December 4th, 2017

Конг

Главный еврей Советского Союза. Арон Вергелис и журнал "Советиш Геймланд"

По большому счету, после смерти Сталина и до самого конца советской власти в СССР ничего серьезного на еврейскую тему и не было. Как в американских прериях после отстрела бизонов. Или в лесах, когда перебили странствующих голубей. Вот только что было множество множеств. Мириады. И никого. Один Вергелис на "Советиш Геймланд". Как та последняя голубка в зоопарке города Цинцинатти. Только с куда худшей репутацией. Поскольку, когда всех забрали, запретили и расстреляли, он остался последним не случайно.

Те, кто это время помнил, при его упоминании сильно вздрагивали. И обходили редакцию на улице Кирова, нынешней Мясницкой, стороной. Но, повторим, в поздней советской номенклатуре за все еврейское, что происходило в стране вне пределов Еврейской автономной области, отвечал именно он. При том, что он сидел в Москве. И от него до площади Дзержинского, а также до Старой площади было рукой подать. Чем не воспользовался бы только ленивый. А им он точно не был. В чем в чем, но в лени Вергелиса упрекнуть было нельзя.

Начальство он особой заботой о евреях не беспокоил. Не Михоэлс. Но, как говорит пословица, дерьмо всегда всплывает, и именно оно поверху и плавает. Строительство еврейских культурных институтов Вергелиса волновало исключительно с личной точки зрения. Выявлять и пресекать инициативы. Помнить свое место. Не зарываться. Не заноситься перед вышестоящими. Но уж свое кресло главреда отстаивать насмерть. Не рисковать. Никогда, ничем и ни из-за чего. Не позволять себе иметь принципы. Тихо строить карьеру литчиновника, специализирующегося на узкой теме, внутри страны, не забывая о зарубежных поездках. Конкурентов душить в зародыше. Кого имело смысл – использовать в собственной структуре. В качестве перспективных сотрудников и прочих рабочих лошадей.

Как бы то ни было, всю советскую власть руководство страны пыталось выбрать кого-то одного, назначить его главным евреем и с ним решать все возникающие по поводу евреев вопросы. Не обязательно человека – часто структуру. Или под этого человека такую структуру создать. Что более чем объяснимо и дает рецидивы до сих пор. Так уж она, власть, устроена. Причем не только в СССР и России. Везде было и есть примерно одно и то же.

В свое время президент Гарри Трумэн, озверев от потока еврейских просителей, потребовал от Нахума Голдмана структурировать поток и создать единую организацию, которая бы обращалась в Белый дом. В итоге чего и была создана Конференция президентов основных еврейских организаций Америки. Так, надо сказать, что он мало чем отличался от Иосифа Сталина в его отношениях с Соломоном Михоэлсом. Если не считать конца этой истории. Поскольку Голдман умер своей смертью, а "Канференс оф президентс" существует до сих пор. В отличие от убитого Михоэлса, а также разогнанного и по большей части расстрелянного Антифашистского комитета.

Опять-таки, во времена совсем новые президент Барак Обама со товарищи бодро создали (варианты для юристов, которым предстоит работать с будущими исками американской стороны к автору: инспирировали, инициировали, способствовали созданию, приветствовали создание, использовали в своих целях чужую инициативу) Джей-стрит, до боли напоминающую Антисионистский комитет советской еврейской общественности 80-х годов.

Но повторим еще раз: со времен незапамятных и до сего дня было, есть и будет. Власть не хочет понимать, как там оно у евреев устроено. Никакая. Хоть Царь Царей Персии. Римский император. Халиф. Или Османский султан. Хоть советская власть. Или американская. Хочет она простоты. И персоналий. Ответственного за союзное государство лояльного царя. Например, Ирода. Первосвященника. Или патриарха-наси, если уже храм разрушен. Гаона. Или Хахам-баши. На худой конец, главного редактора или хотя бы главного раввина. Но непременно своего. Прикормленного. Вхожего в кабинеты – куда и когда пускают. И лояльного.

В свою очередь, в отечественной еврейской околополитической общественности во все времена присутствовало стремление войти в еврейский официоз, признанный властями страны в качестве такового. А при особой удаче его и возглавить. Многие пытались. И у некоторых это даже получалось. С соответствующими, как правило, печальными результатами для них лично и для евреев как народа. Что к концу СССР дало такую мощную прививку от этого, в общем-то, понятного желания всем более или менее уважаемым и уважающим себя персонажам еврейской России, что новым властям пришлось персон такого рода искать среди импортированных варягов и собственных сенаторов.

Хотя в качестве наследников Вергелиса и американский раввин итальянского происхождения Берл Лазар из синагоги в Марьиной Роще, и российские сенаторы Слуцкер и Шпигель не очень преуспели. Времена не те. Евреи не те. Страна не та. Да и власть в этой стране, сколько ее в авторитарных наклонностях ни обвиняй, тоже не та. В чем и для страны, и для ее евреев есть несомненная польза. По крайней мере, по сравнению с советской системой.

