Category: отношения

Category was added automatically. Read all entries about "отношения".

Конг

Москва 1920-х годов. Аборты, любовь и проституция

В тиши разрухи и грохоте восстановления страны и первых пятилеток молодых людей интересовало не только строительство социализма, но занимал и половой вопрос. Революция изменила взгляд на женщину и на ее права. Фантазии освобожденного разума доводили революционеров в области половых отношений до крайностей: от уважения к женщине как к боевому товарищу до общего пользования ею. Сватовство, согласие родителей на брак, различия в вероисповедании и национальности между женихом и невестой объявлялись низложенными. Аборт перестал быть "страшной тайной" и "грехом". Разрешение на него можно было получить в любом райздраве (районном отделе здравоохранения исполкома). Уже в начале двадцатых при Мосздраве была организована специальная комиссия по изучению противозачаточных средств. На женщин, получающих их, имелись специальные регистрационные карточки. Но то ли женщины не хотели, чтобы их учитывали, то ли средства были не очень надежными, деторождаемость в СССР по-прежнему регулировалась способами, выдуманными еще до исторического материализма.

Аборты в Москве в конце двадцатых — начале тридцатых годов стоили от 25 до 350 рублей. Делали их как врачи в домашних условиях, так и бабки-повитухи.

В Марьиной Роще, например, в двадцатые годы жила такая повитуха по прозвищу "Бутыриха". Было ей тогда за семьдесят. Имела она девятнадцать детей, лечила от разных болезней. Могла и кости вправлять, и роды принимать, и аборты делать. Крепкая была старуха. В 1924 году за аборты ее осудили и дали год лишения свободы, но говорили, что, выйдя на свободу, она дела своего не бросила, да и трудно было бросить — клиенты одолевали.

Борясь за здоровый быт и семью против пережитков прошлого и темноты, гинекологи и идеологи писали статьи и книги. В 1927 году появились, например, такие книги: "О любви" Смидовича, "Половой вопрос" Ярославского, другой "Половой вопрос" Залкиндта, "Биологическая трагедия женщины" Немиловой, "Половые извращения" Василевского и др. В них говорилось не только о необходимости повышения половой культуры и соблюдении гигиены, но и о необходимости привлечения молодежи к занятиям физкультурой и спортом. Некоторые авторы даже цитировали Фридриха Ницше, считавшего лучшим средством от навязчивой сексуальности колку дров.

Доктор Гельман в 1923 году сравнил состояние полового влечения москвичей в эпоху революции и после нее и пришел к выводу о том, что революция ослабила его на треть. Причину такого явления он увидел в том, что революция использовала энергию, выработанную половыми железами человека, на дело освобождения трудящихся.

Чтобы быстрее донести до широких масс свои мысли и советы, ученые стали читать лекции и проводить в молодежных аудиториях диспуты о любви и дружбе. На диспутах можно было услышать очень революционные, с точки зрения семейного права, слова, например такие: "Нечего регистрировать брак как торговую сделку на бирже. Брак — пережиток старого быта. Долой росписи и печати! Долой алименты! Долой идиотизм семейной жизни! Регистрация брака унижает человеческое достоинство. Брак — союз добровольный и в регистрации не нуждается!" Когда такого оратора кто-нибудь из присутствующих спрашивал: "А кто после развода детей содержать будет?" — тот, не задумываясь, отвечал: "Родители сами договорятся, как им обеспечивать своих детей".

Одна из самых передовых женщин своего времени, Александра Михайловна Коллонтай, которая также выступала против регистрации брака, отвечала на этот вопрос по-другому. Она считала, что алименты не только унижают женщин, но толкают мужчин в объятия проституток. "К тому же, — спрашивала Александра Михайловна, — какие алименты может выплатить фабричный рабочий, студент или безработный со своего скудного жалованья, стипендии и пособия?" Вместо алиментов она предлагала ввести всеобщее обложение, нечто вроде небольшого налога на все трудоспособное население, из которого создать фонд материнства и младенчества. "Чем получать поддержку от бросившего мужчины, — говорила она, — лучше получать поддержку от общества".

