November 27th, 2017

Конг

Куда ушли те миллионы?

Последовательность поколений еврейских интеллектуалов в первой половине ХХ века в общественной жизни страны, которая после двух революций и Гражданской войны, перестав быть Российской империей, превращалась в СССР, напоминает смену геологических эпох. Пластами шло. Причем не всегда строго последовательно. Говоря попросту, одни эволюционировали в других. А некоторые из тех, которых не добили, из числа бывших властителей мысли, существовали параллельно с теми, кто пришел им на смену. И даже могли в заброшенных уголках страны пережить своих наследников.

Как в природе: чистейшая борьба за выживание. Крокодилы с успехом пережили более высокоорганизованных динозавров – хотя только в теплых краях. Если не считать двоюродных племянников птеродактилей и прочих птерозавров: птиц. И на крокодиловых фермах вписались в мир, где биологически доминирующим видом являются люди. Не то чтобы развитие человеческого общества полностью шло по законам природы. Но параллели провести можно во многих случаях

Вся послереволюционная история еврейской общественной мысли в бывшем СССР может быть сведена к перечислению того, кто кого и в какой последовательности съел. При посильном участии нейтральных внутренних и внешних игроков, поддерживавших процесс уничтожения еврейского населения, еврейского исторического наследия и еврейских умников обоего пола всех толков и деноминаций. Вроде зондеркоманд СС и вспомогательных отрядов из числа местного населения. Такая дружба народов. Не только в отношении евреев. Но применительно к ним в первую очередь.

В отличие от нацистской, отечественная партийно-государственная машина не ставила целью поголовное истребление евреев. В каждом тоталитаризме есть своя изюминка. Что облегчало еврейское существование в целом, а для отдельных групп национальной элиты делала его не просто сносным, но даже комфортным. За счет других групп, которых нужно было притоптать и превратить в лагерную пыль. Но тут уж кому как повезло. А также пока не наступало время притоптать и превратить в пыль очередную генерацию властителей дум. По принципу выбывания, описанному в "Десяти негритятах" Агаты Кристи. А также в блестящем зонге Бертольда Брехта. Один не то написал, не то сказал, не то подумал... и их осталось девять. Восемь. Семь. И так далее.

Еврейские буржуазные и социал-демократические движения Российской империи. Номер один. Первые не вписались в мир рабочих и крестьян. Как октябристы, кадеты и прочие к ним примкнувшие. Вторые были конкурентами. И не имели никаких шансов уцелеть в мире, где большевикам попутчики нужны были только временные. Чего они, надо отдать им должное, и не скрывали. Какой такой Бунд? Какие Поалей Цион? А также левые и правые эсеры, анархисты, махновцы и прочая поднявшаяся в революцию и Гражданскую войну публика? Правильно. Никакой. Вписался в ряды ВКП (б) – живи. Нет – не обижайся. Как выяснилось, живи ненадолго. Но когда он еще начался, Большой террор... А до дела врачей-отравителей вообще оставалась целая эпоха.

Ну, следующими были сионисты. И раввины. С сионистами дело было не совсем ясным, и даже товарищ Дзержинский выражал сомнения. Однако на территории страны их с их ивритом пресекли. Театр"Габима" уехал в Палестину, где с тех пор и фунционирует. Книги ушли в спецхран. А иврит остался в качестве раритета в нескольких действующих в столичных городах синагогах. Функционирование которых не в качестве театров, ПТУ или складских помещений, как большинства еврейских общинных зданий, разбросанных по просторам одной шестой планеты, объяснялось исключительно наличием иностранных туристов-евреев. А также необходимостью местных органов упростить контроль за контактами этих туристов с населением.

Просвещенные единственно верным учением и взбодренные погромами, голодом и чистками классово чуждых элементов и националистов евреи остались в ведении Евсекции. Грызня там внутри шла еще та. Хотя люди были талантливые. Яркие. Преданные делу своей жизни до фанатизма. Делом этим было построение нового мира и существование евреев в этом новом мире в качестве равноправных граждан. Свобода, равенство, братство. Новый человек на новой земле. Отречемся от старого мира, отряхнем его прах с наших ног. И прочее из той же сферы революционной романтики.

В итоге извели массу приличного и еще больше не очень приличного народу. Изнасиловали природу человеческую и, во многом, страну. Положили собственную жизнь, счастье близких и будущее детей – своих и чужих – под рельсы, на которых, по их представлению, стоял "локомотив истории". И сгинули, часто бессмысленно и страшно. А языком победившего на короткое время течения был, разумеется, идиш. Который в отместку, в палестинском сионистском ишуве, был в рамках становления иврита в качестве государственного языка будущего Израиля изведен почти под корень. Хотя и отдельно от носителей.