Как бы то ни было, сколько евреев ни строй, все равно они построение нарушат. Народ такой. Который римлянин и философ Сенека называл жестоковыйным. Хотя вернее было бы сказать проще, хотя и грубее: упертый народ. Но римляне любили красивые позы, жесты и фразы. Которые мир помнит, когда от самих римлян и следа уже не осталось. На самом же деле евреи – пластичнейший народ. Гибчайший из гибких. Добровольно ассимилирующийся, как мало кто еще. Но именно что добровольно. И страшно склонный к бардаку. Или, как это называют в еврейских структурах, к балагану. С ударением, если структуры американские, на первый слог.

Анархия это или демократия, доведенная до состояния анархии, – Б-г его знает. Но то, что еврейская активность вышибет любую пробку - известно хорошо и на многих примерах в истории.


Источник: Сатановский Е.Я. Моя жизнь среди евреев: записки бывшего подпольщика. - М. : Эксмо, 2013. - 446 с. - (Передел мира. 21 век).
Конг

1827 год. Устав о рекрутчине евреев

Подписанный 26 августа 1827 г. Николаем I "Устав рекрутской повинности и военной службы евреев" требовал рекрутов, и только рекрутов, — в этом смысле указ и устав четко отразили экономические планы министра финансов по сокращению еврейского населения черты. Замена воинской повинности деньгами для евреев обставлялась таким количеством невыполнимых условий и требований, что делалась почти полностью невозможной. Подобным же образом с помощью разнообразных ограничительных требований исключался вопрос об охотниках — тех, кто готов был добровольно нести службу взамен очередника. Обществам было запрещено объединяться, чтобы составлять совместные списки и решать, кто должен идти в армию: им вменялось исполнять повинность независимо друг от друга. Государство готово было пойти на объединение мелких местечковых общин вокруг городских, но если объединяться было не с кем, малые общины также были обязаны поставлять рекрутов. Более того, государство готово было идти даже на то, чтобы мелкие еврейские общества (менее 500 человек), с которых, в нарушение общей квоты, берется рекрут, получали от христианских обществ денежный выкуп. А укрывателей и членовредителей следовало сдавать в рекруты без зачета — общества в этом случае по-прежнему оставались с задолженностями по рекрутской повинности, вдвойне теряя в рабочей силе.

Льготы касались разве что "полезных" с точки зрения государства евреев: тех, кто готов был учиться в общих школах, работать на фабриках, переселяться в земледельческие колонии. Освобождались также мастеровые, имевшие соответствующее свидетельство, и раввины — но не дети их семей. Интересно, что власти все еще пребывали в неведении относительно того, что же представляют собой хасиды и кто такие цадики: устав категорически требовал предоставлять льготы только раввинам "по званиям", но не цадикам, не хасидам и совершенно точно исключал таких, как сейчас говорят, профессиональных общинных деятелей, как магид (проповедник), сойфер (переписчик) и шойхет (резник).

Призыв евреев на воинскую службу требовал создания новых бюрократических структур на государственном уровне и в еврейских обществах. Гражданскому начальству предписывалось учредить специальные рекрутские присутствия для приема еврейских новобранцев и завести на них рекрутские дела. Кагальные старосты — в составе не менее двух третей от общего числа — назначались ответственными за утверждение рекрутских списков. Евреи до 18 лет принимались без присяги, восемнадцатилетние же клялись на свитке Торы в присутствии членов магистрата, стряпчего, раввина или исполняющего его обязанности, а также молельного кворума из десяти человек. Над присягой правительственные чиновники работали с апреля 1827 г., собирая всевозможные ее варианты, в том числе и тот, который произносился свидетелем перед раввинским судом. Окончательный текст, представлявший собой сочетание традиционной присяги и метафорически переосмысленного закона дина де-малькута дина (закон государства есть закон для еврея, в нем живущего), произносился на древнееврейском языке, а присутствующие чиновники магистрата должны были следить за точностью исполнения по имевшемуся у них в распоряжении тексту транслитерации и перевода присяги на русский язык.

Основное противоречие рекрутского устава заключалось в том, что от евреев требовали рекрутов в возрасте от 12 до 25 лет, в то время как от всех остальных — в возрасте от 18 до 35. Мало того, к еврейским детям, в отличие от взрослых призывников, предъявлялся минимум требований: мол, любые сойдут. Разумеется, это обстоятельство никак не согласовывалось с благими намерениями правительства окончательно уравнять все сословия. Наоборот
правительство как бы проговаривалось о своих тайных надеждах — сократить еврейское население черты оседлости и экономически ослабить мощного конкурента. Но еврейские общины восприняли устав иначе — как покушение на святая святых, на самое иудейскую традицию и на детей — на тех, кому суждено ее продолжать.

Автор: Йоханан Петровский-Штерн, советский и американский историк, филолог, эссеист, переводчик. Профессор еврейской истории Северо-западного университета (Иллинойс, США).