Выступал на тему семьи и брака также нарком здравоохранения Николай Александрович Семашко. В 1927 году вышла его книга "Против алиментной эпидемии, или На алименты надейся, а сама не плошай". На написание брошюры наркома подвигла проблема разводов и вообще несерьезного отношения молодежи к браку. Помимо моральной стороны, тревожившей общественность, рассмотрение судами дел о взыскании алиментов требовало больших материальных затрат, связанных с вызовом свидетелей, отрывом их от работы и пр. К тому же количество разводов и взысканий алиментов не сокращалось. Встречались папаши, выплачивавшие алименты на четырех и более детей. Алименты на содержание одного ребенка составляли 5–10 рублей в месяц и особо не ущемляли легкомысленных отцов, а те этим и пользовались. Но дело не только в алиментах. Наркома волновали аборты, калечившие женщин, проституция, развращенность молодежи и прочие невеселые вещи. В статье "Больной вопрос", опубликованной еще 11 июля 1920 года в "Известиях", Семашко рассказывал о враче, которому одна женщина целовала руки за то, что он когда-то отговорил ее делать аборт. Нарком призывал на двери каждого акушера вывешивать обращение к женщинам, разъясняющее их нравственные обязанности перед коллективом и обществом, состоящие в пополнении его новыми членами. Поповская же мораль с ее "неубиением живого существа" была, по мнению наркома, в данном случае неуместна.

Нарком не ограничивался выступлениями в печати. Он, как было уже сказано, активно участвовал в диспутах. На одном из них, проходившем в Политехническом музее, затрагивались вопросы, связанные с венерическими заболеваниями и проституцией. Народа собралось много. На диспут рвались толстовцы, фрейдисты, сторонники воздержания и сторонники "опорожнения". Существовала такая "теория опорожнения". Согласно ей, чем раньше человек вступает в половую жизнь и чем активнее ее ведет, тем меньше глупостей делает. Наркома встретили рукоплесканиями. Он поклонился и объявил, что в данный момент для тревоги за половую жизнь в стране оснований нет. Зал разразился аплодисментами. Далее нарком оповестил аудиторию о том, что венерические заболевания в стране сокращаются, а услугами проституток граждане свободной России стали пользоваться меньше. О проституции оратор, в частности, сказал: "...По советским законам милиция обязана соблюдать правила вежливости и корректности по отношению к проституткам и не допускать грубого с ними обращения — не потому, что мы им симпатизируем, а потому, что видим в них жертв отрицательных сторон быта и социальных условий. Кто виноват в проституции? — вопрошал оратор и сам себе отвечал: — Виноват спрос". В этом Семашко горячо поддержал профессор Елистратов. Он даже потребовал, чтобы лица, пользующиеся проститутками, рассматривались как наиболее опасные эксплуататоры и как таковые лишались гражданских прав. "Женщина пойдет на проституцию, — продолжал Семашко, — тем скорее, чем она ниже в духовном отношении. Мужчина воспользуется проституткой тем скорее, чем он более обеспечен и духовно развит. Анкета среди рабочих показала, что чем выше квалификация, тем выше процент пользования проституткой".

Тезис наркома о том, что духовное развитие не помеха в общении с проститутками, не только не противоречил излияниям на этот счет в русской литературе (вспомните Добролюбова, Чернышевского, Куприна и др.), но и нашел подтверждение в предложении одного студента организовать "дом терпимости для нуждающихся студентов". Мотивируя свое предложение, студент ссылался на отсутствие государственных заведений такого рода и на наносимый этим здоровью молодежи вред. Однако голос его не был услышан. Не надеясь на государственную поддержку, студенты из некоторых общежитий приглашали к себе женщин легкого поведения и передавали их из одной комнаты в другую на коллективное содержание.

Некоторые студенты выходили из трудного положения другим путем. Они селились коммуной по пять — семь человек без различия пола, исповедуя любовь и изгнав из своей среды непорочность и ревность как пережитки буржуазной морали.