Поскольку на территориях, где евреи контролировали ситуацию, они поступали друг с другом и окружающими куда либеральней, чем было принято в ту эпоху. Соответственно, несмотря на перекосы и репрессии,ближе к концу 30-х еврейский национально-культурный автономизм в СССР дал свои плоды. Свидетельством чего были еврейские сельскохозяйственные колонии и дальневосточная автономия с центром в Биробиджане, ГОСЕТ и Киевский институт еврейской пролетарской культуры, еврейские музеи и газеты, и много что еще. Чего больше нет. И не будет. Поскольку больше нет того народа, для которого это было частью жизни: евреев, говорящих на идиш.

Времена, когда Соломон Михоэлс, Перец Маркиш, Ицик Фефер и их коллеги по Еврейскому антифашистскому комитету были кумирами миллионов и поднимали заходящиеся в аплодисментах залы, прошли. Они не были ангелами и прошли жестокую школу жизни. Не стеснялись расправляться с идеологическими противниками и конкурентами. Но когда расправились с ними самими, тишина настала оглушительная. Кладбищенская тишина. Потому что они оказались последними.

Вот, еще вчера евреев были – миллионы. Третий народ в империи после русских и поляков. чень любопытно в этой части воскресить в памяти результаты дореволюционной переписи – они вполне доступны, в том числе в Интернете. Модная была штука, начальство благоволило и способствовало. И ученые в стране были еще по-европейски скрупулезные и озабоченные собственным реноме – хорошо провели. Казаки, поморы, малороссы, etc. И на этом фоне шесть миллионов – это было много.

Плюс повышенная еврейская активность в свободных профессиях и политике. Тем более что до поры, при царе-батюшке, туда не очень-то пускали. На этом фоне карьерные и творческие перспективы, открывшиеся поначалу перед евреями в СССР, дали настоящий фейерверк фамилий и имен. Взрыв талантов. Во всех областях, включая те, в которых евреи до того отродясь замечены не были. Несмотря на колоссальный урон, понесенный ими вследствие репрессий, эмиграции и войн – особенно Великой Отечественной войны. Но чтобы до такой степени вдруг настал конец – этого не ожидал никто. Только что – не протолкнуться. И внезапно никого.

Не то чтобы послевоенная атмосфера настраивала на оптимизм. Гибель местечек. Расцвет антисемитизма на бывших оккупированных территориях. Миллионы и миллионы отсидевших или не отсидевших свое коллаборационистов, которые евреев не любили. Как не любили они и советскую власть. Но советскую власть они боялись. А евреев – что их было бояться? Рассыпанный набор Черной книги. Запрет, наложенный государством на почти любую информацию о Холокосте. Расправа власти с творческой интеллигенцией – при том, что ни Ахматова, ни Зощенко не были евреями. Что, впрочем, им не очень помогло. Уничтожение всего еврейского, что еще уцелело после Гитлера. Включая и Еврейский антифашистский комитет.

Наконец, дело врачей и подготовка к возможному поголовному выселению советских евреев в Биробиджан. По их собственной просьбе, поддержанной прочими прогрессивно и конструктивно мыслящими трудящимися. Подготовка началась с массированной кампании в прессе, к которой присоединились все. В том числе конформисты, которые сами по себе против евреев ничего не имели. "А сало русское едят" – это Сергей Михалков. Талантливый создатель "Дяди Степы". Трижды автор одного и того же государственного гимна. Патриарх и великий царедворец от литературы.

Последние восемь лет сталинского режима не случайно родили анекдот о том, что вождь умрет в еврейский праздник. Потому что любой день, когда его наконец-то не станет, у евреев будет праздником.

