Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

Конг

"Вторая освободительная война" в Анголе. Роль Китая

Фидель Кастро принял решение о посылке в Анголу боевых частей 4 ноября 1975 г., 7 ноября их первая группа вылетела с Кубы на двух устаревших самолетах "Британия" и через 48 часов, вечером 9 ноября прибыла в Луанду. По мнению некоторых советских экспертов, этот батальон спецназа был мало приспособлен для ведения регулярных боевых действий, потому что он готовился для действий малыми группами, возможно, в Латинской Америке. Можно, однако, предположить, что, направляя именно такое подразделение, кубинское руководство готовилось к худшему развитию событий: Кастро сказал бойцам, что если Луанда падет, они должны вести партизанскую борьбу, пока ее будет вести МПЛА.

Со временем и Москва начала оказывать содействие в переброске боевых частей в Анголу. По словам тех же советских представителей Ил-62 совершили туда 120 рейсов с этой целью.

Сложность ситуации в Анголе и вокруг нее в конце 1975 г. хорошо видна из материалов о беседах между американскими и китайскими руководителями. Ранее, в июне, делегацию МПЛА, находившуюся в Пекине, заверили, что Китай прекратит всякую военную помощь любому из ангольских движений до достижения независимости Анголы. Китайские инструкторы действительно были отозваны из лагерей ФНЛА, однако помощь противникам МПЛА продолжала оказываться, и Пекин практически оказался "в одной лодке" с Вашингтоном во время бурных событий в Анголе и вокруг нее.

Президент Джеральд Форд, которого сопровождали Генри Киссинджер и Джордж Буш, в то время глава миссии связи США в Пекине, встретились там 2 декабря 1975 г. с Мао Цзэдуном и Дэн Сяопином. Когда китайский лидер сказал: "Мне кажется, что МПЛА не добьется успеха", Форд добавил: "Конечно, мы надеемся, что не добьется".

Обе стороны были явно озабочены действиями СССР:

"Мао: “Я выступаю за то, чтобы выгнать Советский Союз”.
Форд: “Если мы оба постараемся, мы сможем этого добиться”. Однако и Мао, и Дэн Сяопин были обеспокоены ролью Претории: Мао: “У Южной Африки нет очень хорошей репутации”.

Форд: “Но они сражаются, чтобы не допустить экспансии Советского Союза. И мы думаем, что это восхитительно...”

Дэн Сяопина такая оценка встревожила: “Вы имеете в виду, что Вы восхищаетесь Южной Африкой?”
Форду пришлось отступить: “Нет. Но они заняли сильную позицию против Советского Союза. И они делают это полностью сами, без какой либо стимуляции со стороны Соединенных Штатов”".

Обсуждение этой темы было продолжено с Дэн Сяопином 3 декабря 1975 г. Китайский вице-премьер, в частности, заявил: "Мы надеемся, что усилиями обеих сторон мы можем улучшить ситуацию там". Однако он вновь выразил обеспокоенность "относительно сложной проблемой" – "участием Южной Африки". В ответ Киссинджер постарался успокоить его: "Мы готовы вытеснить Южную Африку, как только можно будет создать альтернативную военную силу".

По словам Дэна, ни Танзания, ни Замбия не позволяли поставлять китайское оружие УНИТА через свою территорию из-за "участия Южной Африки". "Мы не имеем возможности оказывать помощь [антиправительственным силам], кроме как на севере через Заир". В ответ Киссинджер пообещал "поговорить с Каундой", а Дэн – с руководством независимого Мозамбика, хотя он "не ожидал больших результатов" от своих действий. Для его сомнений были основания. Мозамбик, напротив, активно поддержал МПЛА в самые критические дни.

Между Вашингтоном и Пекином в то время было своего рода "разделение труда". Форд спросил: "Будете ли Вы активнее действовать на севере [Анголы], если мы это будем делать на юге?". "Но вы должны оказать больше помощи и на севере, – ответил Дэн. – На это дело стоит тратить больше денег, потому что это ключевая позиция стратегической важности".

Вслед за этим 14 декабря 1975 г. так называемый "министр иностранных дел" "правительства" Роберто и Савимби Вахалл Нето распространил заявление в Киншасе, в котором Пекин был назван "надежным товарищем по оружию коалиции ФНЛA-УНИТА".


Источник: Шубин В. Г. Горячая "холодная война". Юг Африки (1960-1990 гг.) - М.: из-во ЯСК, 2013 г., 368 с.
Конг

Первая мировая война и Африка

Международные договоренности, заключенные во время колониального раздела, предусматривали, что в случае войны в Европе, африканские колонии останутся нейтральными. У колониальных администраций тоже не было желания воевать друг с другом, тем более, что ни серьезных военных формирований, ни укреплений, рассчитанных на войну с равным противником, ни в одной колонии не было. Но война на землях Африки все же началась.

Крохотный гарнизон Германского Того был атакован французскими силами из Дагомеи (Бенин) и английскими из Нигерии. Германский гарнизон отступал на север по линии железной дороги, но смог задержать наступление союзников лишь на несколько дней. В конце августа 1914 г. гарнизон сдался.

Камерунская кампания длилась дольше. В августе 1914 г. британские и французские силы двинулись на территорию Германского Камеруна по трем направлениям из Нигерии и Чада, но на двух были отбиты, а на третьем остановлены. В 1915 г. перевес сил оказался на стороне англичан. Они захватили хорошо укрепленный Гаруа и стали постепенно продвигаться на юг, к Яунде. Английские и французские силы, ранее задержанные в северных районах Камеруна гарнизоном Гаруа, теперь также двигались на юг. В декабре союзные силы окружили г. Яунде, но германские войска, германское гражданское население и часть камерунцев смогли уйти в испанскую колонию Рио-Муни. Оттуда немцы перебрались на о. Фернандо По, и затем многие вернулись в Германию. В феврале остатки германского гарнизона сдались союзникам.

Война за Юго-Западную Африку началась в сентябре 1914 г. наступлением южноафриканских войск. Германские войска отбили атаку и в начале 1915 г. перешли в контрнаступление, которое окончилось для них неудачей. Южноафриканцы тем временем наращивали силы в Уолфиш-Бей – южноафриканском анклаве в самом центре прибрежной полосы страны. К маю 1915 г. они заняли несколько городов, и в начале мая вошли в столицу колонии, Виндхук. Центр страны оказался в руках южноафриканцев. Командование германских войск предложило прекратить сопротивление на определенных условиях, но Луис Бота, премьер-министр ЮАС, командовавший войсками на этом направлении, отказался их принять. Южноафриканцы оттеснили германские войска с побережья и, разделив свои силы, стали быстро продвигаться из центра страны на север и на юг. На юге группа южноафриканских войск под началом Яна Смэтса, министра обороны, высадилась в порту Людериц и захватила находившуюся там морскую базу. Оттуда Смэтс направил свои войска вглубь страны. В Китсманхупе они сомкнулись с двумя колоннами, наступавшими с территории ЮАС. Это соединение начало теснить германские силы с юга страны к центру, занятому войсками Боты. В июле 1915 г. обе группировки германских войск, на севере и на юге, капитулировали.

Самыми упорными и длительными были военные действия в Германской Восточной Африке. Здесь были сосредоточены наибольшие группировки как английских, так и германских сил. Кампания началась в августе 1914 г., когда британские войска атаковали германские укрепления у озера Виктория с территории Уганды. Одновременно началась бомбардировка Дар-эс-Салама с моря.

Германские силы ответили рейдами на территорию Британской Восточной Африки (Кения). На оз. Виктория шли стычки между английскими и германскими судами. В ноябре Индийский экспедиционный корпус британских сил потерпел сокрушительное поражение под Тангой, несмотря на огромное численное преимущество. Эта и другие германские победы были одержаны в большой степени благодаря успешному руководству операциями талантливым военачальником Паулем фон Леттов-Форбеком.

На море германский крейсер "Кенигсберг" уничтожил в Занзибарской бухте один из британских кораблей, обстрелявших Дар-эс-Салам, и ушел в разветвленную дельту р. Руфиджи. В 1915 г. туда были передислоцированы два британских военных корабля с Мальты. В июле им удалось уничтожить "Кенигсберг". В боях 1915–1916 гг. английские, бельгийские и португальские силы очистили от немцев оз. Танганьика.

В 1916 г. англичане значительно укрепили свои силы родезийскими, южноафриканскими и индийскими войсками. Командовать ими был назначен Ян Смэтс. Наступление началось на севере из Британской Восточной Африки, на западе из Бельгийского Конго через оз. Виктория и на юго-западе с территории Родезии. Леттов-Форбек отступал со своими силами на юг и избегал сражений, но потери британских войск были чрезвычайно высоки и без них, – в основном в результате болезней. Продвижение обеих групп войск на юг медленно шло в 1916 и 1917 гг. В октябре 1917 г. произошло сражение при г. Махива, в котором британские войска понесли значительно большие потери, чем германские. Но английское наступление на юг продолжалось. В ноябре германские войска перешли на территорию Португальской Восточной Африки (Мозамбик). Чтобы облегчить добычу продовольствия у местного населения Леттов-Форбек разделил своих людей на три группы, шедшие на юг параллельными маршрутами. Одна из них исчерпав запасы амуниции и продовольствия, была вынуждена сдаться. Остальные повернули на север и, в обход британских сил, продвигались вдоль оз. Ньяса. В августе 1918 г. они перешли на территорию Северной Родезии и стали продвигаться на юг. 13 ноября они захватили г. Касаму, не встретив сопротивления. На следующий день Леттов-Форбек узнал, что за два дня до этого Германия и союзники заключили во Франции перемирие. 23 ноября его войска сдались в Аберкорне.

