September 5th, 2017

Конг

Краткая история африканского искусства и архитектуры. Часть 7

Ситуация в изобразительных искусствах в Африке сходна с тем, что происходит в архитектуре. Образование западного образца, дополненное массированным обращением африканцев в ислам и христианство с начала ХХ века, подтолкнуло многих урбанизированных африканцев к отказу от традиционных ценностей, в частности, от древней веры в то, что искусство имеет такую внутреннюю силу, что может влиять на духовный мир. Художественные школы западного типа, побочный продукт колониализма, внедрили в сознание африканцев концепцию "Искусства для искусства" и имитационный натурализм, делавший главный упор на культивировании персональной формы самовыражения, в отличие от доколониального периода, когда от творцов, принадлежавших к той или иной культуры, ожидалось прежде всего то, что они будут подчиняться требованиям группового стиля, унаследованного из прошлого, но все же оставлявшего пространство для индивидуальных особенностей и региональных вариаций.

Потеряв многих из своих локальных патронов, многие традиционные африканские художники сейчас работают на благо туристической индустрии, в массовом порядке воспроизводя древние формы и иногда даже копируя стиль творческие особенности других африканских этнических групп (зачастую почерпнутые со страниц книг и альбомов об африканском искусстве), чтобы лучше соответствовать жестким требованиям художественного рынка.

Если говорить вкратце, то современное африканское искусство отражает не только метаморфозные изменения, принесенные колониализмом, урбанизацией, индустриализацией и новыми социоэкономическими силами, но и неистовую борьбу, чтобы приспособиться к ним. Хотя период формации нового африканского искусства и был отмечен тенденцией по копированию западных форм и стилей, которая вызывала сильное раздражение у многих историков искусства и коллекционеров, но национальные чувства, пробудившиеся после достижения политической независимости, придали новый импульс поиску африканской идентичности. Сознавая свое богатое художественное наследие и свой вклад в развитие современных форм искусства, многие формально и неформально подготовленные африканские художники сейчас пытаются раскопать свои корни в попытке увязать современное с прошлым, чтобы таким образом создать новые формы, которые бы охватили сам дух постколониальной эры. Некоторые из них ищут вдохновение в традиционных африканских скульптурах, тогда как другие, особенно те, кто происходят из исламизированных культур, экспериментируют с безфигурностью, комбинируя традиции арабской каллиграфии с абстрактным формами. Растущий международный интерес к изучению и собиранию современного африканского искусства неопровержимо свидетельствует о его изобретательности и творческом потенциале.

В заключение нужно отметить, что весь опыт африканского искусства и архитектуры с древнейших времен и до сегодняшнего дня указывает не только на обширные взаимодействия между северной Африкой и регионами Африки южнее Сахары, восходящие еще к доисторическим временам, но и на многочисленные различные отклики на внешние влияния. На самом деле сходства так же примечательны, как и различия. Отсюда появляется острая необходимость в интеграции художественной истории всего континента для содействия более объективному изучению преемственности и изменений в форме, стиле, контексте и смысле.

Автор - Бабатунде Лаваль.

Источник: Encyclopedia of African history. - Fitzroy Dearborn Taylor & Francis Group New York, NY, 2005, 1864pp.

Перевод с английского - наш собственный. :)
Конг

Винный зал "Козел" во Львове - место, где помогали даже паралитикам :)

На пл. Доминиканской, 3, содержались покои для завтраков и винница "Старая комната", которую популярно называли по имени владельца Болеслава Козела. Локаль имел несколько залов: Античный, Рыцарский и Малиновый — и был очень уютным, камерным, а цены были выше, чем даже в гостинице "Жорж". Славился изысканной кухней, сюда водили гостей из других городов, чтобы похвастаться львовской гастрономией. Покои Козела никогда не были переполнены, сюда приходили те, кто ценил хороший интерьер и интимную атмосферу с тусклым светом. На стенах висели графические работы.

Завсегдатаями были библиофилы, а также Тиберий Горобец, автор многих юмористических песен и скетчей. Приходила сюда и медицинская профессура. Известным стал веселый случай, имевший место в этой кнайпе в 30-х годах. Один доктор по случаю получения титула лауреата пригласил своих друзей на бутылочку вина в "Козел".

Засиделись они допоздна, хорошо окропили угощение, в конце собрались уходить, но тут герой торжества извиняется и выходит в клозет. Те ждут его в холле. Время идет, но он не появляется. Один из коллег, пан Андрусь, нетерпеливо поглядывает на часы и говорит:

— О, уже без четверти час. Чего этот Стасько так задерживается?

— С ним, случаем, не сделалось плохо? А то он не очень файно (хорошо) сегодня выглядел. Пойду, посмотрю, — отвечает второй коллега.

Один из друзей отлучается, а через минуту возвращается и машет руками.

— Боже! Что за несчастье! Стась заболел! Что-то с ним случилось. Не может выпрямиться.

— Как? Не может выпрямиться?

— Да, наверное, паралич!

Через минуту они уже вели под руки пана доктора, который едва переставлял ноги, согнувшись под прямым углом. Попробовали посадить его в кресло, но из этого ничего не получилось. Доктор не мог выпрямиться. С глазами, уставленными в пол, бледный, с лицом, залитым потом, бормотал нечто невнятное.

Вызвали фиакр, еле посадили пана доктора и, придерживая его с обеих сторон, завезли в дом профессора-хирурга Островского. Когда добрались на место, с помощью извозчика и шимона (консьержа) занесли больного на второй этаж. Услышав его имя, профессор в ту же минуту появился в приемной. Выслушал короткий рассказ друзей и велел отнести пациента в кабинет, а сам на минутку отлучился.

