкеназим. Скажем, Овадия мог звучать в Бухаре как Обадъё, Исраэль как Исроил, а в городе Дербент и окрестных аулах многих мужчин звали Хануко. У грузинских евреев встречались, правда, и просто грузинские — даже не поймешь, христианские ли — имена вроде Шота и Шалва. Хотя скорее всего это были имена внешние. У бухарских же и горских евреев не встречались имена, которые считались мусульманскими, и имена, считавшиеся русскими. (Впрочем, горских женщин часто звали предметными именами: например, Гюльбахор — на фарси Цветок Весны. Была такая Героиня Социалистического труда, колхозница Гюльбахор (Гюльбоор) Давыдова.)

Эмансипация и включение в социалистическое общество этих общин сильно отставали. То ли московские власти, занятые эмансипированием коренного магометанского населения, не так уж обращали на них внимание, то ли товарищи из Евсекции вели свою агитацию на идише, которого бедные восточные люди не понимали. Но не все удалось им изгадить... К началу войны те бухарские евреи, что жили в больших городах: Ташкенте, Душанбе, Самарканде, начали заметно приобщаться к европейской культуре.

То есть в данном случае — к русской. В семьях, конечно же, говорили по-таджикски, детей отдавали в таджикские (где были) школы, но внешние имена стали давать европейские: Аркадий, Борис, Илья — Аркадий Завалунов, Борис Кимягаров, Илья Хаимов. Арнольды и Рудольфы, распространившиеся у русских и многочисленных в Средней Азии армян, распространения не получили.

Тяга к европейско-русскому у них была понятна: темное мусульманское юдофобство, прежде всего — по религиозным причинам, заставляло их видеть эту европеизированность несколько в розовом цвете. В общем-то это и понятно: после полного бесправия в местных ханствах и эмиратах даже генерал-лейтенант Евреинов, первым делом собравшийся выселить евреев, и тот казался светлым будущим, как рабам Древнего Рима — феодализм. (Потом, впрочем, генерал-губернатор, потомок Матюшки Евреина, московского выкреста XVII века, от планов выселения отказался и существенно к единоверцам своих предков помягчел...)

Европеизация — пусть даже и поверхностная — у бухарских евреев обгоняла тот же процесс у городских узбеков и таджиков. (У тех с течением времени тоже появились Игори Шабдурасуловы и Олеги Шемии-заде.) Но зато если взглянуть на имена для общего пользования, то мы с интересом можем отметить, что они все больше и больше приближались не к именам русских и русскоязычных в Средней Азии, а к именам евреев-ашкеназим: почти те же Гриши, Яши, Левы и Бори.

А это означает, что главным символом европейца для них был все-таки зубной врач Яков Соломонович Кац. Или профессор Геннадий Абрамович Гиндин. Почтенные и уважаемые члены общества, сливки местной интеллигенции. Но — свои. Или, как говорили в Бухаре, — аиды.

Горские евреи, татский язык которых так походит на таджикский язык евреев бухарских (но все же это не одно и то же), заметно отличались от других еврейских этнических групп хотя бы тем, что среди них был высок процент крестьян. Причем это не обязательно были жители селений: в таком крупном еврейском центре, как Дербент в Дагестане (второй по величине город в республике), было пять колхозов, с разных сторон примыкавших к городу, и три из них были еврейские. Особенно процветавший — им. Ленина, где евреями были все, кроме Владимира Ильича. (Да и то с этим можно поспорить.) Очень много евреев жило и в сельской местности: скажем, речка Рубас-чай разделяла два аула — лезгинский Хачмензиль и еврейский Хачмензиль. Естественно, крестьянину, работающему в окружении своих единоплеменников и не так уж часто бывающему в городах, незачем менять свое имя: оно для всех и понятно, и привычно. И чаще всего там попадались Шалумы, Нисимы и Авшалумы, а также с Мататиев Хануко Мататиевич, Гилялов Илья Давыдович и т. д.

Вообще этническая группа эта проживала хотя в основном на Кавказе, но в весьма разных условиях.
Значительная часть обитала в таких крупных культурных центрах, как Нальчик, Грозный, Майкоп, даже Ачхой-Мартан, и существенно отличалась от близких родственников — колхозников и рабочих в Дагестане. Русские имена уже перед войной широко распространились среди кабардинцев, черкесов, балкарцев. Евреи не отстали от масс, и у них стали попадаться имена, редко встречаемые среди других еврейских этнических групп. У горско-еврейского писателя Амалдана Кукуллу (это несомненный псевдоним) маму звали Анна Никитична. Если вы когда-нибудь встречали ашкеназийку с таким именем-отчеством, сообщите, пожалуйста, исследователям. Это станет ценным филологическим открытием.