Война принесла африканцам неисчислимые страдания. Люди погибали не только в ходе военных действий, но и от голода, особенно свирепствовавшего в 1918 г., и от болезней. От одной только эпидемии испанки, которая пришла в Африку южнее Сахары осенью 1918 г., в регионе погибло до 2 млн чел.

В войне с обеих сторон участвовали десятки тысяч африканцев. Это были солдаты колониальных войск (аскари). К концу 1918 г. в британских восточноафриканских войсках их было 35,5 тыс. Армия Леттов-Форбека (около 14 тыс. чел.) также состояла из африканцев. Все многокилометровые переходы она осуществляла с огромным обозом, в котором были жены и дети аскари. Кроме того, в обеих армиях были африканские носильщики (в британских восточноафриканских войсках больше 70 тыс.). Этих людей уже нельзя было запугать огнестрельным оружием: они владели им сами и не различали белый перед ними противник или чернокожий.

Сам факт, что одни белые воевали против других и терпели поражения, в том числе и от рук аскари, имел огромное психологическое воздействие на африканское население. Не случайно во время войны произошло несколько крупных восстаний африканцев.

Источник: Черная Африка: прошлое и настоящее. Учебное пособие по Новой и Новейшей истории Тропической и Южной Африки/ под ред. А.С. Балезина, С.В. Мазова, И. И. Филатовой. - М.: Русский фонд содействия образованию и науке, 2016. - 704 с. ил.
Конг

Крым. Осень 1920 года. Решающий бой красных и белых

К началу ноября все подступы к полуострову Крым были блокированы войсками Южного фронта. Приближались дни решающего сражения. 25 октября (7 ноября) Главнокомандующий вводит в Крыму осадное положение. Исполняющим обязанности Таврического губернатора, начальника гражданского управления и командующим войсками армейского тылового района был назначен энергичный генерал-майор М. Н. Скалон.

Подспудно идет подготовка к эмиграции. Решительно и умело действовал сменивший в должности начальника Морского управления и командующего Черноморским флотом умершего 17 (30) октября от рака печени М. П. Саблина М. А. Кедров, произведенный в вице-адмиралы.

26 октября (8 ноября) усилилось давление красных. Подготовка кораблей резко ускорилась. 29 октября (11 ноября) Правительство Юга России выпустило официальное сообщение, которое Я. А. Слащов оценил как "Спасайся, кто может": "Ввиду объявления эвакуации для желающих офицеров, других служащих и их семейств правительство Юга России считает своим долгом предупредить всех о тех тяжких испытаниях, какие ожидают приезжающих из пределов России. (...) Все заставляет правительство советовать всем тем, кому не угрожает непосредственная опасность от насилия врага – остаться в Крыму". Параллельно подписывается приказ Главнокомандующего с аналогичным содержанием.

На 1 ноября боевая численность Русской армии составила 41 тысячу штыков и сабель (из них 16 тысяч в тылу) – общая численность 75 815 штыков и сабель. На ее вооружении было 1404 пулемета, 271 орудие, 24 бронеавтомобиля, 6 танков, 12 бронепоездов, 45 самолетов. Войска Южного фронта к 8 ноября насчитывали 11 628 командного состава, 103 140 бойцов пехоты, 39 569 бойцов конницы, 188 771 бойца всего, имея на вооружении 2999 пулеметов, 623 орудия, 57 бронеавтомобилей, 23 бронепоезда, 19 аэростатов, 82 самолета.

В ночь на 8 ноября начался переход красных через Сиваш. Надо сказать, что стояли достаточно сильные для этого времени года холода , от которых страдали оба противника. Врангелевцам приходилось даже хуже – у них не было теплой одежды. Транспорт "Рион" привез обмундирование, когда все уже было решено.

Утром 15-я и 52-я дивизии и 153-я бригада 6-й армии красных переправились через Сиваш. В течение суток они удерживали захваченный плацдарм на Литовском полуострове, несмотря на контратаки Дроздовской дивизии, усиленной отрядом бронемашин. По приказу М. В. Фрунзе им была оказана помощь: к 5 часам утра 9 ноября под обстрелом Сиваш форсировала Крымская группа войск Союза революционных повстанцев Украины (махновцев) под командованием С. Н. Каретникова (3000 сабель, 450 пулеметов на тачанках), потерявшая 30 процентов личного состава, и кавалерийская дивизия красных. Это позволило спасти ранее переправившиеся войска и перейти в наступление в тылу Перекопских укреплений. После 4-часовой артиллерийской подготовки, не давшей ожидаемых результатов, начался штурм. Людей не жалели. В результате в ночь на 9 ноября 51-я дивизия
В. К. Блюхера овладела Турецким валом – главным укреплением Перекопа, фронтальная атака которого первоначально успехов не имела. В целом потери красных составили 10 тысяч человек убитыми и ранеными.

Части Русской армии отошли на Ишуньские позиции. В тяжелых боях 10–11 ноября красные смогли отразить все атаки противника. Конный корпус генерал-лейтенанта И. Г. Барбовича и другие войска у Ишуни под натиском ударной группы 6-й армии, 51-й стрелковой дивизии, усиленной Латышской советской стрелковой дивизией, начали отход. 11-го 30-я стрелковая дивизия красных прорвала Чонгарские укрепления, овладела станцией Таганаш (Соленое Озеро) и взяла курс на Джанкой. Этот день и стал переломным в ходе боев. 9-я стрелковая дивизия красных переправились через Генический пролив. Продвигаться по Арабатской стрелке оказалось невозможно из-за корабельного огня противника.

10 ноября с целью дезорганизации тылов Врангеля западнее Судака судно-истребитель МИ № 17, вышедшее из Новороссийска, высадило группу во главе с известным впоследствии полярником И. Д. Папаниным, включавшую будущего драматурга В. В. Вишневского, которая двинулась к Алуште, разоружая отступавших врангелевцев.

Тем временем 10 ноября в Симферополе власть взял в свои руки ревком во главе с членом областного комитета РКП(б) В. С. Васильевым. Ревкомы возникают и в других городах Крыма. 11 ноября партизаны А. В. Мокроусова занимают Карасубазар. 13 ноября части 2-й Конной армии Ф. К. Миронова вошли в Симферополь.

Врангелевцы отступали в полном порядке, почти без контакта с противником. Сорвать эвакуацию не удалось. 11 ноября началась погрузка на корабли. Де Мартель выразил согласие принять всех оставляющих Крым под покровительство Франции. Для покрытия расходов французское правительство брало в залог российские корабли. Никто не мешал эвакуации. Отплывало все, что могло плыть. Это было невероятно рискованное предприятие. Малейшее волнение и...Но море было спокойным.

Утром 14 ноября Главнокомандующий объехал на катере суда в Севастополе. Сошел на берег. Выступил перед группой юнкеров: "Мы идем на чужбину, идем не как нищие с протянутой рукой, а с высоко поднятой головой, в сознании выполненного до конца долга". В 2 часа 40 минут, видя, что погрузились все, Врангель взошел на катер и направился к крейсеру "Генерал Корнилов".

В Евпатории эвакуация прошла нормально. Врангель объехал Ялту, Феодосию, Керчь, чтобы лично проследить за погрузкой. Около четырех последний транспорт – "Россия" – покинул Керчь.

На 126 судах было вывезено 145 693 человека, не считая команд. За исключением погибшего миноносца "Живой", все корабли прибыли в Константинополь.

Было эвакуировано: до 15 тысяч казаков, 12 тысяч офицеров, 4–5 тысяч солдат регулярных частей, более 30 тысяч офицеров и чиновников тыловых частей, 10 тысяч юнкеров и до 60 тысяч гражданских лиц, в большинстве своем семей офицеров и чиновников.

За время боевых действий – 28 октября—16 ноября – войска Южного фронта взяли в плен 52,1 тысячи солдат и офицеров Русской армии.

В ночь с 13 на 14 ноября части Латышской советской дивизии заняли Евпаторию. 14 ноября части 4-й армии – 3-й конный корпус и 30-я стрелковая дивизия – вступили в Феодосию, 15-го авангарды 6-й армии – в Севастополь, 16-го 3-й конный корпус – в Керчь, 17-го 52-я стрелковая дивизия – в Ялту.

Дальше начинался "пир победителей"...


Источник: (Серия "Проект "Украина") Вячеслав Зарубин Крым в годы смуты (1917-1921), изд-во "Фолио", 2013 г.
Конг

Дмитрий Гуня

Исторические хроники лаконично свидетельствуют о том, что гетманская
булава перешла в руки запорожского полководца Дмитрия Гуни во время тревог и испытаний. Перед казачеством опять встала дилемма: служить Речи Посполитой или до конца отстаивать интересы
Украины. В лагере под Жовнином летом 1638 г. казаки избрали путь
борьбы.