Источник: Г. В. Андреевский Повседневная жизнь Москвы в сталинскую эпоху. 1920-30 годы. М.: "Молодая гвардия", 2008 г..
Конг

Проститутки в старинной Москве

Такого понятия в сфере обслуживания, как "оказание населению интимных услуг", в старину не существовало. Женщины, торгующие собой, являлись изгоями, отверженными. Бывшие кухарки, горничные, фабричные работницы, соблазненные, а потом брошенные гимназистки и купеческие дочки, белошвейки, неудавшиеся артистки, жены, оставившие своих мужей, даже сельские учительницы, сбившиеся с круга, все они пополняли огромную армию проституток всех мастей и уровней. Были проститутки уличные и бульварные, которых газетчики называли "эти дамы", были проститутки-одиночки ("инди", как их теперь называют) и проститутки, состоявшие при публичных домах. Были проститутки дешевые и шикарные, высшего разряда. Помимо отечественных, были в Москве проститутки иностранные. В книге Дальтона "Социальный недуг", вышедшей в 1884 году, говорилось о том, что проституток в Россию поставляют Восточная Пруссия, Померания и Познань через Ригу и Вильно. В России остзейские "баронессы" этого невольничьего рынка переходили из одного дома в другой, все ниже и ниже, пока не оказывались на улице или в приюте.

После того как в Москве получила распространение оперетка, появились в ней "певички" или, как их еще называли, "арфистки"; полуартистки-полупроститутки, нарумяненные, набеленные, расфранченные, они в конце XIX века заполнили ресторан "Яр" и многие другие заведения. Музыкальность, мастерство, голос в их "искусстве" были необязательны.

Во время массовых гуляний, подобно тому как это бывало на Нижегородской ярмарке, проститутки катались на карусели, выставляя свои прелести, а кругом стояли мужчины и вызывали желанных пальцем. Те платили карусельщику и выходили. На бульваре в 1895 году "эти дамы" обзавелись тростями, уверяя, что это последняя парижская мода, и в случае возникновения "производственного конфликта" пускали их в ход, нещадно колотя друг дружку. Опустившиеся бездомные женщины в Александровском саду завлекали кавалеров, когда темнело, на скамейки, прозванные "заячьими номерами". Воздух Москвы, когда сгущались летние сумерки, вообще был пропитан развратом.

Фигурой, сопровождавшей женщину-проститутку на всем протяжении ее «трудового» пути, была фигура сутенера, или сводни. Сводни тоже были разные. Некоторые имели шикарные квартиры и связи. Одна из них, Ольга Яковлевна, рассылала в богатые купеческие дома приглашения, в которых сообщала о том, что в ее доме имеется большой выбор француженок, немок и полек Сообщала она и о том, что в ее квартиру могут быть вызваны и замужние женщины из общества, а также о том, что в ее распоряжении имеется и "еще кое-что попикантнее". В письма она вкладывала свою визитную карточку, в которой было сказано: "Ольга Яковлевна, кв. № 2, Цветной бульвар, дом Салтыкова (бывший Ботанова)". Фамилии своей Ольга в визитной карточке она не указывала, что было принято у московских сводней. Даже на дощечках, красующихся на дверях их квартир, указывались лишь их имена и отчества, но не фамилии.

В одних воспоминаниях описывается случай, произошедший с одним купцом в доме подобной сводни, некой мадам К, жившей тогда на Бронной улице. Однажды жена этого купца познакомилась у портнихи с почтенной на вид дамой, и та пригласила ее к себе на чай. Хорошо угостила, а главное, познакомила с кавалером и оставила ее с ним наедине. Что произошло после — нетрудно догадаться. Купчиха была в расцвете своих творческих сил, когда отказ кавалеру во взаимности был для нее невыносим. Короче говоря, купчихе это дело понравилось, и она стала приезжать к даме по вызову на радость себе, ей и очередному кавалеру. Случилось же так, что купец и сам стал пользоваться услугами этой сводни. И как-то раз он попросил ее пригласить для себя не доступную женщину, а неизбалованную, семейную даму, пообещав заплатить за это 300 рублей. Такой дамой оказалась... его собственная жена. Положение, казалось бы, сложилось безвыходное, и следовало ожидать драматической развязки, однако жена купца не растерялась. Увидев мужа, она стала кричать на него: "Вот, наконец, мерзавец, я тебя поймала, вот где ты проводишь время!" — и набросилась на него с зонтиком. Супруг упал перед ней на колени, умоляя простить его. Другой купец, с Басманной улицы, когда жена его при гостях стала голой танцевать на столе в одних атласных туфельках, только рукой махнул, сказав: «Пусть любуются, красота есть достояние эстетов!».

