March 9th, 2017

Конг

1969-й - год альбома "Эбби Роад". Часть 1

Вышедший в 1969 году альбом Битлз "Эбби Роад" ( а особенно его сторону B), конечно, можно посчитать несколько бескровным и сверхпрофессиональным, но он был вероятно лучшим со времени выпуска "Сержанта Пеппера" и уж точно намного лучшим по сравнению с "Rubber Soul". Вывод был однозначен: не обладая должным профессионализмом, эту пластинку просто невозможно было записать.

Вообще 1969 год для Битлз начался с решения, возникшего вначале у Пола, но безоговорочно принятого всеми, - совершить шаг вперед по сравнению с рок-н-ролльной историчностью "Белого альбома" и записать альбом истинно Дилановской простоты.

Начав 2 января, как свидетельствует дата киносъемки этого сеанса звукозаписи, группа начала работать над тем, из чего должен был получиться альбом с записями "в лучших традициях", и который на первых порах предполагалось назвать "Get back". Прока музыканты работали, журнал "Диск" напечатал интервью с Джоном, во время которого Леннон затронул и состояние хаоса, царившее уже в то время в корпорации "Apple", заявив при этом: "Если все будет продолжаться таким образом и дальше, мы развалимся через полгода".

Среди читателей этой статьи оказался и известный нью-йоркский менеджер Аллен Кляйн, среди клиентов которого были и "Роллинг Стоунз" Кляйн вскоре позвонил Леннону, чтобы проявить свой интерес к происходящим событиям, а Джон совершенно неожиданно пригласил его приехать в Англию...

Тревожный момент всей этой истории состоял в том, что Пол на обеде у своего будущего тестя, адвоката по авторским правам Ли Истмена, рассказал свою версию печальной истории "Apple", и Истмен вызвался помочь, послав своего сына и делового партнера Джона Истмена в Лондон. Джон Истмен мало что понимал в музыке и музыкальной индустрии, но знал, что прежняя менеджерская фирма Брайана Эпстайна все еще взимала 25 % со всех доходов Битлз и что "Apple" c самого момента смерти Брайана была близка к разорению из-за высоких налогов и выплат. Истмен-младший предложил устраивавшее всех решение и уже начал переговоры, когда Кляйн прибыл в Лондон, чтобы встретиться с Джоном и Йоко в отеле "Дорчестер". Джон и Йоко были им очарованы, но когда эту новость услышала Линда Истмен, то ее первой реакцией было восклицание "О черт!". На самом деле это было лишь предостерегающее замечание с ее стороны, но даже сам Пол был встревожен теми проблемами и несостыковками, которые Кляйн обнаружил в схеме Джона Истмена, и согласился, что группа должна получить дополнительную информацию от своей фирмы, прежде чем ввести эту схему в оборот. Кляйн договорился с братом Эпстайна Клайвом о трехнедельном периоде "перемирия", но уже через две недели Клайв продал свою менеджерскую компанию с ее 25-ю процентами от доходов Битлз коммерческомму тресту. По его словам, он сделал это из-за письма, которое он получил от Джона Истмена(а он, как подчеркнул Клайв, "был несколько юн, чтобы вести переговоры на таком уровне").

Вдобавок к этим сложностям возникли еще и проблемы с записью нового альбома. В то время только Джордж почувствовал, что Пол начал выдыхаться. Джордж вернулся в студию после коротких гастролей по Америке вместе с Эриком Клептоном, полный энергии и уверенности в себе, и с массой новых песен, но вернулся только для того, чтобы обнаружить себя в своей прежней роли подыгрывающего музыканта и обычного автора двух песен на диске. "Я быстро обнаружил, что становлюсь все тому же старине Полу поперек дороги", - рассказывал Джордж впоследствии. "Как-то раз, когда нас снимали, Пол вдруг начал прямо перед камерой толковать мне, как я играю. Я всегда позволял ему играть по своему, даже когда это означало, что песни, которые я сочинил, не будут записаны. В то же время я помогал записывать его песни и в награду получил... неприятный разговор с ним, когда он начал учить меня, как правильно играть на моем собственном инструменте". В результате Джордж стал - подобно Ринго - вторым битлом, начавшим подумывать об уходе из группы.