На выбор решения, безусловно, повлияла и мысль новоизбранного
гетмана Дмитрия Гуни. Документальных сведений о его происхождении, к сожалению, не сохранилось. Однако на основании некоторых данных можно сделать предположение, что он был выходцем из казацкой семьи с Киевщины, сыном Тимофея Гуни. Весной 1637 г. Дмитрий Гуня избирается полковником повстанческого войска, возглавленного гетманом Павлом Бутом. Выступив с Сечи, казаки столкнулись
с шляхтой вблизи села Кумейки. Преимущество сил противника в ходе
битвы стало очевидным. Для организации новых отрядов и пополнения
боеприпасов Павлюк отошел в Черкассы, поручив руководство
своему соратнику Дмитрию Гуне. Опытный вожак сумел продержаться до наступления темноты, а потом, захватив артиллерию, отступил к Мошнам. Преследование карателей заставило повстанцев
организовать новый лагерь в городке Боровицы. Однако, поняв
бесперспективность дальнейшего сопротивления, они вступили в переговоры
с королевскими комиссарами, во время которых Павла Бута по-предательски
схватили и арестовали. Дмитрий Гуня, наверное, не был
сторонником соглашения с шляхтой - поэтому во главе казацкого отряда
он прорвался сквозь враждебные посты и отошел на Запорожье для
продолжения борьбы.

В январе 1638 г. казаки избирают Гуню кошевым атаманом. Вместе с Яковом Острянином и Карпом Скиданом он тщательным образом готовился к вооруженному выступлению. Их призывы доходили до самых отдаленных городов и сел Украины. Дмитрий Гуня отправил Андрея Ожеженка и Григория
Горелого с посланием к крымскому хану, в котором просил помощи в борьбе с польской шляхтой. Аналогичное посольство отправилось и на Дон.

Тем временем в Варшаве сейм принял постановление под названием "Ординация войска Запорожского реестрового, пребывающего на службе Речи Посполитой", направленное на ликвидацию привилегий
реестровцев, добытых ими в предыдущие годы. В документе шла речь о размахе народного движения в Украине, которое представляло угрозу для Речи Посполитой. На "вечные времена" отменялись права казаков на избрание старшин и собственное судопроизводство. Реестровое войско ограничивалось 6 тысячами человек. Без паспорта правительственного комиссара под угрозой смерти никто не мог идти на Запорожье. Казакам запрещалось селиться в любых городах, кроме пограничных - Черкасс, Чигирина и Корсуня. Два полка реетровцев должны были постоянно
находиться на Сечи, предотвращая сосредоточение там беглых крестьян
и горожан. С помощью "Ординации" правительство стремилось превратить
реестровое войско в надежный инструмент реализации своих далеко идущих планов.

А в этот период на Поднепровье и Левобережной Украине в ответ на призывы из Запорожья организовывались повстанческие отряды, накапливались боеприпасы и провизия, происходили вооруженные
выступления против шляхты.

Во второй половине марта полк Дмитрия Гуни выступил в составе повстанческого войска из Запорожья, имея задание захватить главные переправы через Днепр. С помощью местного населения
были разгромлены отдельные шляхетские гарнизоны и казаки взяли под
свой контроль русло Днепра от Кременчуга к Триполью. Лишь
после битвы под Лубнами Дмитрий Гуня присоединился к основным силам
повстанцев. Отступление их войска к Жовнину знаменовало
новый этап в развитии казацко-крестьянского восстания, а именно -
окончательный переход к оборонной тактике.

После отхода Якова Острянина в пределы Московского государства
повстанцы под огнем противника укрепили лагерь, в котором в начале
июня насчитывалось около 20 тысяч человек. На казацком совете
гетманом был избран Дмитрий Гуня. В то время бои на околицах
Жовнина становились все более ожесточенными. Значительные потери понесли как шляхтичи, так и казацко-крестьянское войско.

Дмитрий Гуня пытался выиграть время, поскольку получил известие о подходе из Черкасс Карпа Скидана и 2-тысячного отряда Соломы. Однако вскоре стало известно о прибытии к
Переяславу новых сил противника под руководством польного гетмана Николая Потоцкого. В ночь на 10 июня казацко-крестьянское войско перешло на левый берег реки Сулы и заняло оборонные
позиции "в устье Старицы". У повстанцев оставалось 8 пушек, которые наносили противнику значительные потери.

В полдень 12 июня к лагерю повстанцев подошла конница М. Потоцкого, а под вечер - полки С. Потоцкого и Я. Вишневецкого. Окруженное казацко-крестьянское войско продолжало отчаянно обороняться. Десятки раз после длительного артиллерийского обстрела жолнеры поднимались на штурм его позиций, но безрезультатно. Наконец Н. Потоцкий решил взять окруженных измором. Он разослал по ближайшим селам карательные отряды, которые препятствовали подходу новых сил и чинили зверства над мирным населением. Шляхтичи игнорировали неоднократные просьбы Дмитрия Гуни дать
спокойствие "невинным и угнетенным людям". К лагерю Н. Потоцкого продолжали прибывать новые
подкрепления: отряды шляхты из Брацлавского и Краковского воєводств,
из Лянцкоронского, Хмельницкого и Остерского староств и отдельные магнаты с собственными людьми. В начале июля из-под Киева привезли осадные орудия. Однако все старания карателей
оказывались безрезультатными. Среди коронного войска росло
недовольство ходом событий, в результате чего отдельные его подразделения
начали покидать лагерь. Не лучшим было и положение повстанцев.
Каратели уничтожали отряды, которые шли на помощь Гуне. В боях
испытали разгром и ополченцы, возглавляемые Савою, Соломой и Мурком.


В конце июля 2 тысячи повстанцев под руководством Филоненко
остановились на правом берегу Днепра, против устья р. Сулы. Собрав
в селах Чигиринского, Черкасского и Корсунского староств новые
силы, он шел на помощь осажденным. После неоднократных попыток
переправиться через реку под сильным артиллерийским огнем лишь
нескольким сотням во главе с Филоненко удалось пробиться в лагерь
повстанцев, но оружия и провианта, доставленного ими, хватило
ненадолго.

Очутившись в трудном положении, Дмитрий Гуня послал двух казаков в Москву с просьбой о помощи. Но сведений о результатах этой миссии в источниках не сохранилось. Одновременно вожак
повстанцев вел переговоры с польным гетманом. В одном из посланий Н. Потоцкому он отмечал, что "казаки готовы скорее
умереть и все до последнего сложить свои головы, чем принять
такой мир, как под Кумейками". Казацкому послу Роману Пеште
польный гетман сказал, что готов прекратить осаду и дать
возможность повстанцам разойтись по домам при условиях выдачи артиллерии,
признания верховенства польского короля над Войском Запорожским и
старшинства Н. Потоцкого над реестровцами с правом самому
назначать полковников. Общий для всех казаков, которые участвовали
в тогдашних событиях, совет должен был состояться в Корсуне 9 сентября,
откуда они должны были отправить петицию о помиловании
Владиславу IV.

Не всех повстанцев удовлетворили такие предложения. Однако, потеряв всякую надежду на помощь, часть старшины заняла в этом вопросе соглашательскую позицию. Поскольку аналогичные переговоры
под Боровицею завершились изменой со стороны королевских комиссаров и арестом казацких вожаков, в ночь на 28 июля Дмитрий Гуня с небольшим отрядом покинул лагерь и отошел в Запорожье. Дальнейшие переговоры с Н. Потоцким вели уже Роман Пешта, Иван Боярин и Василий Сакун. Польный гетман заверил казаков, что на
ближайшем сейме будет добиваться возвращения их прежних прав.
Одним из главных пунктов соглашения, подписанного 28 июля 1638 г.,
было возвращение в барские имения крестьян - участников восстанния. Казаки также принесли присягу на верность польскому королю.

Поражение казацко-крестьянского войска на Старице не означало
окончания восстания. На Левобережье разгорались новые выступления.
На Роменщине народные мстители захватили шляхетский замок и
перебили представителей местной администрации. Н. Потоцкий послал туда полк коронного войска. Значительные силы были отправлены на
Запорожье. Каратели разрушили Базавлуцкую Сечь и арестовали
немало запорожцев. Дмитрию Гуне и в этот раз удалось избежать
расправы. Он организовал переход нескольких тысяч казаков на Дон.
Послы Речи Посполитой в Москве М. Стахорский и X. Раецкий
называли Д. Гуню вместе с Я. Острянином главными зачинщиками
переселенческого движения в пределы Русского государства. Мужественный козацкий вожак в последующие годы не раз выступал совместно с
донскими казаками против турок и татар. Последнее известие о нем
сохранилась в послании воронежского воеводы Мирона Вельяминова
в Посольский приказ от 19 июня 1640 г., где идет речь о походе
на Черное море донских и украинских казаков во главе с гетманом
Гункою Черкашенином. Дальнейшая судьба Дмитрия Гуни неизвестна.



Источник: Iсторія України в особах: Литовсько-польська доба/Авт. коллектив: О. Дзюба, М. Довбищенко,... О. Русина (упоряд. и авт. передм.) та ін. - К.: Україна, 1997. - 222 с.

Перевод с украинского - наш собственный. :)
Конг

Как русские в Полинезии поддержали де Голля и "Сражающуюся Францию"

После поражения французских войск в ходе боевых действий с немецким вермахтом летом 1940 года страна оказалась разделена пополам. На севере была немецкая оккупационная администрация, а на юге — "как бы" французское правительство маршала Петена со "столицей" в Виши. Тем временем, в Лондоне был образован комитет "Сражающаяся Франция" под руководством генерала де Голля, призвавший к продолжению сопротивления.