О развращенности нравов тех лет можно судить по некоторым текстам к картинкам в юмористических журналах. В одном из них приводился такой разговор двух сестер, почтенных дам: «Смотри, Саша, вот идет в красном платье венгерка — любовница моего Роди! А направо от нее — твоего Жоржа! Правда, они очень милы? Можно ли не простить их увлечения?" Выражение "Vive la cocoterie!" — "Да здравствуют кокотки!" — стало модной фразой. Ее не постеснялась произнести в виде тоста на собственной свадьбе дочь одного московского миллионера. Впрочем, это могло сойти и за шутку. Доля шутки присутствовала и в популярной в те времена поговорке: "Любить мужа по закону, офицера — для чувств, кучера — для удовольствия".

Со временем роль сводни стали брать на себя швейные мастерские и ателье. Когда какой-нибудь господин интересовался заказчицами, хозяйка мастерской говорила ему: "Не хотите ли познакомиться с такой-то? Пожалуйста, поезжайте прямо к ней, не стесняйтесь". В мастерских по определенным дням устраивали вечеринки (журфиксы) с ужинами, картами, шампанским.

На проституток, искавших клиентов на улицах и не состоявших в притонах, в полиции заводились специальные журналы, в которые записывались их фамилии, имена, отчества и звание, номер санитарного альбома, или, по-нашему, истории болезни, адрес и кое-какие дополнительные сведения. В Москве с разрешения обер-полицмейстера существовали квартиры для свиданий мужчин и женщин. К местам расположения их предъявлялись определенные требования. Об этом свидетельствует заключение, сделанное полицией по письму анонима, сообщившего в августе 1896 года о притоне разврата в Богословском переулке на Бронной. В заключении указывалось на то, что «квартиры эти от ближайшей церкви находятся на расстоянии 80 сажен и имеют подъезды с улицы совершенно отдельные".

Став проституткой, женщина должна была зарегистрировать свою профессиональную принадлежность, сдав паспорт, если он у нее был, и получить «желтый билет», как тогда говорили, а вернее, книжку, на первой странице которой указывались ее имя и происхождение. Чтобы вернуться к нормальной жизни, оставив свой промысел, надо было добиться разрешения обер-полицмейстера. Отцу одной из проституток, отставному рядовому Артемию Васильеву, для того чтобы вернуть дочь к нормальной жизни, пришлось писать ходатайство на имя московского обер-полицмейстера с просьбой «о возвращении к нему дочери его, Натальи Артемьевой, находящейся в доме терпимости, и об увольнении ее из разряда проституток под личное его поручительство». После того как полиция собрала сведения, свидетельствующие «о прекращении ею за последнее время промысла развратом», Артемьева была «исключена из разряда женщин „вольного обращения“» и отдана на поручительство отцу.

Подобные строгости объяснялись, в частности, тем, что проститутки состояли не только под полицейским, но и под медицинским надзором, так как являлись распространителями венерических заболеваний. Времена, когда существовала Драчёвка, для тех, кто вел медицинский надзор за проститутками, имели свои преимущества, поскольку проституция в основном была сосредоточена в одном районе. Согласно докладу Московской городской управы по вопросу об организации надзора за проститутками от 10 октября 1887 года, врачебные осмотры проституток производились в полицейских домах: в Сретенском, Яузском и Хамовническом. В первом из них осматривалась тогда главная масса проституток На 1 января 1887 года личный состав проституток в этих местах насчитывал 2998 особ. Правда, толку от этих осмотров было немного - ибо времени на нормальный осмотр у мужчины-врача и не было. Ежедневно на пункт осмотра являлось 230–250 женщин, в то время как врач за три часа работы мог осмотреть не более шестидесяти-семидесяти, тем более что никакие анализы при этом не делались. Осмотр производился с помощью одного зеркала, которое не всегда мылось, а потому само нередко служило источником заражения. Если врач обнаруживал заболевание, то проститутку препровождали в больницу под конвоем.