Чувства Джорджа по поводу поведения Пола были вероятно обоснованными, но на самом деле Пол не был совершенно несимпатичной личностью. Когда другие потеряли всякий интерес к судьбе "Apple Corp.", только Пол взял на себя ответственность, от которой другие отказались. Вернее, если быть совсем точным, попытался принять; ликвидация бардака в корпорации "Apple" была в такой же сильной степени вне его возможностей, как и вне возможностей любого другого заинтересованного лица. Ведь проблемы "Apple" были из того сорта проблем, которые в принципе МОГ уладить какой-нибудь умелый человек со стороны: Кляйн, Эпстайн или кто-нибудь еще (если бы в отношении этого персонажа все участники квартета сошлись во мнении). Но, к несчастью, получилось так, что кроме Брайана Эпстайна никто посторонний не смог удержать Битлз вместе. Смерть Эпстайна означала, что усилия по части сохранения единства должны были теперь исходить от самих членов группы, но, при том, что Джон был слишком сильно занят Йоко, а Джордж и Ринго были многим недовольны, то главная ноша по сохранению единства ложилась на Пола, и он с этой ношей по многим причинам не справился.

(Продолжение следует.)

Автор: Джефри Стоукс, музыкальный журналист и критик (США).
Источник: Rock of Ages. The Rolling Stone History of Rock and Roll. - Penguin Books, 1988.
Перевод с английского - наш собственный. :)
Конг

Московские бульвары в 1920-х годах

Спали летом на открытом воздухе не только те, кто спасался от клопов, но и бездомные. Они устраивались на бульварных скамейках, предпочитая для своего отдыха Яузский и Покровский бульвары. Эти бульвары подальше от центра,и милиции там всегда было меньше. А вот парочки облюбовали бульвары Никитский и Гоголевский.

Сидели обнявшись до трех часов ночи, и не потому, что каждому из них некуда было идти, а потому, что некуда было идти вместе. Уж очень много людей приходилось в Москве на каждый квадратный метр жилой площади.

Раньше всех просыпались Страстной и Гоголевский бульвары. На них в восемь часов утра с Молочного, Хлебного, Скатертного и других переулков выползали выгуливать своих собачек доисторические старушки в мантильках и черных наколках на седых головах, а за ними и няни с детьми, занимавшими свои песочницы. Приходили китайцы с учебниками из Университета трудящихся Китая имени Сунь Ятсена, а потом и фотографы. Один из них торговал фотографиями Есенина с гармошкой. Здесь же, на бульваре, красивый старик играл на цитре. На скамейках старики и безработные резались в шашки и шахматы, а на перекрестках весь день не умолкали черные трубы радиорупоров. Под ними собирались люди послушать музыку, лекции, последние известия. На Никитском бульваре появлялись графологи, музыканты, моментальные художники, которые вырезали из бумаги профили клиентов, рассаживались на своих табуретках женщины, торговавшие семечками. В хорошую погоду на этот бульвар приходил профессор графологии. У него были бурые усы, чуть косые глаза и вкрадчивый голос. Он раскладывал на скамейке листки бумаги с затейливыми завитушками и, предложив любопытному написать что-нибудь на листке бумаги, долго смотрел на каракули. Потом, откинув со лба прядь грязных волос, закатывал глаза к небу и начинал говорить о поэтичности и импульсивности натуры клиента, о заложенных в ней недюжинных способностях и скрытых талантах, о переживаниях, связанных с временными неудачами, и будущих радостях, а клиент слушал его развесив уши.

Заходил иногда на бульвар и цыган с медведем. Медведь был небольшой, с плотно завязанной мордой. Он, делая вид, что борется с цыганом, позволял ему, в конце концов, схватить себя за лапу и свалить на землю.

На Петровском бульваре с дореволюционного времени стоял синий сарайчик, на котором желтыми буквами было написано: "Весы для взвешивания лиц, уважающих свое здоровье". В этом сарайчике за столом сидел седой благообразный старик. Он выдавал взвешенным свидетельство о их весе. Некоторые по этому свидетельству пытались получить керосин или картошку.

В мае от памятника Пушкину до памятника Тимирязеву выстраивались книжные киоски в виде башен, избушек и теремов. Лозунги у книжного базара были такими: "Не хочешь господских уз — заключи с книгой союз!", «Книги читай — ума набирай!" и пр. На книги здесь делались скидки от 20 до 50 процентов. У памятника Тимирязеву в мантии Оксфордского университета и гранитных подобий машин, с помощью коих великий ученый намеревался улавливать солнечную энергию, собирались букинисты. Они раскладывали книги по стопкам в зависимости от цены: в одной стопке все книги по 5 копеек, в другой — по 10 и т. д...