Перед местными властями во французских заморских владениях тоже, соответственно, встала дилемма: подчиняться правительству маршала Петена или все-таки генералу де Голлю и его организации "Сражающаяся Франция". Вопреки мифам о чуть ли не поголовном участии французов в движении Сопротивления и т. п., вплоть до 1943 года (!) на стороне Виши оставались, например, такие французские колонии, как Гваделупа, Мартиника и Французская Гвиана. И только специальные союзные операции вывели из-под власти Виши не только Мадагаскар, но и Джибути, Габон, Сирию, Ливан и т. п. И, тем не менее, были исключения.

Одними из первых принципиальный выбор сделали во Французской Полинезии. После речи де Голля по Би-Би-Си 18 июня 1940 года и Французскую Полинезию разворошило, как муравейник. 2 сентября того же года на островах был проведён референдум. Его результаты очевидны: 5564 голосами против всего-то восемнадцати островитяне высказались за то, чтобы перейти на сторону "Свободной Франции".

Но не тут-то было! Местные чиновники предпочли сторону Виши, посчитав, что это гарантирует пенсии и т. п.
Однако летом 1941 года во Французской Полинезии произошли неожиданные политические изменения. Дело в том, что руководитель французских владений в Тихом океане месье Брюно арестовал тех сотрудников местной французской администрации, кто после падения Франции присягнул на верность Виши.

Американский журнал "Тайм" напечатал занятный репортаж о политических переменах на Таити (занятный, потому что "закручен" материал был вокруг приключений англо-американской кинозвезды Джоан Фонтейн).
"Вернувшаяся в Голливуд из круиза по южным морям на борту парохода „Монтеррей“ стройная медовая блондинка Джоан Фонтейн рассказала, как, не осознавая того, она стала свидетельницей „революции“ на томном французском острове Таити.

По ее словам, когда по пути на Таити „Монтеррей“ сделал остановку на Самоа, на борт поднялись выглядящий, скорее, по-английски француз по имени генерал Ришар Эдмон Морис Эдуард Брюно, а также мадам Брюно и его помощник капитан Фрато. За время плавания на Таити Джоан Фонтейн нашла капитана Фрато ровно настолько галантным, насколько и ждёшь от офицера-француза. Но вот чета Брюно вела себя очень отстраненно. Генерал ничего не сказал о цели своего путешествия, а из числа пассажиров „Монтеррея“ мало кто знал даже о том, что он генерал.

Однако утром 6 июня, когда „Монтеррей“ зашёл в солнечную бухту Папаэете на Таити, генерал Брюно явил-таки себя на палубе в голубом мундире Франции.

Над пароходом пролетел устаревший французский самолёт, который помахал крыльями. А с борта корабля Джоан Фонтейн видела, как генерала Брюно встретили несколько рот местных солдат, облачённых в хаки. Оркестр сыграл французский гимн „Марсельезу“, и Джоан Фронтейн, вспоминая о том, какой была Франция раньше, не смогла сдержать слез.

По ходу дня стало известно, что генерал взял остров под свой контроль и, не пролив ни капли крови, добился перехода на свою сторону местной полиции. Она и арестовала клику из сорока местных симпатизантов Виши. Таким образом, генерал добился исполнения решений плебисцита, согласно которому островитяне решили, что они будут на стороне не Виши, а Шарля де Голля".

Но самое интересное, что среди тех, кто помог тогда генералу Брюно, были и выходцы из России - ставший старшим военным советником губернатора Брюно Максим Максимович Леонтьев и его отец, генерал дореволюционной русской армии Леонтьев Максим Николаевич.

Будущий основатель удивительной таитянской политической династии и тогда ещё будущий генерал-майор Русского генштаба Максим Николаевич Леонтьев родился в 1871 году.

Выпускник Пажеского корпуса, после окончания оного он служил в Лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригаде. Но уже в двадцать семь лет (то есть в 1896 году) он окончил и Николаевскую академию Генерального штаба, после чего служил по Генеральному штабу в Кавказском военном округе: обер-офицером для особых поручений, помощником старшего адъютанта штаба.

Позже — Сибирь. Леонтьев — штаб-офицер для особых поручений при командующем Сибирским военным округом. В связи с военными действиями против Китая выехал в разведывательную экспедицию в Монголию, чтобы исследовать Саланский хребет. За успешное исполнение задания был награждён орденом Святой Анны 3-й степени и произведён в подполковники.

В 1901–1911 годах он служил в военных атташатах Российской империи в Константинополе, Румынии и Болгарии. В январе 1911 года последовало назначение в командиры 85-го полка. По словам внуков, на тот период и приходится крайнее возмущение дедушки нравами, царившими при российском императорском дворе. Будучи крайне удручённым рассказами об "экспериментах" царской семьи (в том числе с Распутиным), он вновь попросился за границу. В итоге, в апреле 1913 года Максим Леонтьев вернулся в Константинополь, а с началом Первой мировой войны возглавил 4-ю особую бригаду, отправленную во Францию, а позже переведенную на фронт под греческими Салониками.

С приходом к власти Временного правительства Леонтьев был назначен его военным представителем в Париже.
Во время Гражданской войны Леонтьев был, естественно, на стороне "белых". В 1920 году он был даже назначен военным агентом Русской армии генерала Врангеля в Праге. Но Врангель вскоре был разгромлен Красной Армией. Что же было делать Леонтьеву?

Кавалер французского Ордена Почетного Легиона после революции, кружным путём, через Индию и Чехословакию, вывез жену и детей во Францию. По рассказам потомков, в эмиграции во Франции генерал Леонтьев со своими товарищами — белыми генералами основал "Лигу возрождения России". — Но когда одного за другим этих генералов стали убивать советские агенты, французское правительство предупредило деда, что, похоже, он — следующий. И тогда в 1936 году он отправился куда глаза глядят: на Таити. Там он и скончался 9 июня 1948 года.

А вот во время Второй мировой весь клан Леонтьевых никаких сомнений не испытывал: все они выступили на стороне не Виши и Германии, а именно Сражающейся Франции.

Нужно сказать еще два слова о судьбах потомков генерала. Внук Александр избрался от Полинезии в парламент в Париж, где и пробил поправку к французской Конституции, по которой эта бывшая французская колония получила самоуправление. Именно Александр Леонтьефф и стал ее президентом.

Его брат Борис вошел в историю архипелага как отец-основатель новой партии "Новая звезда", которая выступала за расширение прав полинезийцев.

Еще двое потомков стали известными спортсменами: Игорь — культурист, ставший восьмикратным обладателем титула "Мистер Полинезия", и Пьер — чемпион по прыжкам в высоту.

Знамениты на все острова и внучки генерала. Татьяна — первая в Полинезии женщина-авиадиспетчер. А Элизабет занимается рекламой Таити во внешнем мире и хранит семейный архив.


Источник: Брилев С.Б. Забытые союзники во Второй Мировой войне. - Москва: ОЛМА Медиа Групп, 2013
Конг

Бурунди в доколониальные годы XIX века

Располагавшееся на плодородных нагорьях поблизости от северо-восточного побережья озера Танганьика королевство Бурунди в доколониальные времена развилось в самостоятельную силу из относительно небольшой и слабой династии, втиснувшейся между двумя более мощными политически и более обширными регионами, Руандой и Бухой. Ближе к концу столетия Бурунди утвердилось не только как важная региональная держава среди королевств корридора Великих озер, но и как королевство, способное противостоять иностранному проникновению, удерживать работорговцев, миссионеров, работорговцев и солдат колональных армий в стороне от своих владений. Успешное развитие Бурунди в XIX веке стало возможным в результате длительного и ловкого правления двух монархов, Нтаре Ругамбы (около 1800 - 1850) и Мвези Гисабо (около 1857 - 1908). Нтаре Ругамба, отважный воин, расширил границы королевства в ходе сражений и военных походов; именно он заложил основы новой территориальной структуры королевства, которую его сын и преемник Мвези Гисабо консолидировал политически. Считается, что именно правление Мвези стало апогеем монархии в Бурунди. Успешная военная стратегия и взаимодействие отца и сына стали двумя предпосылками для укрепления могущества и влияния королевства Бурунди. Тщательно обученная личная стража Нтаре Ругамбы, абатези ("атакующие"), набранная из сыновей аристократов, советников двора и региональных лидеров, составляла ядро армии, которая в момент военных действий возрастала до нескольких тысяч человек. В самый пик своего развития в 1840-х годах абатези действовали под руководством сына Нтаре, принца Рваши, чья стратегия основывалась на атаке главного боевого клина на противника, окруженного к тому времени с флангов. Этот способ действий приносил абатези в кампаниях против небольших региональных династий, а также и против более крупных армий Руанды и Бухи-Буюнгу. В ходе военных действий воины Рваши концентрировались на захвате скота, а не нанесении потерь живой силе противника. Однако если им удавалось захватить вражеского лидера, то они были вполне способны и готовы отрубить ему голову, а его резиденцию спалить до тла. Для того чтобы утвердить свою власть на вновь завоеванных землях, Нтаре Ругамба создал новую политико-административную стуктуру, известную как система территорального управления Баганва, в рамках которой он предоставлял властные полномочия принцам королевской крови (баганва), а также своим женам, жрецам, вассалам и приближенным. Затем обзаведшиеся королевским мандатом на управление присоедененными территориями, эти свежеиспеченные правители отправлялись в свои владения, где сразу же начинали создавать свои собственные "дворы". То есть, они не только исполняли волю верховного монарха, но и о себе не забывали - скажем, вынуждали местные семьи платить дань или приносить подношения не для верховного монарха, а для самих себя. В рамках этой системы любимый вассал, оказывавший услуги королю в течение многих лет, мог получить права властительства на нескольких не соприкасающихся друг с другом территориях, каждая из которых рассматривалась как "награда". Во время правления Нтаре Ругамбы самыми крупными землевладельцами были его старшие отпрыски - особенно его сыновья Рваша, Ндивьярийе, Бирори и Бусумано. Хотя Нтаре и дарил территории своим верным соратникам, все же он напрямую контролировал многочисленные имения и области, многие из которых располагались на самых плодородных и наиболее обработанных почвах.

