December 7th, 2017

Конг

Йони Митчелл

Одной из наиболее заметных представительниц первой волны исполнителей собственных песен была Йони Митчелл, писавшая крепкие искренние и исповедальные песни о самой себе, своих друзьях и любовниках (и иногда, ну естественно, о смысле жизни) и исполнявшая их таким голосом, который звучал, как если бы она проглотила мышь.

Вначале это не было выигрышной комбинацией. Ее дебютный альбом 1967 года вообще не попал в чартс, а альбом 1968 года замер в чартс на № 189... Подобно Ренди Ньюмену, Йони Митчелл все-таки начала пользоваться успехом, благодаря исполнению ее песен другими: Джуди Коллинз исполнила две ее песни "Михаил с гор" и "Обе стороны сейчас" (№ 8 в США в 1968 году),а запись песни "Circle Game" в исполнении Тома Раша на некоторое время стала самой популярной композицией на радио в Бостоне. Но в отличие от Ньюмена Митчелл была музыкантом-самоучкой и двигалась в исполнительстве от простого к сложному благодаря вниканию в записи Пита Сигера, с которыми она познакомилась еще в студенческие годы.

Но как рассказывала она в интервью журналу "Роллинг Стоунз": "У меня не было никакого желания копировать то, что уже всем известно" и после того как она оставила художественный институт, то отправилась в Торонто, где и начала выступать с собственной программой. Затем, в 1966 году, она и ее тогдашний муж отправились в Детройт, где Митчелл стала довольно квалифицированной исполнительницей и практически сразу же завоевала репутацию звезды местного масштаба.

Ее пение вскоре привело к паре выступлений в Нью-Йорке и, в конечном результате, к контракту с фирмой "Уорнер бразерс". Но до того, как Митчелл записала свой первый альбом, используя свое хрупкое сопрано (да даже и некоторое время после этого), в ее карьере не происходило никаких изменений, способных открыть ей путь к чему-то большему, чем просто амплуа автора чужих хитов.

Но вдруг... "Я пела легким сопрано, но однажды я поняла, что могу петь ниже. Вначале я даже испугалась, что могу вообще навсегда потерять свой голос... Тогда я могла петь и легким высоким голосом или низким дребезжащим голосом почти одновременно. Но затем эти два диапазона слились в один голос и в течение некоторого времени это было довольно неудобно, но я работала над этим, и в конце концов получила тот самый голос, что у меня сейчас".

С этого момента у Йони Митчелл установился более низкий регистр, и она устремилась использовать все его преимущества, начав проявлять свой созревший стиль на пластинке 1970 года "Ladies of the Canyon" (№ 27 в чартс США), альбоме, который также показал ее отход от поэтики самопознания. Когда же она все-таки обращалась к самой себе, как в ряде песен следующего года, то ее софистическое самонеодобрение уводило ее далеко от казалось бы близких по стилю исполнительниц типа Лауры Ниро и Мелани...

Однако более заметным, чем различия между ними, был тот факт, что появление этих вызывающих шумиху женщин - исполнительниц собственных песен на передовом фронте поп-сцены ускорил закат и упадок женских групп. Лаура Ниро отошла от своего разгрома в Монтерее и проложила свой путь через неожиданные ритмы и соулообразную фразировку к достижению крепкой популярности и роста числа последовательниц; Джуди Коллинз ушла от песен протеста и арт-песен к автобиографическим воспоминаниям;Дори Превин безжалостно (за исключением небольшой доли жалости к себе самой) анализировала своего бывшего мужа и свои взаимоотношения с ним; ну а старая фолкница Джоан Баэз выступила в качестве удивительно эффективного мемуариста...

Автор: Джефри Стоукс, музыкальный журналист и критик (США).
Источник: Rock of Ages. The Rolling Stone History of Rock and Roll. - Penguin Books, 1988.
Перевод с английского - наш собственный. :)


https://www.youtube.com/watch?v=bDaknZlZwc0

https://www.youtube.com/watch?v=GFB-d-8_bvY
Конг

Крым. Зима 1920 года. Бунт капитана Орлова

В водовороте военных неудач, разочарований и озлобления, полного нравственного падения верхов и разгула насилия над населением в ночь на 22 января (ст. ст.) в Крыму вспыхивает так называемый бунт капитана Орлова.

Н. И. Орлов яростно выступал против злоупотреблений начальства (возможно, в этом сказывался и своеобразный комплекс неполноценности, проистекавший из "всего лишь" капитанского звания). Храбрец, однако, согласно Слащову – "неудачник, за время войны не подвинувшийся выше капитана, но со страшным самолюбием и самомнением". А также, добавим, – наивностью и простодушием, что очень заметно по его многочисленным воззваниям. Орловым, судя по всему, владели еще два сливающиеся воедино чувства: справедливости и сохранения в чистоте риз белого движения.

В конце декабря 1919 г. Слащов посылает близкого ему князя С. Г. Романовского, герцога Лейхтенбергского, члена семьи царствующего дома, в Симферополь для "заведывания корпусным тылом и формированиями". Здесь герцог знакомится с Орловым. Капитан начинает сбивать из отирающихся в тылу вояк Крымский добровольческий полк. Слащов благоволит к Орлову, помогает, чем может, и к концу января полк налицо и насчитывает уже 1500 человек.

Что было неизвестно Слащову: Орлов вел переговоры – с информационной целью, – с большевиками. Обе стороны стремились прощупать друг друга. Капитан, демонстрируя политическую безграмотность, дает себе загадочную характеристику: он правее левых эсеров, но левее правых эсеров. В Симферополе уже открыто поговаривают о захвате власти, но, как ни странно, до Слащова эти разговоры не доходят. Большевикам нужно от Орлова пока одно: освободить политзаключенных (в симферопольской тюрьме их более ста).