Источник: Петровский-Штерн Й. Евреи в русской армии: 1827-1914. - М.: Новое литературное обозрение, 2003- 556 с.
Конг

Москва 1920-х годов. Идейное и безыдейное на эстраде. Часть 2

Эстрадный театр "Синяя блуза", в смысле рабочая куртка, ставил "живые газеты", в которые включали стихи, песни, гимнастику с хореографией и даже цитаты из речей государственных деятелей. Был, конечно, и юмор. В выступлениях 1927 года "Синяя блуза", учитывая значение, которое руководство страны придавало промфинплану, исполняла "Интернационал" на эту тему. "Мы укрепим бюджетный план своею собственной рукой", — пели синеблузники. Антисоветскую шутку о том, что в "Правде" нет известий, а в "Известиях" нет правды, они, несколько смягчив, представили в таком виде: в "Правде" много известий, но и в "Известиях" много правды (много — это еще не все!). Синеблузники осмеливались даже играть с модными тогда политическими терминами. В монологе о любви было, в частности, такое: "Влюблен я в одну губ-кожу без всякого политпросвета и целыми днями у нее агит-пропадаю", а заканчивался монолог так "Большевичить нету мочи!".

Был случай, когда на просьбу зрителя спеть что-нибудь о растратчиках конферансье, ведущий выступление "Синей блузы", ответил: "Их достаточно среди вас здесь". Откликаясь на борьбу с мещанством, синеблузники пели: "Наш устав строг: ни колец, ни серег. Наша этика — долой косметику".

Не отставали от синеблузников и другие артисты. Знаменитый клоун и акробат Виталий Лазаренко сочинил частушку о кооперативной торговле времен нэпа:

В окнах кооператива
Ананас, лимон и сливы,
Полны все окошечки,
Только нет картошечки.


Артист Борис Тенин откликнулся на тему модного тогда омоложения:

Встретил я одну девчонку,
Ест она морожено.
Оказалась старушонка,
Только омоложена.

На тему об "уплотнении", целью которого было заселение всей жилой площади, без излишков, пели такую частушку:

Все в Москве так уплотнились,
Как в гробах покойники.
Мы с женой в комод легли,
Теща в рукомойнике.


Когда в 1925 году стали прижимать нэпманов и увеличивать налоги, появилась частушка:

У буржуев тьма тревог,
На сердце — обуза,
Говорят, введут налог
На большие пуза.


Противоречие между городом и деревней, выразившееся в том, что крестьяне по талонам, полученным за сданный им государству хлеб, не могли приобрести ничего нужного, а предлагалось им совсем бесполезное, нашло воплощение в таких частушках:

Получил Ярема фрак,
Не налезет что-то,
А у прочих мужиков
И теперь забота:
В лавках им взамен портков
Выдают монокли.
Вишь ты, на ноги никак,
Даже плешки взмокли.

Артистов эстрады власти упрекали в том, что в их выступлениях не затрагивались политические темы. Артисты, конечно, понимали, что копаться только в житейских мелочах нельзя, но и протаскивать недостатки общественной жизни опасались. Выход был найден. Сатира и юмор взялись за иностранный капитал. Здесь и критика, здесь и мировой масштаб. Да и вся страна жила мировыми проблемами. В других жанрах, даже в цирке, политика тоже занимала не последнее место. В 1927 году в цирковом представлении "Взятие Перекопа" участвовало триста красноармейцев, изображавших красных, белых, французов, участвовала и артиллерия, стрелявшая холостыми. На арене — красные: Буденный, Блюхер и белые: Врангель, Слащев. Рассказывали, что и в театре Мейерхольда били по партеру из пулемета тоже холостыми патронами. Публике это нравилось.

Опыты политической сатиры рождали свои «шедевры». На мелодии «Мурок», «Кирпичиков» и прочих любимых массами произведений звучали, например, такие слова:

Всех буржуев бьем примерно
До победного конца.
Все под знамя Коминтерна.
Ланца-дрица-гоп-ца-ца!

В том же 1927 году исполнялись такие песни:

Ныла у меня душа,
А теперь, Алеша, ша!
Не заноет она больше,
Коммунизм растет и в Польше,
И в Лондоне, и в Кантоне,
И у немцев, и испанцев,
У французов, итальянцев,
И у прочих всех народов,
У красавцев и уродов.
Строим мы каналы, реки,
Строим фабрики, аптеки,
Строим МОПР и нарпит,
Процветает новый быт.
С неба прет фабричный дым
И, вопще, "Освиахим".
Да здравствует интернациональный Интернационал!
Граждане, я все сказал!


Особенно любили склонять в частушках английского министра иностранных дел Остина Чемберлена. В Саду имени Баумана, что на Новой Басманной улице, Снежина и Брусова, исполнявшие частушки, пели:

Мне вчера приснился сон,
Хожу, как потеряна,
Чемберлен, вишь, без кальсон
Целовал Чичерина.


(Чичерин был тогда министром иностранных дел СССР.)
Другая частушка звучала так:

Чемберлены поспешили
Ультиматум нам прислать.
"Ульти" — к делу мы пришили,
Матом будем отвечать.


Но как ни старались эстрадные артисты сделать свой репертуар идейным, тучи над ними сгущались. Сперва прозвучала критика, потом посыпались запреты.

Источник: Г. В. Андреевский Повседневная жизнь Москвы в сталинскую эпоху. 1920-30 годы. М.: "Молодая гвардия", 2008 г.