Значительная часть горских евреев проживала в Азербайджане. У властей тогда еще советского Азербайджана была довольно хитрая политика в национальном вопросе, в том числе и в принципе официальной записи имен. тихой сапой азербайджанские паспортные столы провели грань между коренными и некоренными народами. И у коренных (куда попали, кроме титульной нации и лезгины, и горские евреи) в документах числилось "оглы" и "кызы": Абдурахимов Хуссейн Абдурахим-оглы, Хаимов Нисим Мататия-оглы, Ханукаева Ракель Ильягу-кызы. Зато русские, армяне (выделение их как некоренных, кажется, и было главной целью) и евреи-ашкеназим (их еще называли "европей") оставались Иван Ивановичами, Генрихами Аванесовичами и Григориями Львовичами.
Согласитесь, что в этих условиях записать ребенка с "европейским" именем получалось как-то не с руки. Вы себе только представьте: Ильягуев Николай Вячеслав-оглы...

Грузинские евреи в отличие от других еврейских этнических групп были с точки зрения языка и быта практически неотличимы от грузин других вероисповеданий (грузины ведь не только православными бывают. Есть довольно многочисленные грузины-мусульмане, которых называют аджарцами, есть католики...). Русские и европейские имена в грузинскую среду проникали и существовали зачастую одновременно и не смешиваясь с такими же, но только в грузинской форме. Вано и Иван, Томэ и Фома, Доменти и Дементий. Объяснялось это тем, что все дореволюционное время церковные записи велись только на русском языке. У евреев же, естественно, такие записи вел казенный раввин.

В условиях Грузии казенным раввином зачастую был ашкеназ, не знавший грузинского языка, или казенный и настоящий раввин был одним и тем же грузинско-еврейским лицом. В раввины не допускали ни Иванов, ни Генрихов, ни других звучных, но чуждых имен. К нашему времени грузинские евреи пришли с "внешними" грузинскими именами Шалва, Нодари, Анзор и с чисто еврейскими, но как бы "огрузиненными" Давид, Абрами, Иосиф (точнее, Иосипи)...
Мода, охватившая Грузию, на "истинно грузинские", а в действительности заимствованные из древнеиранского эпоса имена вроде Тамаз, Рамаз и т. д. обошла грузинских евреев.

(Занятно, что грузинская церковь тоже эти имена не признавала, и человек мог быть по паспорту Рамазом, а по крещению — Лукой или Спиридоном... )


Автор - этнограф и писатель Л. М. Минц.

Источник: Минц Л. М. Блистательный Химьяр и плиссировка юбок. — М.: Ломоносовъ, 2011. — 272 с. — (История. География. Этнография.)
Конг

Новый виток группы "Кинкс"

Довольно удивительно, но группа "Кинкс" (the Kinks) в самом конце 1960-х годов также начала вновь подниматься. В начале 1969 года их наиболее совершенный альбом (The Kinks Are) The Village Green Preservation Society, добившийся умеренного успеха в Англии в конце 1968 года, пришелся совершенно не ко двору в США и совсем не попал в чартс. В принципе это можно понять, так как данная запись была в сущности весьма умеренного качества ( ведь это был первый опыт Рея Девиса по части продюссирования, а ведь первый блин ооочень часто выходит комом...), а обширные акустические арранжировки были столь же пасторальны, сколь и сентиментальны. Несмотря на ряд совершенно прекрасных песен (из которых самыми заметными были "The Last of the Steam - Powered Trains" и "People take pictures of each other"), концепции в рамках этого концептуального альбома не могли сработать удачно. Для самой группы, однако, это был признак легкого отхода от ее небрежного единения к повествовательной и строгой структуре альбома Arthur (Or the Decline and Fall of the British Empire), вышедшего в октябре 1969 года.

Будучи менее грандиозным (и, следовательно, более концентрированным), чем опера "Томми", этот альбом "Кинкс" продолжал развивать ряд строгих мелодий Девиса из предыдущего диска. Но как это практически всегда происходит в роке, мелодия и способы ее подачи подавили содержание, и поэтому трудно понять, почему в год Вудстока видение Девиса было ловольно спокойно проглочено публикой и его совершенно регрессивная песенка "Виктория" принесла группе ее первое после 1966 года попадание в американские чартс.

Благодаря мощной рекламной кампании со стороны фирмы "Ворнер бразерс", этот "рок-оперный" альбом вскоре добрался до 105-го места в американских чартс. Данный факт также стал самым крупным американским достижением группы после 1966 года, но этот результат мог бы быть гораздо лучше, если бы члены группы правильно воспользовались преимуществами гастролей по Америке. К концу лета "Ворнер бразерс" наконец-то заключили мир с союзом музыкантов, и "Кинкс" было вновь позволено выступить в Америке, но их выступления оказались аморфными, неотработанными, почти жалкими и внесли еще одну болезненную страницу в историю их саморазрушения.

https://www.youtube.com/watch?v=6VzsQoR806c

Автор: Джефри Стоукс, музыкальный журналист и критик (США).
Источник: Rock of Ages. The Rolling Stone History of Rock and Roll. - Penguin Books, 1988.
Перевод с английского - наш собственный. :)