September 19th, 2017

Конг

Лето - осень 1919 года. "Деникинщина" в Крыму. Часть 2

Большевики и сочувствующие им были объектом беспредельной ненависти деникинцев. Но репрессии не миновали и как будто легальные организации меньшевиков и эсеров. Уже в конце июля в тюрьме оказываются П. И. Новицкий,
А. Г. Галлоп, Б. Я. Лейбман, 10 сентября – член Крымпрофа И. Б. Либин. 8 августа арестован мировой судья 4-го участка Севастопольского судебно-мирового округа, бывший председатель Центрофлота эсер С. С. Кнорус. "При обыске у Кноруса обнаружена корреспонденция, из коей, по словам Начальника контрразведки, усматривается, что он вел непосредственные сношения с центральной советской властью". В ночь на 1 сентября по обвинению ни более ни менее как в государственной измене арестован В. А. Могилевский. На телеграмме городской управы с просьбой об его освобождении генерал-лейтенант Шиллинг наложил резолюцию: "Отказать". 2 сентября состоялось экстренное заседание Крымпрофа, исполкома Севастопольского совета профсоюзов и делегатов ряда союзов. Оно было несанкционированным, поэтому председательствующего Н. Л. Канторовича приговорили к шестимесячному заключению. Таким образом, в считаные дни меньшевики лишились почти всех своих вождей. Пострадали и эсеры.

14 августа в Севастополе была задержана "известная всему югу" анархистка Маруся Никифорова. В ночь на 3 (16) сентября по приговору военно-полевого суда Мария Никифорова и ее муж Витольд Бжестек были повешены. Мария "все время держала себя очень спокойно и только при прощании с мужем расплакалась".

В годы гражданской войны Крым являлся одним из центров сионистского движения России. Если советские власти негативно относились к деятельности сионистов, то А. И. Деникин своим приказом разрешил деятельность еврейских общин на всей территории, занятой его войсками, хотя их отношение к еврейскому населению, мягко говоря, зачастую оставляло желать лучшего, не говоря уже о погромах, устраиваемых военными.

Крым стал единственным регионом, через порты которого шла легальная эмиграция российских евреев в Палестину. Именно из Крыма отправился в Палестину И. В. Трумпельдор, герой русско-японской войны, полный Георгиевский кавалер, активист сионистского движения и будущий организатор отрядов самообороны в еврейских поселениях Палестины. На конференции сионистских организаций Юга России в Балаклаве было заявлено о поддержке в целом политики Деникина, направленной на борьбу с большевизмом и воссоздание единой России, решено инициировать создание при Главнокомандующем особого политического бюро сионистских организаций, предлагалось ускорить выезд евреев в Палестину и не допускать там распространения коммунистических идей.

В поле зрения властей попали и столь экзотичные в Крыму китайцы. На их группу из 22 человек, работавших в южнобережном лесничестве с июля 1919 года, в сентябре пало подозрение в бывшей службе в красных войсках. По данному поводу было проведено дознание, которое не выявило ничего предосудительного. Однако Таврический губернатор Н. А. Татищев постановил: "...Всех китайцев, проживающих в Ялтинском уезде, как неблагонадежных и опасных иностранцев, выслать за границу".

Что же касается национального движения крымских татар, то оно стало объектом притеснений со стороны деникинской диктатуры. Началось с выпуска воззвания к татарам генерал-лейтенанта Н. Н. Шиллинга, в котором говорилось, "что немедленно будет приступлено к выработке, при участии выборных... от татарского населения новых правил по заведованию духовными делами магометан и вакуфами, в основу коих будет положен принцип автономии в этой области управления". На новом витке повторялся февраль 1919 года. Следовало ожидать серьезных последствий. И они не заставили себя долго ждать.

9 августа Главноначальствующий издал приказ о закрытии Директории (которая к тому времени, во всяком случае, внешне, была органом не политического, а, скорее, культурно-просветительского характера) и восстановлении Таврического магометанского духовного правления, существовавшего до Февральской революции. 12 августа в 12 часов дня начальник Симферопольской городской государственной стражи вручил С-Дж. Хаттатову, председателю Директории, А. С.-А. Озенбашлы и Сеит Мурату Эфенди, директору по религиозным делам, приказ Шиллинга.

Директора выступили с меморандумом протеста. Затем последовали многочисленные протесты со всех концов Крыма, на которые власти не обратили ни малейшего внимания. В протестах, что любопытно, вина за происшедшее возлагалась, однако, не столько на власти, сколько на "безответственную и никем на то не уполномоченную группу лиц-интриганов, стоявших в дореволюционное время у власти и стремящуюся вернуться к ней, чтобы удовлетворить свои ненасытные аппетиты и личные интересы..."

Однако это было еще далеко не все. 23 августа здание Директории оцепили войска, начались обыски, а затем и аресты. В первых числах октября в Мелитополе арестован с формулировкой: выдавал "ложные свидетельства народным учителям, на основании которых эти лица освобождались от воинской повинности", А. С.-А. Озенбашлы. Еще ранее – взяты под стражу С.-Дж. Хаттатов, Х. С. Чапчакчи, А. Хильми, Мустафа Бадраклы, Сейдамет Кезлевли и другие.

Один из современников, В. А. Оболенский так оценивал происходившее в своих мемуарах: "В Добровольческой армии шло на наших глазах падение моральных устоев, но все-таки критерием поступков оставалась общечеловеческая мораль. Отступали от нее и руководители и исполнители, но все же не отрицали ее и, нарушая, сознавали, что поступают дурно.

Большевики заменили общечеловеческую мораль классовой. И эта классовая мораль позволяла им творить их кровавое дело с гордо поднятыми головами. (...)