После того как была ликвидирована Драчёвка, жрицы любви рассредоточились по городу и облюбовали бульвары. Постепенно их стали теснить и там. В начале XX века наиболее приличные проститутки, в недавнем прошлом какие-нибудь хористки, арфистки и пр., облюбовали кофейню при булочной Филиппова на Тверской. Местом их обитания стал и тротуар от этой кофейни до Елисеевского магазина. Его называли «Тротуаром любви». Получила своё название и задняя часть кофейни, которая пряталась за колоннами, стоявшими напротив входа. Окна этой части кофейни выходили во двор, и называлась она «Малинником». До появления здесь женщин кофейня была местом сбора деловых людей, которые требовали не только кофе, но бумагу и чернила. Не кофейня — а канцелярия какая-то. Хозяину это в конце концов надоело, и он запретил подавать посетителям письменные принадлежности.С женщинами было иначе — они привлекали публику, что способствовало увеличению выручки. Так и дожил этот «Малинник» до самой революции.


Источник: Г. В. Андреевский Повседневная жизнь Москвы на рубеже XIX - ХХ веков. М.: "Молодая гвардия", 2009 г.


Конг

Джакомо Казанова и Львов: "Привлекательные женщины здесь являются редким исключением"

Знаменитый "дворец при Сокольской дороге", где гостил у госпожи Коссаковской сам Джакомо Казанова, стоял в начале нынешней улицы Коперника. Его территория охватывала участок, сейчас ограниченный улицами Коперника, Банковской, Дорошенко и проспектом Свободы. Увы, здание до наших дней не дошло - дворец сгорел во время очередных беспорядков шляхты.

Впоследствии пожарище выкупила торговая фирма "Гауснер и Виоланд" и построила в течение 1809-1822 годов знаменитый "дом Гауснера" (пр. Свободы, 1/3) - в свое время это было самое большое жилое здание Львова. Впоследствии здесь появилась также синагога - первая во Львове, находившаяся за границами гетто. Сейчас из всех старинных сооружений сохранился лишь гауснеровский дом, к которому пристроено помещение львовского филиала НБУ. Остальная часть квартала застроена жилыми и коммерческими зданиями.

Знаменитый ловелас и авантюрист Джакомо Казанова искал во Львове защиты от преследований короля.

В начале марта 1767 во Львов прибыл человек, слава о котором разлеталась далеко впереди него самого. Доктор права, масон, поэт, математик, писатель, переводчик, дипломат, музыкант и картежник, маг и кабалист, дуэлянт, тайный агент, путешественник, да и просто славный любовник - все это о нем, 42-летнем итальянце Джакомо Казанове.

"Я прибыл во Львов на шестой день после того, как выехал из Варшавы", - записал в своем дневнике путешественник. Кстати, тогдашний Львов выглядел не слишком привлекательно. По свидетельствам историка Дениса Зубрицкого, "город вместо аккуратных мостовых был засыпан мусором и нечистотами, стены вокруг него и городские здания постепенно рассыпались. Несколько раз в год на горожан накладывали контрибуцию, но этого не хватало на покрытие даже самых необходимых потребностей".

Однако в то время Казанове было не до роскоши. Из Варшавы ему пришлось бежать, опасаясь гнева польского короля Станислава II Августа Понятовского. Дело в том, что итальянец спровоцировал дуэль с королевским фаворитом, генерал-адъютантом Франциском Ксаверием Браницким, и в результате тяжело ранил противника в живот.

Поговаривали, что причиной дуэли стала, конечно же, женщина - итальянская актриса. Хотя можно предположить, что подлинным поводом для столкновения была борьба за влияние на короля. Ведь Казанова, заняв влиятельное место в Варшаве, мог надеяться и на благосклонность русского двора, так как Понятовский был избран при прямой поддержке российской императрицы Екатерины II.

Итальянец, однако, не оставил намерений влиять на политику Польши. Он не покинул территорию государства, ищет поддержку среди влиятельных патриотических шляхетских семей. И именно Львов выбирает центром, откуда, набрав силы и влияние, можно возвращаться в столицу.

Поселившись поначалу во львовском отеле, Казанова продолжал плести политические интриги, чтобы досадить неподдержавшему его двору. Приглашение в гости в известную семью не заставило себя долго ждать. В этот раз Каазанова попал к особе , чья слава, характер и неординарность мало чем отличались от его собственных.

" Во Львове я остановился в отеле, однако вскоре переехал оттуда, чтобы поселиться у знаменитой Коссаковской, которая была смертельным врагом Браницкого и одновременно врагом короля и всей власти. Когда-то она была очень богатой и знатной дамой, но бесконечные заговоры подорвали ее состояние ", - вспоминает Казанова в своих мемуарах.