Источник: Сатановский Е.Я. Моя жизнь среди евреев: записки бывшего подпольщика. - М. : Эксмо, 2013. - 446 с. - (Передел мира. 21 век).
Конг

1827 год. Еврейская община против рекрутчины

26 августа 1827 г. царь Николай I подписал несколько важнейших указов: "О обращении евреев к отправлению рекрутской повинности в натуре, с отменою денежного с них сбора, вместо отправления оной положенного"; "Устав рекрутской повинности и военной службы евреев" с несколькими дополнениями, разъясняющими обязанности гражданского начальства, губернского правления и воинских приемщиков в связи с рекрутским набором и касающимися воинской присяги евреев. Тогда же был подписан манифест "О сборе во всем Государстве с 500 душ по два рекрута" и дополняющее его "Распоряжение по предназначенному рекрутскому набору". Распространение на евреев воинской повинности день в день совпало с объявлением о первом за время правления Николая рекрутском наборе со всей империи. В определенном смысле в этот день Николай синхронизировал работу двух часовых механизмов, отсчитывавших до сих пор не совпадавшие судьбы — евреев России и русского народа. Таким образом, не гражданские свободы, не образование и не культура изначально объединили евреев и русских — но именно армия. Даже такой второстепенной важности документ, как в тот же день подписанный Николаем приказ, вводящий правительственную униформу — вицмундиры для чиновников Сената и Министерства юстиции, красноречиво свидетельствовал, каким образом Николай собирался обустраивать империю.

Краткий указ не оставлял никаких сомнений в том, как государство понимало еврейскую проблему. Евреи осмыслялись в этом документе как социально-экономическая группа — некое отдельное "состояние" (сословие). Введение рекрутчины объяснялось желанием властей уравнять все сословия перед лицом государственных повинностей. Устав рекрутской повинности, давший развернутое объяснение предыдущему указу, вновь подчеркивал эту мысль: евреи должны проходить воинскую службу наравне с прочими подданными. Цель правительства формулировалась с помощью характерного для еврейской политики просвещенных европейских держав понятия Verbesserung — "улучшение". Армейский опыт, по замыслу, должен был обеспечить для отслуживших службу "вящую пользу и лучший успех", приумножив их способности в оседлости, хозяйстве и профессиональных занятиях. Евреи, по умолчанию, представлялись государству сословием отсталым и недоразвитым, нуждающимся в улучшении, — а ведь такое представление резко расходилось с реальным положением дел.

Согласно хасидской легенде — ее подтверждают косвенные документальные источники, — сообщение о близящемся введении рекрутской повинности было воспринято евреями как наказание Господне. Отвратить Божий гнев под силу было только цадикам, прямым потомкам или ученикам основателя хасидизма Баал Шем Това (Исраэля бен Элиезера, ок. 1699–1760), да и то не всем, а только самым влиятельным, популярным в народе, известным своим умением отвращать национальные беды прямым заступничеством перед Всевышним. Легенда рассказывает, что в середине 1820-х годов толпы просителей устремились к хасидскому цадику Аврааму Иегошуа Хешелю (прозванному Алтер Ребе), поселившемуся на склоне лет в Меджибоже, подольском местечке, где провел двадцать лет свой жизни сам Баал Шем Тов. Привели их к рабби Хешелю три указа: первый — запрещающий евреям арендовать почтовые станции, второй — изгоняющий евреев из деревень и, наконец, третий — о рекрутской повинности, слух о которой распространялся с быстротой молнии. Рабби Хешель, как бы повторяя события, описанные в книге Эсфирь, наложил на еврейские общины пост и покаяния (несколько городов, среди них — Бердичев и Бар, сочли епитимью обязательной), а сам сел в кресло на возвышении и предложил евреям, пусть, мол, обращаются со своими просьбами, как следует поуговаривают его, может, им и удастся склонить его в свою пользу. Выслушав аргументы ходатаев, рабби Хешель подытожил: запрет арендовать почтовые станции отменяю, выселение из деревень — тоже, а вот рекрутчину отменить не могу, это выше моих сил.

Сомнений нет, к рабби Хешелю бесспорно обращались с подобными просьбами. Но легенда, вероятно, сложилась позднее — когда стало ясно, что первые два злосчастия удалось отсрочить, а третье — нет. Во всяком случае, документальные источники подтверждают, что в начале 1827 г. евреи предприняли несколько попыток предотвратить публикацию указа или отменить приведение его в действие. Информаторы корпуса жандармов сообщали, что еще весной 1827 г. еврейские общины наложили на себя строжайший пост, а после публикации манифеста о введении рекрутской повинности устраивали молитвы на кладбищах, призывали души праведников заступиться за них перед Всевышним, трубили в рог, призывая к покаянию и раскаянию, — это был верный способ убедить высшую духовную инстанцию в том, что "гзейру" (указ-наказание) следует отменить.