Именно из них он черпал свои богатства - например, домашний скот, продовольствие, различные напитки (такие как медовое вино)и искуссно выполненные предметы быта, которые он мог перераспределять при дворе или просто дарить лояльным подданным. И все же, хотя военные завоевания и материальное богатство и свидетельствовали о могуществе короля, основой его власти была духовная составляющая. Сам титул короля, мвами, происходит от слова квама, которое означает "быть плодовитым", а сам король рассматривался своим народом как живое воплощение плодородия. Мвами был живым амулетом, от которого происходило и зависело благоденствие бурундийского народа. С этим мистическим аспектом королевской власти было связано и созвездие образов и ритуалов, нацеленных на то, чтобы выразить его мистические качества и затем увеличить их. Оно включало специальный словарь аспектов физического существования короля; комплексный набор святынь - таких, как королевского быка, королевского питона, священных барабанов - охраняемых широкой сетью жрецов и колдунов, а также ежегодный ритуал умугануро (фестиваль первых фруктов или сорго, проводился обычно в декабре), которые прославляли короля и вдыхали новую жизнь в его священный аспект. Обработка останков умершего властителя и определение его преемника также проходили под наблюдением жрецов и колдунов. Лучше всего известны придворные ритуалы времени Мвези Гисабо, последнего короля, придерживавшегося этих обычаев до того, как давление христианства и колониализма привело к их запрету и последующему исчезновению. Завеса таинственности и противоречивости окружала обстоятельства рождения и пути к власти самого Мвези Гисабо. Один из самых младших королевских отпрысков, Мвези Гисабо был продвинут к власти в ущерб ранее назначенному наследнику, его брату Тваререйе. Эта интрига привела к тому, что сторонники обоих братьев взялись за оружие и встретились друг с другом уже на поле боя, а сам Тваререйе в конце концов погиб. В ходе всех этих разборок и дрязг Мвези, будучи еще слишком юным чтобы править, жил при дворе под опекой своей матери Вяно и старшего брата Ндивярийе, которые управляли страной от его имени. Когда Мвези Гисабо достиг порога взрослости, то он сам взялся за оружие, чтобы вынудить своего ретивого опекуна Ндивярийе уступить власть. Этот братско-родственный конфликт, происходивший в конце 1860-х годов, способствовал развитию кровной вражды между их потомками (кланами Батаре и Бези), которая продолжала влиять на политику Бурунди даже спустя 100 лет. Эти изначальные вызовы власти Мвези Гисабо, исходившие из рядов его собственной семьи, задал тон всему его длительному и трудному правлению. Но при помощи влиятельной фракции при дворе, а также хорошо подготовленной королевской гвардии, проницательных и влиятельных колдунов, жрецов и советников, Мвези Гисабо успешно противостоял всем вызовам его власти и угрозам безопасности королевства.

А ведь таких вызовов и угроз было немало. Во-первых, с востока в 1884 году атаковало воинственное племя Ваньямвези. Во-вторых, арабо-суахильские работорговцы стремились проникнуть в пределы Бурунди с востока и юга (начиная с 1850-х гг.). В-третьих, давний недруг Руанда, которую Мвези Гисабо отбросил к труднодоступной границе на севере (1880-1890-е годы). А ведь еще были и потенциальные узурпаторы, а также эпидемиологические и экологические проблемы (1870-1890-е годы). Мвези умело противостоял этим угрозам и сумел сохранить власть. И все же самые серьезные угрозы исходили изнутри самого королевства, от собственных родственников короля. Система территориального управления Баганва, разработанная и внедренная Нтаре Ругамбой,хорошо служила самому королю-воину, но вот для его сына она создала целый ряд препятствий и проблем. На самом деле в этой системе крылся серьезный изъян - доверенные лица Нтаре Ругамбы, однажды получившие мандат на управление удаленными регионами и закрепившиеся там, после смерти своего патрона уже начали сомневаться в необходимости поддержания тесных связей с его сыном - дескать, он далеко, мы уж тут как-нибудь сами справимся, да и с ним делиться не надо будет... Эти настроения подтолкнули Мвези Гисабо к тому, чтобы сместить таких ненадежных родичей, а земли и ресурсы передать другим, более лояльным к нему, таким как его собственные сыновья. Подобные конфликты вокруг системы Баганва создавали обстановку внутренней нестабильности и политических интриг, которой не преминули воспользоваться внешние противники. Так что именно внутренние распри сыграли на руку германскому завоеванию Бурунди в самом конце XIX - начале ХХ веков.

Автор: Мишель Вагнер, историк и специалист по социальным наукам.

Источник: Encyclopedia of African history. - Fitzroy Dearborn Taylor & Francis Group New York, NY, 2005, 1864pp.

Перевод с английского - наш собственный. :)
Конг

Российские добровольцы в англо-бурской войне

Сколько российских добровольцев сражалось на стороне буров? Известны только подсчеты, сделанные английскими и американскими военными корреспондентами. Эти подсчеты считались наиболее достоверными и приводились во многих изданиях: 225 добровольцев.

Конечно, это была лишь небольшая часть из тех, кто хотел поехать в Южную Африку. Уже в самые первые дни войны в редакции газет обращались "лично и письменно, многие лица с просьбою дать им указанье, как прикомандироваться к направляющимся в Трансвааль добровольческим отрядам". Но путь из России был намного дальше и дольше, чем из западноевропейских стран. Надо было из бескрайнего русского сухопутья добраться до Марселя или еще какого-нибудь порта Западной Европы, откуда плавали корабли на Юг Африки. Дорога стоила больших денег, не говоря уже об экипировке.

Но даже о тех, кто смог добраться и принять участие в войне, о тех 225 добровольцах, известно не очень многое. Основной источник сведений — отчет об англо-бурской войне, представленный военным атташе Василием Иосифовичем Гурко после его возвращения в Россию. Отчет подробный, объемистый — 340 страниц. Есть там и список русских добровольцев, но перечислены только 25 фамилий, в основном офицеры. Да и о них сведения весьма лаконичные. Только фамилии (имена не названы), воинские звания (зачастую неверные) и иногда наименования полков, в которых они служили в России. Военный атташе собирал сведения о новшествах военного искусства, применявшихся в англо-бурской войне и явно не считал своей задачей сбор данных о добровольцах.

Елизавета Фокскрофт, русская эмигрантка, преподававшая русский язык в Университете Южной Африки в 1960–1970-е годы, собирала сведения о волонтерах из России в Государственном архиве в Претории, но смогла назвать еще только 14 человек: учет приезда добровольцев велся в бурских республиках только в первые месяцы войны. Так кто же были остальные 186? С тех пор найдено немало новых сведений, но больше всего опять о тех, кто уже назван у Гурко и Фокскрофт.

Почему трудно находить остальных? Дело в том, что понятие "русские" трактовалось по-разному. У английских и американских журналистов, которые подсчитывали численность волонтеров из каждой страны, был один подход. У официальных кругов России — другой. Журналисты, очевидно, считали русскими всех выходцев из России, в том числе и тех, кто осел в Южной Африке, или тех, кто приехал туда незадолго до войны. Так же подходили и английские власти. За помощь бурам они выселяли этих людей из Южной Африки на родину — в Россию. Подавляющее большинство этих иммигрантов были евреи. Более 3 тыс. русских евреев, которые сражались в бурских коммандос, были высланы в Россию за годы войны. Но русской бюрократии очень не хотелось считать их российскими подданными. Они не попадали ни в какие российские отчеты. А таких волонтеров было немало.

Не попали в российские отчеты и осевшие в Южной Африке русские и литовцы. Приехавший в начале 1900 г. доброволец Владимир Рубанов писал потом, что в "Русском отряде" "были еще русские крестьяне, которые задолго до войны поселились в Южной Африке".

Другой российский доброволец вспоминал, что в "Русском отряде" было восемь иммигрантов из Литвы — все из-под Ковно (теперь — Каунас). Они эмигрировали в Южную Африку за два-три года до войны. Они, как и русские мужики, остались безымянными. Никто не зафиксировал их имен.

Не попали в официальные отчеты и многие другие добровольцы. Военное министерство интересовали главным образом офицеры, из чего и исходил Гурко, составляя свой список. А остальные? Куда их приписать? Россия, как говорил Чехов, страна казенная. Большинство же добровольцев, очевидно, ни по какому государственному ведомству не числились. Они не укладывались в прокрустово ложе русской бюрократической статистики. Но и никакая другая страна тоже не считала их своими. Вот они и выпадали из всех перечней.

Не попал в официальные отчеты Иван Кириллович Заболотный — позднее депутат Первой Государственной думы. Не попал Николай Евграфович Попов, ставший потом летчиком.

Самые известные из добровольцев: Евгений Яковлевич Максимов (впоследствие бурский генерал), грузинский князь Николай Багратиони-Мухранский, Александр Иванович и Федор Иванович Гучковы.