45-летняя Екатерина Коссаковская (урожденная Потоцкая) - одна из самых влиятельных аристократок тогдашней Польши, активно отстаивала древние вольности шляхты. Она была вдовой каштеляна Каменец-Подольского замка Станислава Коссаковского и переехала во Львов в 1761 году, после смерти мужа. Неоднократно спасала честь семьи Потоцких, платя долги своих родственников, за что получила прозвище "Прачка".

Кстати, значительно позже после описанных здесь событий, в 80-х годах XVIII в., Коссаковская основала во Львове очень популярный светский салон, завсегдатаи которого называли ее за глаза "Ирод-бабой" и "Большой стервой" за меткие остроты и эксцентричные поступки.

Чтобы хоть как-то удержать в рамках польскую шляхту, которая все больше норовила установить в государстве свои порядки, король Станислав Понятовский вынужден был искать поддержку у внешних сил - прежде всего в России. Шляхтичам, которые боялись потерять свою абсолютную свободу, это естественно не нравилось. Они называли свои негативные настроения патриотизмом, хотя на самом деле каждый боролся за влияние именно своей семьи на короля.

Поэтому основным врагом Коссаковской была Россия и все, кто поддерживал пророссийскую политику. прежде всего Браницкий. Поэтому она не могла не пригласить Казанову, который отважился на героическую дуэль с ее главным недругом.

"Она роскошно принимала и развлекала меня в течение недели, однако этот визит не удовлетворил до конца ни одну из сторон, поскольку она владела только польским и немецким языками", - записал Казанова в дневнике.

Однако языковой барьер не помешал Джакомо - он и в дальнейшем искал пути сближения с Потоцкими и их единомышленниками.

"Из Львова я поехал в маленький городок, название которого так и не запомнил (польские названия очень неразборчивы и нечетки), для того чтобы князь Любомирский представил меня Юзефу Ревуцкому. Ревуцкий - маленький старый человечек, который носил длинную бороду в знак протеста против новаций, принесенных в его страну. Он был богатым, образованным, суеверно религиозным и чрезвычайно вежливым. Я оставался у него на протяжении трех дней".

"После того, как я покинул старого патриота, я поехал в Христинополь (ныне Червоноград), где жил знаменитый граф Потоцкий - один из любовников императрицы Анны Иоановны". Здесь идет речь о Франце Потоцком - киевском и волынском воеводе.

Здесь-то мы и находим ответ на вопрос о причине визита Казановы во Львов. Наш город он избрал центром заговора. Здесь он планировал сформировать политическую группу, которая станет оказывать влияние на короля. Основным ядром мятежников должна была стать семья Потоцких, тем более, что граф Франц Потоцкий, за богатство и влияние прозванный "королем Руси", мог этому серьезно посодействовать.

Для самого Казановы честь семьи Потоцких или даже самой Польши не имели никакого значения. Их он рассматривал лишь как инструмент своего влияния на короля и способ приблизиться к царице Екатерине ІІ.

Для достижения поставленной цели Казанова вновь прибег к методам, которые принесли ему наибольшую славу. Подтверждением тому является следующая цитата из дневника: "После чрезвычайно приятного визита к графу я вернулся во Львов, где неделю развлекался с милой девушкой, которая после этого так пленила старосту Снятина графа Потоцкого (вероятно, Юзефа - авт.), что он вступил в брак с ней".

Казанова больше месяца находился во Львове и его окрестностях. Это принесло ожидаемый результат - он сумел сблизиться с семьей Потоцких, одной из самых богатых и влиятельных в Польше. И под их покровительством итальянец смог наконец вернуться в Варшаву, откуда не так давно ему пришлось сбежать под угрозой казни.

Автор - Богдан Билан

Источник: независимый историко-культурологический журнал "ЙИ", № 68, 2014 г. http://www.ji.lviv.ua/n68texts/68-zmist.htm

Перевод с украинского - наш собственный.
Конг

Криминальная история Львова. Часть 11

X}

ЛЮБОВЬ НА ПРОДАЖУ
**************************

- Львовский лупанарий

- Женское рабство

- Бордель "На мостках"

- Австрийские порядки
---------------------------------------
Read more...Collapse )