Попытка евреев прибегнуть к теургическим средствам воздействия на исторический момент глубоко потрясла и напугала власти. В течение трех — пяти лет после этих событий государственная администрация вполне серьезно относилась к доносчикам, полагавшим, что евреи составили специальные проклинательные молитвы об императоре и произносят их по понедельникам и четвергам. К чести военного ведомства и Третьего отделения МВД нужно признать, что они быстро разобрались, что к чему, совершенно справедливо идентифицировали тысячелетней давности молитву как покаянную и после нескольких попыток расследовать политическую подоплеку ежедневной еврейской литургии разом оставили все эти усилия.

Одновременно с первым, наиболее очевидным и, как позднее оказалось, наименее действенным способом повлиять на правительственных чиновников были предприняты иные попытки воздействия на них — через штадланов (shtadlanim), ходатаев. На протяжении всего 1827 г. между Варшавой и Петербургом действовала группа штадланов, сложившаяся, судя по всему, стихийно, под влиянием обстоятельств: в нее вошли поставщик армии и флота Давид Очаковский, бердичевский гильдейский купец Иосиф Лейб Каминский и рабби Моше Варшавер. Кроме этих трех возникали и другие ходатаи — они собирали средства для подкупа петербургских правительственных чиновников, для поддержки близких ко двору еврейских депутатов и для взяток членам Еврейского комитета.

Сказались, вероятно, финансово-политические противоречия между группами штадланов: питерские надеялись на варшавских, предстательствующих перед великим князем Константином, который придерживался более здравой линии, чем Николай I, а варшавские, видимо, отстаивали сугубо интересы польских евреев — но не евреев черты оседлости. Нужно учитывать, что к 1826 г. в Варшаве, в принципе закрытой для евреев, легально проживало 48 еврейских семей — банкиров, крупнейших арендаторов, поставщиков и гильдейских купцов, пользующихся известностью и влиянием в городе. По разговорам и переписке между штадланами было ясно, что варшавские чиновники за соблюдение ими еврейских интересов готовы были довольствоваться ограниченными суммами в размере пяти тысяч червонцев на каждого, в то время как питерские, особенно из тех, кто постоянно работал в Еврейском комитете, требовали много больше средств, подчас совершенно недоступных еврейским ходатаям.

В отношениях с плохо оплачиваемой администрацией деньги были важным аргументом. Из противоречивых сведений губернских чиновников и начальников округов жандармского корпуса складывается картина массового участия евреев черты в сборе средств для петербургских депутатов и для подкупа чиновников, прежде всего членов Еврейского комитета, — по 15 злотых серебром с каждого плюс неограниченные суммы добровольных пожертвований богатых евреев. Важно отметить: в сборе средств участвовали не только сами кагальные, не только известнейшие поставщики, но и харизматические еврейские духовные лидеры. Попытка отвести рекрутчину явно превращалась в общееврейское дело.

Чем был вызван такой переполох? Откуда такое пристальное внимание ко всем деталям будущего манифеста?
Во-первых, как оказалось, евреи совершенно справедливо восприняли готовящийся манифест как начало широкомасштабной кампании, как первый шаг на пути к реформе еврейского общества в духе николаевского казарменного просвещения. Нельзя не отдать должное проницательности еврейских ходатаев, с удивительной точностью предугадавших смысл грядущих перемен. Киевский военный губернатор сообщал в 1827 г. Бенкендорфу, что опасения евреев связаны не столько с рекрутчиной, сколько со всем, как сказали бы сегодня, готовящимся пакетом реформ, включающим введение гражданского образования (но не равноправия), европейской одежды (взамен традиционной еврейской), запрета на определенные виды промыслов и мелкой розничной торговли, а также ограничение видов деятельности неимущих евреев постоянными ремеслами. Именно эти правительственные замыслы, разгаданные и запечатленные перепуганным еврейским воображением, и стали основой многих последующих николаевских нововведений. Не столько армии испугались евреи, сколько утраты традиционности, важнейшей своей характеристики и ключевой ценности. Начинающаяся реформа, растянувшаяся почти на сорокалетний период, была задумана как попытка осовременить слишком отсталое, с точки зрения Николая I, и слишком отличающееся от православного еврейское общество. Речь шла о спасении еврейских душ — так что евреям было, что называется, не до жиру. Тем более что планы императора Николая — судя по всем внешним признакам — были более чем серьезны.


Автор: Йоханан Петровский-Штерн, советский и американский историк, филолог, эссеист, переводчик. Профессор еврейской истории Северо-западного университета (Иллинойс, США).

Источник: Петровский-Штерн Й. Евреи в русской армии: 1827-1914. - М.: Новое литературное обозрение, 2003- 556 с.