Полусогнутого беднягу положили в виде буквы "Г" на лежаке. Вот и профессор, одетый в белый халат. Он исчез за дверью кабинета, а обоим друзьям оставалось только сидеть в тревожном ожидании. В душе у них не было уверенности в успехе, потому что чем здесь может помочь хирург? Разве что окажет первую помощь в виде некоего обезболивающего укола, а потом направит к специалисту. Наконец, паралич не относится к легко излечиваемым болезням. Бедный Стась! И надо же, чтобы такое произошло в ресторане!

Прошло, может, минут десять, как дверь открылась, и они увидели профессора с несколько странным выражением лица. Создавалось впечатление, что он сдерживал в себе смех.

— Прошу входить. Ваш приятель здоров и ждет вас.

Ошеломленные друзья переглянулись. Не веря своим ушам, робко направились в кабинет — и увидели доктора, который сидел на лежаке фактически в той же позе, в которой они его привезли.

— Прошу встать, пан доктор, — велел профессор, и к радости друзей больной все же встал, так что не было никакого сомнения, что он выздоровел.

— Но каким образом? — удивились они. — Как вам это удалось? Что за чудо?

Островский рассмеялся.

— Сами видите, что значит, когда за дело берется известный профессор хирургии! Я осмотрел больного и понял, что он находится в уважительном состоянии опьянения. Не мог даже сам раздеться. Я помог ему. И тогда обнаружил, что он застегнул жилет за нижнюю пуговицу своих брюк. Ничего удивительного, что не мог выпрямиться. А вашему таланту убеждать я отдаю должное. Убедить человека, что у него паралич — это надо уметь!

Источник: Винничук Ю. Кнайпы Львова. - Харьков: Фолио, 2015. - 530 с.
Перевод с украинского: Е. А. Концевич.
Конг

Студенты старинных европейских университетов тоже иногда хулиганили :))

Наличие в городе университета было, с одной стороны, благом, о чем мы уже говорили, а с другой — настоящим бедствием: школяры вели себя дерзко, нарушая практически все Божьи заповеди по списку; жители университетских городов порой находились на осадном положении, поскольку студенты совершали набеги на сады, врывались ночью в дома, вторгались на свадебные пиршества и требовали угощения, по ночам шумели на улицах, пускали в ход кулаки, камни и даже холодное оружие, били окна, оскорбляли, лупили и грабили горожан и задирали патрульных. В Риме, если распоясавшимся студентам попадался на глаза еврей, неосторожно вышедший из гетто (район между Капитолийским холмом, островом Тиберина и площадью Ларго Арджентина, окруженный высокими стенами с тремя воротами), его хватали, волокли на площадь Святого Петра и там секли и брили, если только он не покупал себе свободу, уплатив "налог на бороду".

В 1132 году епископ Парижский провозгласил интердикт на холме Святой Женевьевы, облюбованной школярами, пытаясь положить конец их бесчинствам. Но если даже епископу не удавалось с ними справиться, что уж говорить о светских властях. В 1200 году состоялось форменное сражение между студентами и людьми парижского прево; на поле боя остались лежать пять трупов. Но король Филипп Август отстранил прево от должности и принял сторону студентов, грозивших в противном случае покинуть город. К тому времени в Париже насчитывалось около двадцати тысяч школяров, и эта угроза звучала вполне весомо.

Король уступил, и теперь на студиозусов не было никакой управы: вплоть до XVI века они состояли в юрисдикции лишь университетского суда и епископа и за преступления, которые всем остальным гражданам грозили виселицей, отделывались поркой и епитимьей.

Двадцать шестого февраля 1229 года, в самый разгар карнавала, студенты снова схлестнулись с сержантами парижского прево, пытавшимися усмирить буянов. Хозяин трактира не пожелал отпустить студентам вино даром; пустяковая ссора переросла в сражение между горожанами и школярами. Все кабаки были разгромлены, вино вылито на землю, множество людей избито до полусмерти; победа осталась за студентами. Горожане пожаловались королеве Бланке Кастильской, и та велела парижскому прево «принять меры». Он с радостью повиновался: несколько студентов были убиты, множество других покалечены. В знак протеста университет прекратил лекции, и 15 апреля профессора покинули Париж, уведя за собой большую часть слушателей в Оксфорд и Кембридж. Оставшиеся же и не думали менять свой образ жизни.

Горожанам, доведенным до крайности студенческими бесчинствами, разбоем и воровством, приходилось самим защищать себя. За 1223 год парижские буржуа убили 320 школяров и побросали их тела в Сену. В 1354 году в Оксфорде состоялось целое побоище; победившие горожане разгромили 14 студенческих общежитий, студенты потеряли шестерых убитыми, 20 человек были ранены. В конце XV столетия Вена зачастую становилась ареной кровавых схваток школяров с бюргерами; некоторые ремесленные цехи давали отпор университетским буянам. В 1501 году кёльнские бочары, плотники и каменщики штурмом взяли бурсу и избили студентов. В Лейпциге университету объявили войну сапожные подмастерья. В Гейдельберге дело доходило до возведения баррикад. Школяры зачастую сталкивались с бродягами, разбойниками и прочей шушерой и терроризировали целые кварталы. Тогда обыватели перегораживали улицы цепями, освещали их за свой счет и формировали "народные дружины", заступавшие в дневной и ночной дозоры, словно в военное время.

Источник: книга Е. В. Глаголевой "Повседневная жизнь европейских студентов от Средневековья до эпохи Просвещения" (М., "Молодая гвардия", 2014 г.)