April 30th, 2017

Конг

"Злачные места" в Москве 1920-х годов

Несмотря на жилищный кризис, мест для притонов в 1920-е годы все же хватало. И на притоны разврата, и на наркотические, и для азартных игр, и просто воровские. Вот некоторые из них: в Головине переулке, между Трубной и Сретенкой, находился так называемый "кокаиновый домик". Держали его мать и сын Новиковы. Журналист Шляхтер, его жена, артистка, и приятель, журналист и писатель Кардашов в 1925 году открыли притон опиума для интеллигентной публики. Здесь можно было не только курить и нюхать, но прочесть маленькую книжонку рассказов француза К. Фаррера "В грезах опиума", в которой восхваляется это одурманивающее зелье.

В двадцатые годы в Москве проживало более тысячи китайцев. Многие из них держали прачечные. Жили они обособленно, сохраняя свои обычаи. Привычными для них были опиум и настольные игры: лото, фишки, карты. Поэтому, естественно, в Москве существовали китайские опиумные и игорные притоны. Такие притоны были, например, в доме 24 по Последнему переулку, в доме 12 по 1-му Спасскому тупику, в домах 5 и 20 по Большому Сухаревскому переулку, в доме 8, квартире 26 по Большому Кисельному переулку, в доме 3/2 по Садово-Спасской улице и по многим другим адресам. После событий на КВЖД многих китайцев репрессировали, так что не только притонов, но и прачечных не осталось. Конечно, наркотические притоны были не только китайские. Известен, например, "волчатник" в Проточном переулке. Хозяйкой его была "касатка", грубая одноглазая баба, пользующаяся авторитетом в воровском мире. К ней в дом приносили ворованное, здесь же всегда можно было достать кокаин. "Королем кокаина" в Москве называли некоего Батинина — Батулина. Когда в январе 1925 года его арестовали агенты уголовного розыска, то в доме его они обнаружили маленькую "наркоразвесочную фабрику" с тремя работницами.

Борис Пильняк в повести "Иван Москва" писал: "...B притонах Цветного бульвара, Страстной площади, Тверских-Ямских, Смоленского рынка, Серпуховской, Таганки, Сокольников, Петровского парка — или просто в притонах на тайных квартирах, в китайских прачечных, в цыганских чайных — собирались люди, чтобы пить алкоголь, курить анашу и опий, нюхать эфир и кокаин, коллективно впрыскивать себе морфий и совокупляться... Мужчины в обществах "Черта в ступе", или "Чертовой дюжины", членские взносы вносили — женщинами, где в коврах, вине и скверных цветчишках женщины должны быть голыми. И за морфием, анашой, водкой, кокаином, в этажах, на бульварах и в подвалах — было одно и то же: люди расплескивали человеческую — драгоценнейшую! — энергию, мозг, здоровье и волю — в тупиках российской горькой, анаши и кокаина".

Что касается игр, то с появлением нэпа появился и игорный бизнес. Поначалу было разрешено играть в лото, механический ипподром, разрешались такие карточные игры, как винт, преферанс, бридж, безик. Вскоре, правда, свобода игорного бизнеса была ограничена. В соответствии с инструкцией № 355, выпущенной по этому поводу 22 февраля 1922 года, заведения, получившие разрешение на организацию у себя определенных игр и уплатившие промысловый налог, не имели права организовывать какие-либо другие игры без соответствующего на то дополнительного разрешения. Инструкцией категорически запрещались азартные игры, к которым были отнесены карты, лото, рулетка и др. Запрещались игры на деньги. Вообще азартными были признаны игры, успех в которых зависел не столько от умения играть, сколько от удачи и шулерства, и в которых расчет шел на деньги.

К тридцатому году все игорные заведения в Москве были закрыты.

Но притоны разврата продолжали существовать. В 1926 году работниками МУРа был "накрыт" притон в квартире генеральши Обуховой, в доме 8 по Благовещенскому переулку. Благородная хозяйка, хорошая мебель, культурная обстановка делали это заведение привлекательным. Притон "работал" с одиннадцати вечера до пяти утра, и за это время в нем успевало побывать до тридцати гостей. Знаком того, что свободных мест нет, был шарф на окне. Постучавшись, пришедшие говорили пароль: "архиерейский носик" или "чашка кофе". В случае каких-нибудь непредвиденных обстоятельств заведение покидали через соседнюю квартиру, которую занимал дьякон.