Нельзя, однако, не сознавать, что летом 1919 года, когда в Крыму белый террор сменил собою красный, первый оказался более жестоким и разнузданным.

Это была просто случайность, но случайность, давшая благоприятную почву для большевистской агитации в Крыму."

Вообще же недовольных происходящим было немало, но активное сопротивление белым оказывали в основном коммунисты. Крымский областной комитет компартии вынужден был, в связи с положением на фронте, перебраться в Одессу, где сформировалось его бюро, которое, в свою очередь, эвакуировалось сначала в Киев, затем в Москву. Подполье в Крыму переживало кризис: связи разорваны, центр отрезан, денег явно не хватает, ибо оставленные советские знаки отменены деникинцами, организация слаба и засорена случайными людьми и агентами. Члены партийного цента – С. Я. Бабахан, А. Ольнер, Хайкевич, И. Шульман – были не готовы к подобной работе. На совещании представителей Севастопольской и Евпаторийской коммунистических организаций в Севастополе в декабре 1919 года создан подпольный обком партии. На переломе 1919–1920 годов образован подпольный Крымревком и ревкомы в ряде городов. Их целью стала подготовка вооруженного восстания. В ревком, помимо большевиков, вошли два представителя Южной группы анархистов-коммунистов, левый эсер (по другим данным – анархо-синдикалист), социал-демократ-интернационалист (Л. П. Немченко): интернационалисты порвали с меньшевиками. Недовольство господством белых ширилось.

Диверсионные акции (например, попытка потопления крейсера "Генерал Корнилов" 22 декабря), индивидуальный террор, освобождение арестованных, повстанческое движение, подпольная печать – все это в сильной степени подрывало тыл белых и побуждало искать самые действенные формы борьбы с подпольем – от провокаторства и жестоких казней до императивных аналитических "разработок".

(Продолжение следует.)

Источник: (Серия "Проект "Украина") Вячеслав Зарубин Крым в годы смуты (1917-1921), изд-во "Фолио".
Конг

Ян Оришовский - организатор реестрового козачества. Часть 4

Поход козаков в Молдову осенью 1594 года был наиболее значимой победой козацкого оружия в XVI веке.
Ян Оришовский стал одним из организаторов этой победы, хотя она и оказалась для него последней. Затем Оришовский лишь эпизодичски упоминается как участник переговоров козаков с властителями придунайских государств. Он, очевидно, вел размеренную жизнь мелкого землевладельца, правда, при этом не порывая до конца связей с козачеством, а также консультируя об аспектах козачьей жизни правительство и заинтересованных лиц. Именно с его слов описал украинское козачество родственник Оришовского известный польский хронист Йоахим Бельский. Он пересказал и предложения Оришовского по урегулированию козацкого вопроса к взаимной пользе и выгоде Речи Посполитой и самих козаков, и идею построить замки на днепровских островах, тем самым перекрыв для татар переправы через Днепр. На содержание этого воинского контингента должны были пойти те деньги, которые первоначально предназначались на безрезультатные "подношения" татарам. Оришовский был уверен, что сумеет осуществить этот план.

Именно Оришовского использовал Ян Замойский для восстановления отношений с козаками в 1600 году. Дело оказалось не из легких. После 1596 года на козаков наложили баницию (то есть поставили их вне закона), отобрали у них Трахтемиров и др. Однако козачество не исчезло, а приучилось жить вне сферы действия властей, постепенно восстанавливая при этом свои силы. И вот теперь, впервые за последние годы, польское правительство обратилось к козакам с просьбой принять участие в очередной походе в Молдову. Оришовский выехал на Низ с посланиями короля Сигизмунда III и Яна Замойского к козачьему старшине Самойле Кошке. За 23 года, что прошли с тех пор, когда Оришовский совершил аналогичную поездку, произошло много перемен. Козачество стало совсем иным и воспринимало Оришовского как живого свидетеля прошлого. Так что его слово должно было сыграть определенную и достаточно серьезную роль во всем деле.

Выслушав обращения короля и канцлера, козаки дали согласие на их предложение. Но при этом они выдвинули собственные условия - снять баницию и восстановить давние козачьи права. Поскольку с молдавским походом нельзя было тянуть, козаки выступили в путь, не дожидаясь ответа на свои условия. Оришовский также сопровождал войско. 01 июля 1600 года из-под Черкас козаки направили коронному гетману Станиславу Жолкевскому послание, в котором извещали, что идут на Канев, а оттуда в сторону Подолии. К посланию Оришовский сделал приписку, в котором сообщал гетману, что и сам Кошка, и все козаки действительно готовы всеми силами помогать полякам. Неизвестно дошел ли Оришовский с низовцами до самой Молдовы в этот раз или нет. Но его активное участие в деле восстановления козацко-польских отношений несомненно.

Очевидно также, что в дальнейшем Оришовский мирно доживал свои дни в родовом имении и стал одним из немногих известных деятелей козачества, что померли своей смертью. А случилось это где-то перед 02 марта 1605 года, поскольку именно тогда его подольские имения перешли к новому владельцу. Но современники не забыли про него. Так, например, про его деятельность упоминалось в 1614 году во время переговоров польских комиссаров с Петром Сагайдачным. Оришовский остался символом козацкого реестра времен "славной памяти короля Стефана Батория".


Источник: Iсторія України в особах: Литовсько-польська доба/Авт. коллектив: О. Дзюба, М. Довбищенко,... О. Русина (упоряд. и авт. передм.) та ін. - К.: Україна, 1997. - 222 с.

Перевод с украинского - наш собственный. :)