Медицинский отряд Российского Красного Креста работал в Южной Африке с января по август 1900 г. В его составе было 6 врачей, 4 фельдшера, 9 сестер милосердия, 20 санитаров и 2 "агента по административной и хозяйственной части". За шесть с половиной месяцев отряд оказал амбулаторную помощь 5716 больным и раненым, стационарную — 1090. Второй отряд — Русско-голландский госпиталь — тоже снаряжен целиком на деньги, собранные в России. В него входили четыре российских врача и четыре сестры милосердия. Он был в Южной Африке с февраля по май 1900 г.

Добровольцы, врачи, медицинские сестры и санитары — участники той войны оставили воспоминания, дневники, отчеты. Но их истории, их яркие судьбы заслуживают особого разговора.

https://www.youtube.com/watch?v=mSHHQvY2UOs



Источник: Давидсон А.Б., Филатова И.И.

Россия и Южная Африка. Три века связей. Гос. ун-т – Высшая школа экономики. – М. : ИД ГУ ВШЭ, 2010. – 331 с.

Конг

Англо-бурская война

Англо-бурская война стала своего рода рубежом между Новой и Новейшей историей Африки, ибо это была первая крупная война уже не за раздел, а за передел территорий на континенте. Бурские республики в конце XIX в. оказались в центре мировой политики, так как они занимали важное стратегическое положение в центре южноафриканского субрегиона, ставя британские колонии в уязвимое положение в том случае, если бы в Трансваале и Оранжевом Свободном Государстве утвердилось влияние другой европейской державы. Открытие же огромных минеральных богатств ставило их в центр экономической жизни всего региона.

Обычно, когда говорят "англо-бурская война", имеют в виду войну 1899–1902 гг., которая была второй англо-бурской войной. Первая произошла в 1880–1881 гг. Первая англо-бурская война была в значительной мере следствием обнаружения алмазов в Западном Грикваленде – землях, населенных гриква и тсвана и входивших с 1854 г. в бурское Оранжевое Свободное Государство. Залежи алмазов были обнаружены там в конце 1860-х гг., и началась многократно описанная в художественной литературе "алмазная лихорадка". Британия аннексировала эти земли в 1871 г., присоединив их к Капской колонии.

Открытие богатейших месторождений алмазов радикально изменило отношение Великобритании к своим южноафриканским владениям. В 1870-е гг. в Лондоне возникает проект Южно-Африканской Конфедерации, в которую должны были войти, помимо английских колоний, еще и бурские республики. Воспользовавшись крайне тяжелым финансовым состоянием и рядом поражений от правителя вождества бапеди Секукуни, англичане аннексировали в 1877 г. Трансвааль. Но этим планам в то время не суждено было сбыться. В 1880 г. буры Трансвааля подняли восстание против английского господства – началась первая англо-бурская война 1880–1881 гг. Буры нанесли ряд поражений английским войскам, крупнейшее из которых произошло 26 февраля 1882 г. у горы Маюба. В 1881 г. была подписана Преторийская конвенция, по которой Трансвааль получал полное внутреннее самоуправление, но взамен признавал сюзеренитет Великобритании. За ней оставалось право назначать своего постоянного представителя в Претории, право передвигать свои войска по его территории в случае войны, и она сохраняла контроль над внешней политикой республики. Уже через три года бурам удалось добиться от правительства Великобритании дальнейших уступок. 27 февраля 1884 г. в Лондоне была подписана новая конвенция, в которой уже не содержалось упоминания о британском сюзеренитете над Трансваалем, однако правительство республики обязалось согласовывать свою внешнюю политику с Лондоном.

В 1884 г. в Трансваале было найдено золото. Страну охватила теперь уже "золотая лихорадка". На золотых приисках стремительно вырос новый город, который зулусы называли "Иголи" ("золотое место"), а мы знаем как Йоханнесбург. Открытие месторождений алмазов и золота стало "вторым открытием" Южной Африки – из отсталой аграрной провинции и морской перевалочной базы она стала превращаться в один из важнейших центров горнорудной промышленности.

"Второе открытие" Южной Африки многократно усилило интерес к ней представителей английских финансовых и промышленных кругов. Уже к концу 1880-х гг. практически вся добыча алмазов и золота была монополизирована крупнейшими компаниями. Выросло число фирм, связанных с финансовыми, транспортными и иными операциями в Южной Африке. Кроме того, этот перспективный регион стал одним из объектов соперничества западных держав. Именно здесь тесно переплелись англо-германские интересы, что приобрело особую актуальность после образования в 1884 г. немецкой колонии Юго-Западная Африка. В 1894 г. вступила в строй железная дорога, соединившая Трансвааль с заливом Делагоа в португальском Мозамбике, что сделало буров независимыми от английских колоний в транспортном отношении. Именно этим путем в Трансвааль поступали германские пушки и винтовки Маузера. Возникла непосредственная угроза превращения бурских республик в германскую сферу влияния. Объединение Южной Африки под британским флагом становилось не только чисто колониальным вопросом, но и серьезной внешнеполитической проблемой.

Столкнувшись с упорным нежеланием бурских лидеров подчиниться диктату Лондона, английские колониальные власти взяли курс на насильственное присоединение республик к британским владениям. В последние дни декабря 1895 г. границу Трансвааля перешел вооруженный отряд войск Британской южноафриканской компании под командованием Л. С. Джеймсона. Англичане рассчитывали на внезапность, но получили отпор – отряд был взят в плен практически сразу же после вторжения. В свою очередь это заставило Трансвааль заключить в 1896 г. оборонительный союз с Оранжевым Свободным Государством.

В течение нескольких лет Великобритания постепенно стягивала в регион крупные военные силы и продолжала усиливать давление на бурское правительство с требованиями установить в республиках "политическое равноправие". В Капской колонии поспешно проводилась мобилизация резервистов, и все громче раздавались требования к Трансваалю и другим бурским республикам об отказе от независимости.

9 октября 1899 г. Трансвааль выдвинул Англии ультиматум с требованием удалить солдат от границ бурских республик. Ультиматум был отклонен, и тогда бурские войска 11 октября 1899 г. перешли границу Капской колонии. Поначалу успех в войне сопутствовал бурам. Они были хорошо подготовлены и собрали ополчение, включавшее всех здоровых мужчин от 16 лет. Буры не только смогли нанести англичанам несколько ощутимых ударов, но и осадили три города на территории Капской колонии и Натала – Кимберли, Мафекинг и Ледисмит. Дни 11–16 декабря 1899 г. вошли в историю как "черная неделя Англии", когда англичане потеряли в трех сражениях около 2,5 тыс. чел.

Война стала затяжной и кровопролитной как для англичан, так и для буров. Но постепенно положение стало меняться в пользу Великобритании. Из метрополии прибыли значительные подкрепления, и общая численность английских войск достигла 180 тыс. чел. Перелом наступил в феврале 1900 г. Сначала лорду Робертсу, назначенному главнокомандующим британскими войсками в Южной Африке, удалось снять осаду с Кимберли. Затем, 27 февраля 1900 г., капитулировал отряд буров во главе с генералом Питом Кронье численностью в 4 тыс. чел., что открыло англичанам дорогу на Блумфонтейн – столицу Оранжевого Свободного Государства. Буры отдали этот город без единого выстрела.

Впоследствии сражения развернулись на территории Трансвааля, и англичанам удалось захватить Йоханнесбург и Преторию. Пол Крюгер – президент Трансвааля – в октябре 1900 г. покинул Южную Африку, отплыв в Европу из города Лоренсу-Маркиша в португальском Мозамбике. Но даже эти неудачи не сломили буров, они не сложили оружие, а развернули партизанскую войну. Во главе бурских отрядов стояли такие талантливые военачальники и будущие политические деятели объединенной Южной Африки, как Л. Бота, Дж. Герцог, Я. X. Сметс, X. Де Вет и др. Максимальная численность всех партизанских отрядов буров доходила до 20 тыс. чел.

Ведя военные действия на территории бурских республик, англичане прибегли к самым жестоким мерам. Они сжигали фермы, уничтожали посевы, угоняли скот. Гражданское население, в том числе женщин и детей, они стали сгонять в концентрационные лагеря. Условия жизни там были ужасающими. От болезней и голода в них умерло почти 28 тыс. чел., из которых подавляющее большинство составляли дети. Эта страшная национальная трагедия впоследствии была вытеснена из памяти в глазах мирового сообщества еще более чудовищными жертвами во время первой и второй мировых войн, но для африканеров оставалась одной из определяющих в формировании их самосознания.

Африканцы почти не принимали участия в этой войне – это была война белых за передел Африки. Между воюющими сторонами были заключены особые договоренности о недопустимости вовлечения африканцев в боевые действия. Но полностью этого избежать, конечно, не удалось. Труд африканцев широко применялся при строительстве оборонительных сооружений, ремонте железных дорог. Английское военное командование также использовало африканцев, хорошо знавших местные условия, в качестве разведчиков, возниц, проводников, сторожей для охраны складов и железнодорожного пути. Вооруженные отрады баролонгов (этническая общность народа тсвана) участвовали в отражении атак буров на Мафекинг. Они также оказали неоценимую помощь в снабжении осажденного города продовольствием, совершая вылазки с целью захвата скота у буров и их африканских союзников. Но в целом обе воюющие стороны старались избегать привлечения африканцев к прямому участию в боевых действиях.