В доме 12 по 2-му Волконскому переулку, соединяющему Самотечную улицу с Божедомской (улица Щепкина), завела притон у себя дома дворничиха А. Ф. Миндер. Ее умерший муж когда-то был владельцем Старопокровской аптеки и имел заводик по разливу минеральных вод, а последние годы держал чайную у Красных Ворот. Когда в 1925 году мужа не стало, Аделаиде Федоровне, для того чтобы как-то сводить концы с концами, пришлось открыть "заведение".

В начале двадцатых годов притоны существовали и при некоторых банях. В сентябре 1923 года в Московском губернском суде слушалось дело о создании притона разврата в Сандуновских банях. В суде выяснилось, что банщики по требованию посетителей приглашали в номера женщин. Стоила услуга 100 рублей, половина из которых шла банщику. Проституток находили у подъезда, их там стояла очередь. Клиенты, если не указывали, какую именно женщину им привести, получали ту, которую приводили им банщики. Такими услугами посетители Сандунов пользовались и до революции.

В апреле 1926 года работники МУРа накрыли притон разврата на Пятницком кладбище. Там стоял маленький домик, который арендовал некий Акимов. Он торговал спиртным и пускал в дом парочки, с которых брал по 5 рублей. Когда сотрудники милиции нагрянули в его кладбищенскую светелку, они застали там семь таких парочек.

Источник: Г. В. Андреевский Повседневная жизнь Москвы в сталинскую эпоху. 1920-30 годы. М.: "Молодая гвардия", 2008 г.
Конг

В Медине тоже жили евреи...

Правда, давно. Практически в начале нашей эры.

... В древности этот город назывался Ясриб (иногда в литературе можно встретить написание Ятриб, через «т»).
Теперь этот город именуется Мединой. Это второй священный город ислама в Саудовской Аравии, и неверным нет в него доступа.

Говорят, что первое еврейское поселение здесь восходит ко временам войн с амалекитянами. В самом начале нашей эры жило здесь двадцать племен — или кланов, если хотите, — и все они исповедовали Закон Моисеев. Если разбираться по-научному точно, то часть племен была еврейского происхождения, часть — смешанного, а часть — арабского. Это были арабы, осевшие в Ясрибе, уверовавшие в Единого Творца и принявшие Тору. Даже сейчас можно обнаружить здесь развалины башен и стен этого времени — дело в том, что каждое племя населяло свой квартал и укрепляло его. А за пределами городских стен все так же хорошо знали границы полей и пастбищ своих и чужих.

Жили здесь и язычники, имелись и христиане: тоже все по своим кварталам. В город-государство — а Ясриб был несомненным государством, и правители его были чаще всего евреи, — стекались кочевники, оседали и по большей части принимали иудаизм. Язык у всех был один и тот же (не так уж сильно отличавшийся от иврита, но все-таки не иврит), зато письменностью обладали только евреи. И это придавало им сил и уверенности. Самые мощные еврейские племена были Банну-Надир, Банну-Кайнука и Банну-Курайза.

Другие арабские племена и кланы иудаизма не принимали, оставаясь в язычестве. Они находились в вассальной зависимости от евреев. Число их прибывало, что не вовремя оценили правящие евреи. И когда еврейский царь Файтун потребовал от вассалов выполнения права первой ночи — самой унизительной из феодальных обязанностей, — арабский клан Хазрадж поднял восстание. И победил, ибо к нему примкнули другие вассалы, истомленные неприятными повинностями. В результате уже в VI веке, как свидетельствуют еврейские записи, многие евреи обязаны были выступать при любом военном столкновении как вассалы. Эта обязанность не была унизительной, но свидетельствовала о подчиненном положении.

В следующем веке в город-государство прибыл Мухаммед, которого привлекло распространенное в оазисе единобожие. Но лишь малая часть ясрибских евреев признала его пророком. Другие принялись его осмеивать, упрекая в плохом знании Писания.

За это, когда победила вера Мухаммеда — после длительных войн с теми же евреями, племена Надир и Кайнука были изгнаны из города. А в 627 году после военного столкновения перебиты были все мужчины племени Курайза. Женщин же и детей обратили в рабство. Поскольку рабство в Аравии носило патриархальный характер, потомки их стали нормальными членами общества и хорошими обыкновенными мусульманами. А город переименовали в Мединат-ан-Наби, то есть Город Пророка. Оба слова заимствованы из еврейского языка, и арабы этого не отрицают...

Автор - этнограф и писатель Л. М. Минц.

Источник: Минц Л. М. Блистательный Химьяр и плиссировка юбок. — М.: Ломоносовъ, 2011. — 272 с. — (История. География. Этнография.)