March 17th, 2017

Конг

"Атлас" — пуп Львова. Часть 2

Постоянная публика имела в "Атласе" свои столики, а пан Эдзё помнил все их любимые блюда и напитки. Потому и цены были разнообразные — на любой кошелек. Художественная публика и студенты имели возможность утолить голод и жажду с одним лишь злотым в кармане. Так называемое "артистическое" блюдо стоило лишь 60 грошей.

Каждую пятницу сюда сходились профессора и врачи после своих врачебных собраний. По четвергам в малом зале между пятью и семью вечера собирались немецкие студенты. За столом мецената Перацкого собирались "эндеки", рядом находился "демократический стол" во главе с Бартлем, а за другим столом — "Союз Ста", который собирался вокруг "Слова Польского".

Чтобы удовлетворить самые разнообразные прихоти посетителей, хозяин переманил к себе поваров князя Сангушко с Гумниск. Но здесь не только ели, пили и общались. Здесь проходили концерты, литературные вечера, презентации новых картин, новых ролей. Понемногу создалось своеобразное братство «атласовцев», которые основали мир в себе и передавали его друг другу как величайшее сокровище. Родители приводили сюда своих детей, а те, повзрослев, также занимали свое место в этом Вавилоне характеров и оригиналов.

Каждый из залов — Белый, Зеленый, Серый, Бочковой, "Художественный" — имели своих постоянных посетителей и днем и ночью, так как "Атлас" работал круглосуточно.

Кроме постоянных львовских завсегдатаев, можно было здесь встретить всех знаменитостей, бывавших проездом во Львове. Множество ярких в ту эпоху имен называют современники среди гостей "Атласа".

Известный писатель Корнель Макушинский, посетив "Атлас" впервые, принял клозетную бабушку за даму, и "бухнул ее в манкет" (поцеловал ручку). С тех пор должен был "держать фасон" и каждый раз начинал обход ресторации именно с клозетной бабули, делая вид, что сделал это намеренно. А пил только тминную водку.

Инженер Улям, после войны известный американский математик и отец водородной бомбы, лакомился шампиньонами с миндалем. Олекса Новакивский признавал только одно блюдо — жареную немировскую колбасу с луком. Художник Роман Сельский и его жена Маргит Райх любили коктейли, которые сами себе составляли.

В свое время побывали в "Атласе" Бруно Шульц, Артур Рубинштейн. Запомнился своим буйным характером сын грузинского князя, а в 1914 г. комендант Львова — Селим Хан-Нахичеванский. Он был увлечен Львовом. Как-то после пьянки в ресторане вылез на памятник Яну Собескому, сел на коня за спиной гетмана и так долго ехал в Вену, что должны были его оттуда сгонять шлангами пожарные.

С приходом советов "Атлас" благодаря Петру Панчу стал столовой для писателей. Алексей Толстой появился в ресторане в 1940 г. с красавицей полькой Малиновской, которую к нему приставил сам Сталин, чтобы граф, как говорил Корнейчук, чувствовал себя в соответствующей форме. Толстой вывез из Львова в отдельном грузовом вагоне коллекцию картин, одежды, дорогой посуды и фарфора.

(Окончание следует.)
Источник: Винничук Ю. Кнайпы Львова. - Харьков: Фолио, 2015. - 530 с.
Перевод с украинского: Е. А. Концевич.
Конг

Москва 1920-30-х годов - город контрастов

Вполне понятно, что на тех, кто прежде вел безбедную жизнь, изменения московской жизни производили удручающее впечатление. Не лучше представлялась жизнь москвичей и тем, кто приезжал из-за границы... Побывавший в Москве в 1923 году К. Борисов (в 1924 году в Париже вышла его книжка "75 дней в СССР") обратил внимание на то, что летом мужчины в ней преимущественно одеты в "толстовки" (френчи из грубого холста), на ногах у них сандалии. Сделал автор и более глубокие наблюдения. Он писал: "Пенсионеры обречены на вымирание. Бросается в глаза отсутствие стариков и старух". Приехавшие из-за границы в двадцатые годы обращали внимание также на то, что днем на улицах города в основном женщины. Многие в ту пору отмечали забитость и хмурость москвичей. Ничего удивительного в этом нет. Будешь хмурым при таком пайке, холоде и темноте. Электрическое и газовое освещение на улицах столицы возобновилось только 1 сентября 1924 года, да и то не везде. В половине второго ночи его выключали. В то время в Москве еще существовали фонарщики, они зажигали и гасили керосиновые и газовые фонари. К концу двадцатых годов керосиновые фонари исчезли, а потом исчезли и газовые, хотя еще в 1946 году столбы газовых фонарей стояли на улице Грановского.

А вот какое впечатление произвела Москва на известную американскую киноартистку Мэри Пикфорд, побывавшую в ней в 1927 году. "Москву я не нашла красивой, — писала Мэри, — она напомнила мне большой временный город, вроде наших пограничных. Быть может, она и хороша зимой... Магазины все там маленькие, и продаются в них самые простые вещи. Все очень дорого... Движение публики на улицах небыстрое. К автомобилям это не относится. Никаких законов уличного передвижения там не существует, и я до смерти боялась ездить там на автомобилях... Люди одеваются бедно и в темные цвета. Они выглядят чисто и стараются из пустяков сделать нарядные туалеты.. Я думаю, что это отсутствие красок должно действовать угнетающе. И все же не могу не признать, что эти изголодавшиеся по красоте люди способны еще создавать великое искусство".

Репортер парижской газеты «Возрождение» Янина Буксунуз, посетившая Москву в начале ноября 1936 года, писала: "В толпе мужчины почти все в фуражках, женщины в беретах. Многие в тапках. Женщины в демисезонных пальто. Это новшество. Говорят, прежде от полотняного платья прямо переходили к шубе".

Конечно, не всё в Москве было так плохо, босиком и в лохмотьях ходили немногие, а непредвзятый взгляд мог заметить и много хорошего. Тот же Борисов, когда в 1923 году зашел в Филипповскую булочную на Тверской, просто обалдел. "Чего там только нет! — писал он в своей книжке. — Хлеб черный, рижский, полубелый, ситный простой, ситный с изюмом, булки всех видов, чуть ли не двадцать сортов сухарей, баранки, пирожки, пирожные. Одних пирожных выпекают около трех тысяч в день, и все это немедленно распродается!"

Сладости москвичи вообще всегда любили. В двадцатые-тридцатые годы кустари-одиночки, несмотря на дефицит муки, сахара и прочих продуктов, ухитрялись изготавливать всякие "сласти" и сбывать их с рук и лотков беспризорникам и пионерам. Петушки, звездочки на палочках расходились очень быстро и приносили неплохой доход.

Свет витрин, шикарные вещи, автомобили на улицах, кинобоевики, музыка из ресторанов — все это могло показаться невероятным позже, в голодные военные и послевоенные годы.

Источник: Г. В. Андреевский Повседневная жизнь Москвы в сталинскую эпоху. 1920-30 годы. М.: "Молодая гвардия", 2008 г.