22 января Орлов получает от Слащова приказ: выступить на фронт. Вместо этого он, распропагандировав часть полка, действуя якобы от имени Слащова, без сопротивления захватывает Симферополь. Располагавшиеся в городе запасные части и немецко-татарский отряд лейтенанта Гомейера, формировавшийся параллельно с орловским, объявляют нейтралитет.

Орлов арестовал губернатора Н. А. Татищева, В. Ф. Субботина, должностных лиц, известных своими злоупотреблениями, начальника штаба войск Новороссии В. В. Чернавина, начальника гражданской части при Н. Н. Шиллинге Брянского. Политзаключенных он, однако, не освободил, и большевики к Орлову охладели.

Кратко программу Орлова можно представить так: "Генералы нас предают красным, они не способны спасти положение. Долой их. Станем вместо них и поведем борьбу". Таким образом, это был своеобразный бунт младшего офицерства против комсостава, сочтенного разложившимся и недееспособным.

Слащов, на чье содействие так рассчитывал Орлов, по-прежнему действовал, руководствуясь принципом: надежный тыл – опора фронта. Он задержал у себя посланца Орлова герцога Лейхтенбергского и отбил 24 января телеграмму: "Приказываю всем должностным лицам и прочим гражданам России в случае обнаружения в их районе предателя Орлова или его присных доставить их ко мне живыми или мертвыми. Заранее объявляю, что расстреляю всех действующих с Орловым". 27 января он телеграфирует еще более резко, в своем стиле: "Отряду, забывшему совесть и долг службы и ушедшему под командой Орлова, на все предложения могу ответить только: 1) Орлов изменник долгу. 2) Орлов по телефону меня нагло обманывал. 3. Орлову я предложил приехать ко мне, тогда гарантировал ему жизнь. 4) Это не было исполнено. 5) Обманутые ко мне! 6) Орлову не поверю и повешу".

Слащов не стал выдвигать против Орлова крупных сил, опасаясь оголить фронт. Он отправился в Симферополь сам. Из Севастополя двинулись два бронепоезда (один офицерский, во главе с Май-Маевским). Орлов, освободив арестованных им, ушел 24 января из Симферополя на юг с отрядом в 150 человек (по другим данным, в 70–90 человек) и кассой местного банка в 2 миллиона рублей. Большинство оставило его, узнав о позиции Слащова. Был арестован брат капитана, поручик Орлов, делопроизводитель его штаба. Признав свое бессилие, 7 февраля ушел в отставку Субботин. Его сменил генерал-лейтенант А. Ф. Турбин. Орлов, между тем, подошел к Ялте. Самодур В. Л. Покровский пытался организовать "сопротивление". Всех подряд, вплоть до гимназистов, ловили на улицах, вооружали чем попало и загоняли в окопы (среди них оказался певец Л. В. Собинов, который, проведя ночь в окопах, потерял голос). Разумеется, что это воинство без единого выстрела пропустило Орлова в город. Прибывшая на транспорте "Колхида" тыловая команда отнеслась к Орлову дружески, мало того, потом распространяла в Севастополе его листовки. Кое-кого Орлов арестовал, в том числе случившегося в Ялте английского полковника и самого Покровского, но вскоре отпустил, правда, пригрозив перед этим Покровскому повешением.

При посредничестве эсера Ф. И. Баткина Орлов 10 февраля сдался и с нерасформированным своим отрядом отбыл на фронт. Генерал-лейтенант Н. Н. Шиллинг разразился по поводу сдачи Орлова приказом от 10 февраля, где говорил о "возмутительной разрухе тыла, преступной небрежности и интригах отдельных должностных лиц". Часть представителей власти уже заменена, – сообщалось в приказе. Так что какие-то последствия орловский бунт все-таки имел.

18 февраля в Симферополе "1 Добровольческий полк под командой кап. Орлова участвовал в торжественном параде. Парад принимал ген. Слащев, оставшийся весьма довольным состоянием части и сказавший Орлову: “Не буду вас долго задерживать. Для вас у меня только два слова, которые, я знаю, вам дороже всего: "родина и дисциплина"”".

3 марта (ст. ст.) Орлов показал, насколько ему дорога дисциплина. Он снял отряд в 500 человек с фронта и повел его на Симферополь. Для Слащова это было уже слишком. Он отправил в погоню полк 9-й Кавказской дивизии (400 шашек) с 8 орудиями и 100 шашками конвоя, двумя бронепоездами, летчиками для разведки и собственный поезд. Орловцы были рассеяны. Из взятых в плен 16 человек по приказу Слащова расстреляли (во главе с поручиком князем Бебутовым). "Приговоренные к смерти военно-полевым судом, они были положены в ряд, лицами вниз, на платформе станции Джанкой и расстреляны в затылок. Трупы их для острастки оставшихся в живых товарищей целый день лежали в рядах на платформе". Сам капитан и 20–30 человек сумели спастись и бежали в горы.

Отряд Орлова оказался теперь "зеленым" и действовал весь врангелевский период, базируясь у Козьмо-Демьяновского монастыря. Время от времени Орлов наезжал в Симферополь, где таилась его агентура. После взятия Крыма советскими войсками он явился в особый отдел фронта и предложил свои услуги по борьбе с бандитизмом. Его просьба была удовлетворена. Однако поступил донос от симферопольских большевиков, и Орлов в декабре 1920 года был расстрелян вместе с братом Борисом.

Наделавшая столько шума орловская "эпопея" стала одним из признаков загнивания добровольческого движения. Аналогов орловского феномена в истории гражданской войны историки не знают.

Источник: (Серия "Проект "Украина") Вячеслав Зарубин Крым в годы смуты (1917-1921), изд-во "Фолио".