Война закончилась подписанием 31 мая 1902 г. мирного договора. Согласно его положениям буры признавали власть британской Короны, но взамен правительство объявляло амнистию участникам боевых действий, обещало предоставить бурам в будущем самоуправление, давало разрешение на использование голландского языка в школьном преподавании и в судах, обязалось возместить убытки, нанесенные фермерам действиями английских войск.

В результате англо-бурской войны англичане вплотную приблизились к своей заветной мечте о линии непрерывных британских владений в Африке от Каира до Кейптауна. Единственной преградой для них оставалась Германская Восточная Африка.

Источник: Черная Африка: прошлое и настоящее. Учебное пособие по Новой и Новейшей истории Тропической и Южной Африки/ под ред. А.С. Балезина, С.В. Мазова, И. И. Филатовой. - М.: Русский фонд содействия образованию и науке, 2016. - 704 с. ил.
Конг

От ПОРТУГАЛЬСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ до независимости Анголы. Часть 1

К апрелю 1974 г., когда португальская революция открыла перспективу быстрого продвижения Анголы к независимости, отношения Москвы со своим многолетним партнером – МПЛА были ослаблены. Джеймс Симент в книге о "постколониальных войнах" в Анголе и Мозамбике пишет: "...ситуация в столице и в сельской местности быстро ухудшалась летом и осенью 1974 г. В то время как позиции левых усиливались в Лиссабоне и Луанде, [португальские] официальные лица стали не замечать советских поставок стрелкового оружия МПЛА. Так, когда белые вновь подняли мятеж в ноябре, им дали отпор африканские комитеты самообороны, номинально контролируемые МПЛА и вооруженные АК-47". Однако Симент не ссылается ни на какой источник, и, в любом случае, его слова довольно далеки от реальности: еще несколько месяцев после португальской революции Москва не решалась сделать выбор между соперничавшими фракциями в этом движении и возобновить активную поддержку Нето и его сторонников.

Наиболее критическим моментом был так называемый "съезд" МПЛА, состоявшийся в Замбии в августе 1974-го. Кавычки здесь уместны, поскольку это мероприятие было организовано не столько самими ангольцами, сколько их "базовыми" странами – Замбией, Конго-Браззавилем, Заиром и Танзанией. Более того, "квоты" сторонников Нето и других двух групп были определены фактически лидерами этих стран, и не в пользу президента МПЛА.

После бесполезных дискуссий Нето и его сторонники приняли правильное решение – 22 августа они покинули "съезд", а затем созвали межрегиональную конференцию активистов МПЛА внутри страны, в провинции Мошико. На ней было подтверждено лидерство Нето и избраны новые руководящие органы – ЦК и Политбюро. А оставшиеся на "съезде" сторонники Чипенды избрали его президентом МПЛА, и, как говорили, сообщение об этом даже было якобы передано Московским радио, вещавшим на португальском языке.

Некоторые исследователи пишут, что советская (политическая) разведка сыграла "решающую роль" в изменении позиции Москвы в пользу Нето и что во второй половине 1975 г. помощь МПЛА было возобновлена. Но приходится вновь сказать, что развитие событий шло более сложным путем, и на него влиял не один фактор. Прежде всего, "решающую роль" сыграла широкая поддержка МПЛА в самой Анголе после апреля 1974 г., особенно в Луанде, а для большинства ангольцев символом этой организации был именно Нето. Да и помощь МПЛА была возобновлена гораздо раньше, а по некоторым направлениям она вообще не прекращалась.

Информация в поддержку Нето приходила и из дружественных Москве стран. Так, в начале мая 1974 г. делегация МПЛА во главе с Нето впервые посетила ГДР по приглашению правящей Социалистической единой партии Германии. Во время визита было подписано соглашение о сотрудничестве. По словам участников переговоров от СЕПГ, Нето скептически отзывался о новом правительстве Португалии, поскольку он, в отличие от этого правительства, выступал против планов создания федерации Португалии и ее колоний и настаивал на полной независимости Анголы. Что касается просьб о материальной помощи, делегация МПЛА ограничилась заявками на поставки товаров гражданского назначения и не ставила вопросов об оружии.

Когда ангольские студенты, участвовавшие в "съезде", собирались возвращаться в СССР, Нето проинструктировал их "рассказать все, как было", и они описали советским товарищам все детали противоречивых событий: как "съезд" пришлось открывать не руководителям, а ангольским пионерам, как место проведения его было окружено замбийскими солдатами, как члены группы Чипенды пели песни, восхваляющие Мобуту, как рабочие из порта Лобиту послали телеграмму президенту Замбии Каунде, угрожая начать бойкот грузов, предназначенных для этой страны.

Важным для Москвы было и то, что правящее в Португалии Движение вооруженных сил и Португальская коммунистическая партия, тогда довольно влиятельная, отказались признавать Чипенду как нового руководителя МПЛА.

Все больше информации, благоприятной для Нето, стало приходить и от советских посольств в Африке. Очень положительную роль сыграл посол в Конго-Браззавиле Е. И. Афанасенко, подобную же позицию занял и посол в Танзании С. А. Слипченко.

Отношение Москвы к руководству МПЛА изменилось в лучшую сторону уже к концу 1974 г. Хотя Чипенда имел немало сторонников на Восточном фронте, особенно из его этнической группы – овимбунду, его попытки утвердиться в качестве лидера МПЛА, так же как и попытка создать постоянный офис в Луанде, провалились. В этих условиях он объявил в 1975 г., что присоединяется к ФНЛА в качестве заместителя Роберто. Он явно рассматривал этот шаг как единственный шанс остаться важной политической фигурой, а для Роберто его приход давал возможность претендовать на широкий общенациональный характер ФНЛА.

В конце декабря 1974 г. в Москве была принята делегация МПЛА во главе с Энрике (Ико) Каррейрой, который позднее стал первым ангольским министром обороны. В нее входил и тот самый "нетовец" Педру ван Дунем, отвечавший за тыловые вопросы в созданных этой организацией Народных вооруженных силах освобождения Анголы (ФАПЛА). Хотя по существу делегация носила военный характер, ее члены были гостями КПСС и располагались в "Октябрьской", знаменитой (хотя и вполне скромной) гостинице в Плотниковом переулке.

В беседах в Комитете солидарности Каррейра говорил о проявлявшемся ранее "братскими африканскими странами" стремлении "представить МПЛА как организацию, приемлемую для Мобуту". С этой целью они попытались изменить ее руководство: Замбия и Заир поддержали Чипенду, а Конго-Браззавиль – братьев де Андраде; даже Танзания на некоторый период стала негативно относиться к Нето. Но события после 25 апреля "высвободили политический потенциал народа", и друзья МПЛА поняли "реальность внутри Анголы". А тем зарубежным странам, которые выступали против руководства МПЛА, оно могло теперь сказать: "Вы за границей хотите разрушить организацию, действующую внутри Анголы".

По мнению Каррейры, линия раздела проходила между ФНЛА, "поддерживаемым империалистами" и МПЛА, "поддерживаемой прогрессивными силами". Однако Каррейра реалистично оценивал возможности португальских властей в Анголе, на военное вмешательство которых на стороне МПЛА нельзя было рассчитывать, поскольку португальская армия "устала". В то же время правые в Португалии поддерживали ФНЛА.

Руководство МПЛА полагало, что Мобуту "оставил клуб" африканских стран и рассчитывает, что власть в Анголе захватит ФНЛА. Между тем разговоры о "расколе" в МПЛА прекратились, и Танзания, Замбия и Мозамбик (там уже было сформировано переходное правительство, возглавляемое ФРЕЛИМО) поддержали руководство МПЛА во главе с Нето.

Каррейра назвал ситуацию противоречивой, он говорил о политической гегемонии МПЛА в Анголе, но признавал ее слабость с военной точки зрения, в то время как ФНЛА имел 10-тысячную армию и готовился к силовому взятию власти: "Нас ожидают бои".

По его мнению, конфронтация между различными группировками в Анголе была неизбежна, оно могла найти свое выражение как в политической, так и в военной форме. При этих обстоятельствах руководство МПЛА "приняло решение заключить с УНИТА соглашение о совместных военных и политических действиях", чтобы "не дать этой организации возможности пойти на союз с ФНЛА, являющейся проимпериалистической организацией".

Каррейра выразил удовлетворение тем, что "советские товарищи поняли ситуацию. С их помощью мы нанесем последний удар по силам ". Говоря о назначенной на 10 января 1975 г. встрече трех ангольских движений – МПЛА, ФНЛА и УНИТА – и Португалии, он выразил надежду, что на ней будет согласована дата провозглашения независимости Анголы ("МПЛА не заинтересована тянуть; июль подошел бы для нас") и образования временного (переходного) правительства, которое, однако, не будет иметь всей полноты власти.

(Продолжение следует.)

Источник: Шубин В. Г. Горячая "холодная война". Юг Африки (1960-1990 гг.) - М.: из-во ЯСК, 2013 г., 368 с.
Конг

CCCР и ангольские борцы за независимость: сложности в отношениях. Часть 3

"Восстание" Чипенды назревало еще в 1971–1972 гг., но открыто он и его сторонники выступили в июле 1973 г., опубликовав в Лусаке заявление с резкой критикой Нето. Они обвинили лидера МПЛА в "президентиализме", то есть в сосредоточении власти в своих руках, и выступили с критикой соглашения о союзе с ФНЛА. Вслед за ними 11 мая 1974 г. с публичной критикой в адрес Нето выступили участники "Активного восстания" в Браззавиле.