Источник: Г. В. Андреевский Повседневная жизнь Москвы в сталинскую эпоху. 1920-30 годы. М.: "Молодая гвардия", 2008 г.
Конг

Как перевести "хлеб наш насущный" на китайский?

Лет сто пятьдесят назад миссионеры, рассеянные среди племен и народов почти всех широт и долгот, начали активно переводить на местные языки Библию и молитвы. Среди них было очень много талантливых лингвистов, и многими лучшими словарями и грамматиками почти исчезнувших ныне языков мы обязаны им. Зачастую и сейчас, занимаясь возрождением и развитием своего языка, нынешние филологи в третьем мире обращаются к составленным в прошлом веке фолиантам — богатство их словарного запаса впечатляет. Не грех вспомнить, что в Европе местные языки вытеснили латынь и заняли почетное место после того, как на них прямо с языка оригинала перевели Библию. Так что миссионерская работа была весьма полезной. Но требовала исключительной тщательности: ведь каждое слово Боговдохновенной Книги должно было быть переведенным очень точно и четко передавать все смысловые оттенки.

Неожиданную трудность представил перевод одной из важнейших молитв: "Отче наш". Там есть слова — очень важные и ставшие расхожим выражением: "хлеб наш насущный дай нам на сей день". Далеко не всем народам Земли слово "хлеб" так же близко и дорого, как нам. Чукчи, к примеру, и эскимосы, узнавшие хлеб только от европейцев, очень его полюбили, но полюбили как лакомство, которое очень вкусно, но без которого можно и обойтись. В отличие от моржового мяса, без которого обойтись нельзя, свежего, не соленого и кровавого.

Но можно ли в молитве на этих языках заменить слово "хлеб" на слово "морж"? Морж наш насущный?

А что переводить для оленеводов?

Соответственно для китайцев, вьетнамцев, японцев нужно употребить "рис наш насущный", для полинезийцев — вспомнить кокос и рыбу, а для индейцев прерий — насущного бизона.

В оригинале молитвы на древнееврейском языке эта фраза звучит: "лахмену лейом-йом тэн ляну гайом"... "Лахмену" — "хлеб наш", корень здесь "лахм" — падеж от слова "лэхем", собственно, "хлеб", и так оно переведено на русский, латынь, греческий. Но посмотрим в словарь наиболее близкородственного к еврейскому языку — арабского. Как известно, различия в родственных языках увеличиваются, чем далее ответвляются этносы от общего ствола. И слово, звучащее одинаково или почти одинаково, приобретает разный смысл.
Так вот, арабское "лахм" значит "мясо". Сложно сказать, как звучит оборот о хлебе насущном в арабском переводе "Отче наш", очевидно, там употреблено другое слово, но дело не в этом. Арабы, в узком смысле имени этого народа, оставались, прежде всего, кочевниками, скотоводами, перегонявшими с пастбища на пастбище стада овец и коз. Евреи перешли на оседлость значительно раньше, и основной едой для них стали плоды земли.

И очевидно, первоначальное значение слова "лахм — лэхэм" было — основная, главная пища. Соответственно мясо — у кочевников, хлеб — у оседлых. Род человеческий и в этом очень разнообразен: все зависит от условий, в которых живет тот или иной этнос. И все же хотелось бы показать хотя бы наиболее необычные виды насущного хлеба. Возьмите, к примеру, саговую пальму. Она растет на островах Индонезии, Меланезии, на Новой Гвинее. Сердцевина ее — саго, крахмалистый продукт, из которого пекут хлеб, делают кашу, кисели и много другое. Но получить саго из пальмы — работа не менее напряженная, чем труд пекаря. То есть библейское выражение "в поте лица своего будешь добывать хлеб свой" подходит к добывателям саго ничуть не меньше, чем к земледельцу. Ибо хлеб его — саго. А также абрикосы, финики, баобаб и — в каком-то смысле — селедка. Не каждая, однако.

Автор - этнограф и писатель Л. М. Минц.

Источник: Минц Л. М. Котелок дядюшки Ляо — М.: Ломоносовъ, 2009. — (История. География. Этнография.)