На рубеже 1970-х гг. Даниэль Чипенда стал ведущим командиром МПЛА на Восточном фронте. По словам Пауло Жоржи, занимавшего позднее посты министра иностранных дел Анголы и секретаря ЦК МПЛА по международным делам, Чипенда "был лицом, которое от имени МПЛА поддерживало контакты с различными организациями, включая международные организации, оказывавшие поддержку, и посольства" в Лусаке. Так и было – именно Чипенда был главным "переговорщиком" со стороны МПЛА, когда делегация Советского комитета солидарности посетила Замбию в августе 1969 г. У советских визитеров и ангольцев состоялись полезные беседы, которые, в частности, привели к принятию специального решения ЦК о приеме раненых бойцов МПЛА и других освободительных движений на лечение в советские военные госпитали в дополнение к "квоте на отдых и лечение", предоставлявшейся им КПСС.

Обсуждали стороны в предварительном порядке и направление группы советских журналистов и кинооператора в освобожденные районы Анголы. И год спустя, 12 июля 1970 г. такая группа пересекла границу Замбии с Анголой вместе с отрядом бойцов МПЛА. Она включала, в частности, Олега Игнатьева из "Правды" и Анатолия Никанорова из "Известий». После завершения своей миссии, перед тем как вылететь из Дар-эс-Салама рейсом "Аэрофлота" на родину, они дали пресс-конференцию, первым на которой выступил Нето, только что вернувшийся с Римской конференции и из поездки в ряд стран Западной Европы.

Он, в частности, сказал: "Советские журналисты посетили одну из освобожденных зон в Анголе... Мы будем рады, если они расскажут миру правду о нашей борьбе и наших трудностях. Пусть советские люди, чью симпатию и поддержку мы чувствовали все эти годы, дни и часы, узнают об этом, пусть узнают люди в тех странах, чьи правительства не признают нашего движения – и, более того, помогают португальским колонизаторам оружием, я имею в виду прежде всего государства блока НАТО, и особенно Англию, которая решила продать оружие ЮАР. Что это означает для нас? Это означает, что оружие со смертельным клеймом "Сделано в Англии" пересечет транзитом Южную Африку и попадет к португальским убийцам, сея смерть тысячам людей в нашей стране".

Группа этих журналистов действительно проделала важную работу в труднейших условиях; в их фильме "Партизанскими тропами Анголы" были и кадры о португальском форте Каянда, снятые с расстояния в триста метров, и об атаке на него бойцов МПЛА, на нескольких языках были изданы их репортажи. Но вскоре некоторые из персонажей фильма оказались по разные стороны внутренней борьбы в МПЛА.

Тема противоречий в рядах МПЛА и отношения Москвы к ним затрагивалась в статьях О. Нажесткина, который, в частности, писал: "...трудно было понять, почему многие чиновники со Старой площади (то есть сотрудники аппарата ЦК) с завидным упорством пытались представить Чипенду "последовательным революционером...".

О многих чиновниках" серьезно говорить не приходится – вся "вертикаль" лиц, имевших отношение к Анголе, – от референта до секретаря ЦК, состояла тогда лишь из четырех-пяти человек. Более справедливо, однако, замечание этого автора о "личной неприязни" некоторых сотрудников аппарата ЦК к Нето, "которого они считали неудобной фигурой".

Что касается самого Нето, то он действительно не всегда был "удобным" собеседником: он сочетал искреннюю, хотя первоначально отнюдь не афишируемую приверженность марксизму-ленинизму с обостренным чувством независимости. Рассказывали, например, что, придя однажды на беседу с секретарем ЦК Б. Н. Пономаревым, с которым уже был знаком, Нето вдруг спросил, с кем он встречается, выразив тем самым недовольство тем, что его тогда не принял советский генсек.

Многие ангольские политические деятели, со своей стороны, подчеркивали, что Нето всегда вел себя независимо по отношению к Москве, что не нравилось советским представителям, особенно "из спецслужб". Он предпочитал по возможности получать помощь от Югославии, руководителя которой И. Броз Тито он считал независимым марксистом-ленинцем. Нето выступал за социалистические идеи, но не терпел давления и внешнего вмешательства.

Так или иначе, позиция Международного отдела ЦК КПСС формировалась на основе не только знаний и мнения отдельных его сотрудников, но с учетом всей информации, поступавшей из государственных ведомств, а скептическое отношение к председателю МПЛА в тот период, особенно после "объединения" с ФНЛА, проявлялось отнюдь не только на Старой площади. Пожалуй, оно преобладало среди советских представителей, будь то в Москве или в Африке, имевших непосредственное отношение к ангольским делам, в частности, среди военных.

Приведем лишь один пример. В. Г. Куликов, в то время начальник Генерального Штаба Вооруженных Сил СССР, 21 декабря 1973 г. направил в ЦК КПСС записку под заголовком "О положении в национально-освободительном движении в Анголе", в которой говорилось о прекращении "боевых действий в Анголе" из-за раскола в МПЛА. При этом вина за создавшуюся ситуацию возлагалась на Нето.

Он обвинялся в игнорировании "национального вопроса при формировании руководящих органов, недооценке политико-воспитательной работы и единоличных методах руководства", что привело к "резкому обострению племенных противоречий и расколу в партии". Говорилось и о репрессиях по отношению к "противникам" Нето, снятии "со всех постов" Чипенды, считавшегося "вторым лицом в руководстве", и восстании бойцов "основных лагерей МПЛА на территории Замбии, которых поддержала часть подразделений, находившихся в Анголе". Нето обвинялся в стремлении "сломать их волю к сопротивлению голодной блокадой, пользуясь тем, что вся помощь МПЛА по-прежнему поступает в его распоряжение". В записке утверждалось, что численность боевых отрядов МПЛА уменьшилась с пяти до трех тысяч человек, что позволило португальцам перебросить часть их карательных сил из Анголы в Гвинею-Бисау.

Критиковалось и соглашение с ФНЛА, которое "принесло пользу только организации Холдена", а МПЛА "пока ничего не дало". Начальник Генштаба утверждал также, что "Нето относился всегда с подозрением» к кадрам, "прошедшим подготовку в СССР, которые могли бы оказать ему необходимую помощь", "усматривая в них проводников советского влияния". (Кстати, такое отношение резко отличалось от отношения к группе командиров, обучавшихся в Китае.)
Куликов предложил поручить советским послам в Лусаке и Браззавиле высказать Нето и Чипенде озабоченность "нынешним положением в МПЛА и обратить их внимание на важность принятия срочных мер по преодолению кризиса и возобновлению освободительной борьбы", а также сообщить, что "от состояния этой борьбы зависит помощь, которая оказывается Советским Союзом МПЛА". Более того, в записке предлагалось в случае приглашения Мобуту в СССР обсудить с ним вопрос о перспективах совместной борьбы МПЛА и ФНЛА "в плане изучения целесообразности установления нами контактов" с ФНЛА.

И все-таки, несмотря на кризис в МПЛА, кадры этого движения, как гражданские, так и военные, продолжали обучаться в СССР. Так, в декабре 1972 г. шесть бойцов МПЛА, в том числе будущий генерал, посол в Москве и министр Р. Монтейро "Нгонго" прибыли в учебный центр в Крыму для прохождения десятимесячного курса по артиллерийской специальности и, в частности, по использованию переносных ракетных установок "Град-П". Одновременно другая группа в составе до 40 человек обучалась там же как пехотные командиры. Затем туда же прибыла еще одна группа артиллеристов, которая завершила учебу лишь к 1974 г., и две группы пехотинцев. И, наконец, еще одна группа обучалась в тот период в Москве на более высоком уровне.

Из шести человек, обучавшихся вместе с "Нгонго", один задержался в СССР по болезни, а остальные по прибытии в Танзанию были задержаны, но сумели с помощью находившегося там одного из военных руководителей МПЛА "Шиету", переодевшись, бежать из лагеря. Прибыв в Замбию, четверо, которые были направлены на учебу с южного участка фронта, вновь отправились туда, и все, скорее всего, погибли, причем один из них был отравлен.

Пауло Жоржи в интервью шведскому исследователю Тору Селлстрому отмечал, что после "Восточного восстания" помощь МПЛА на какое-то время "была приостановлена, чтобы понять, что произошло... даже Советский Союз приостановил свою помощь. Нам пришлось объяснить им положение".

Такая "приостановка", очевидно, имела место, однако лишь на несколько месяцев в 1974 г., после неудачной попытки примирения двух "фракций", но не раньше. В 1973 г. помощь МПЛА оказывалась, причем разносторонняя. Другое дело, что ангольцы не всегда были удовлетворены поставками. Так, в отличие от ФРЕЛИМО и ПАИГК, МПЛА не получила в тот период зенитные установки "Стрела", что рассматривалось как "часть стратегии по оказанию давления на Нето".

Создается впечатление, что негативное отношение к Нето стало превалировать. По словам Нажесткина, первоначально в 1974 г. часть выделенных МПЛА средств была передана Нето, но затем "...в нашу резидентуру в Лусаке поступило указание приостановить передачу Нето остатков средств помощи за 1974 г. и передать их Чипенде...".

Источник: Шубин В. Г. Горячая "холодная война". Юг Африки (1960-1990 гг.) - М.: из-во ЯСК, 2013 г., 368 с.