Category: россия

Category was added automatically. Read all entries about "россия".

Конг

Черты стародавней Москвы. Мещанская слобода - беларусско-литовский очаг

Еще одним уникальным культурным центром рядом со старинной Москвой была Мещанская слобода. Эта слобода возникла в результате русско-польской войны 1654—1667 годов. Когда царские войска вступили на территорию Белоруссии, царь издал указ, призывавший население "итти на его великого государя имя". Были и те, кто добровольно переселились в Россию, но наряду с добровольными переселенцами было много пленных — офицеров, солдат, мирных жителей.

Судьба жителей белорусско-литовских городов (они именуются "мещанами" от польских слов miasto — город, mieszczanin — горожанин) была определена мирными договорами 1667 и 1672 годов. Желавшие возвращения на родину могли вернуться; те же, кто хотел остаться в России, могли оставаться. Так в Москве образовалась крупная колония выходцев из Речи Посполитой — белорусов, литовцев, поляков, евреев. В начале 1671 года за Сретенскими воротами Земляного города была образована Мещанская слобода, в которую царскими указами свели всех выходцев из белорусско-литовских земель, ранее живших в слободах Москвы, а также в других русских городах и уездах. В документах того времени слобода также называется Новомещанской. В XVIII — начале XX века территорию бывшей Мещанской слободы занимали параллельные 1-я, 2-я, 3-я и 4-я Мещанские улицы, в настоящее время это проспект Мира, улицы Гиляровского и Щепкина и Мещанская улица.

Слобода была многолюдной. Не полностью сохранившиеся результаты первой переписи 1676 года зафиксировали в ней 570 дворов. По переписи 1684 года в слободе было 692 двора.

Большинство жителей слободы занимались торговлей; правда, вполне возможно, что они сами и производили товары, которыми торговали, и, следовательно, были одновременно и ремесленниками. Жители слободы сбывали свою продукцию в торговых рядах на Красной площади и около нее. В двух Мещанских рядах, располагавшихся у Нового гостиного двора и на Ильинке, были лавки двадцати одного мещанина. Еще 26 мещан торговали в Мучном и Ветошном рядах. От одного до шести торговцев стояли в Москательном, Житном, Игольном, Шапочном, Шелковом и других рядах. Кроме того, мещане-торговцы встречались и в других частях Москвы — на Болоте они продавали хлеб, на Неглинной — мясо. Многие торговали "походячим товаром" (вразнос): закусками, яблоками, орехами, хлебом. Были среди "походячих" и продавцы предметов роскоши. Двое мещан ходили по боярским дворам с "каменьем и жемчугом".

Ремесленники Мещанской слободы работали для царского двора, по заказам москвичей и для слобожан. Среди слобожан были серебряники, кузнецы, золотых дел мастера, портные, сапожники, скорняки, гончары, свечники, мыльники, хлебники, печники, плотники, сабельники, в том числе мастера высокой квалификации. Например, Ян Граковский изготавливал серебряные изделия с чернью для государя и имел весьма высокий оклад — десять рублей в месяц. Другие мастера до переселения в слободу состояли в государевой Серебряной палате, куда брали только лучших профессионалов. Ремесленные навыки мещане передавали своему окружению. В документах часто встречаются указания, что тот или иной ремесленник "жил меж своей братьи" и научился мастерству.

Особенностью слободы было наличие в ней представителей свободных профессий. Одним из ее жителей был Иван Федорович Волошенинов — учитель и руководитель актерской труппы, заменившей артистов из Немецкой слободы. Она состояла в основном из юношей и мальчиков. В 1673 году "в учение комедии" было набрано 26 человек из слободы, в 1674-м — 50, а в 1675 году — 70 человек. Они получали кормовые деньги—в день по копейке, а Волошенинов — пять копеек. Участвовали актеры не только в драматических представлениях. Инженер Николай Лима поставил балет, для которого мещанским мальчикам были пошиты платья немецкого покроя, украшенные красными и зелеными шнурами и золотым шитьем. После смерти царя Алексея Михайловича придворный театр был закрыт и молодежь Мещанской слободы освобождена от этой своеобразной придворной службы.

Слобода была подведомственна Посольскому приказу. Как и в Немецкой слободе, в ней сосуществовали центральное управление и самоуправление. От лица центральной власти слободой управлял служилый человек — дворянин. С 1684 года им был стольник Петр Петрович Жадовский. Наказы дворянам, управлявшим слободой, демонстрируют стандартный набор их обязанностей: сбор пошлин «с питейных явок и работничьих записей», суд и расправа, противопожарные меры, наблюдение за порядком, в частности за тем, чтобы москвичи не ездили сюда «без дела». Дворянин решал далеко не все судебные дела — расследование уголовных преступлений и дел о нанесении крупного ущерба велось в Посольском приказе. Злоупотребления, присущие всей системе управления в Московском государстве, наблюдались и в слободе. Дворянин часто практиковал бессудную расправу, был груб и жесток. Житель слободы Юрий Евреинов жаловался на стольника И.Н. Тараканова, державшего на цепи и бившего батогами в съезжей избе его сына Феодосия. Делу дали ход и изъяли всю семью Евреиновых, занимавшую значительное положение в слободе, из-под юрисдикции Тараканова, подчинив напрямую Посольскому приказу. Правда, бедствий семейства такое решение не прекратило — вскоре Евреинов снова пожаловался, что его сына насильно держали в съезжей избе.

Самоуправление в слободе существовало в виде мирского схода и выборных лиц — старост, окладчиков (они составляли окладные книги, по которым взималось тягло) и сборщиков (собирали деньги «по окладу»). Мирской сход представлял собой собрание жителей, однако далеко не всех, а «лучших», «пожиточных» и «добрых», плативших значительные суммы податей. Помощниками старосты в наведении порядка были десятские — представители (неясно, выборные или назначаемые) от каждого десятка дворов. Исполняя обязанности по управлению слободой, староста и другие должностные лица часто вступали в конфликты со слобожанами. Преследуя корчемство и контрабанду табака, надзирая за соблюдением противопожарных мер, наводя порядок на улицах, старосты часто слышали в свой адрес "скаредную брань" и, не имея возможности справиться с буйными слобожанами, жаловались в приказ. В свою очередь, жители слободы били челом на старост, злоупотреблявших своим положением — присваивавших окладные деньги, незаконно распоряжавшихся слободским имуществом. Впрочем, такие жалобы были редки, поскольку в старосты обычно выбирали людей наиболее уважаемых и солидных. Напротив, известны случаи, когда староста вносил собственные деньги, если не мог собрать достаточную сумму со слобожан. Служба старосты не оплачивалась ни государством, ни "миром".

В 1672 году в слободе был построен храм во имя Святых Адриана и Наталии. Слобожане щедро украсили свой храм. Когда спустя два года церковь ограбили, воры вынесли из нее драгоценные оклады, прикладные кресты и каменья на сумму 160 рублей. В 1688 году деревянный храм сгорел, и на его месте возвели каменный, освященный уже во имя апостолов Петра и Павла, один из которых был святым патроном юного царя Петра I. В этом храме служил священник Иван Фомин, ранее бывший настоятелем церкви Введения во храм Пресвятой Богородицы в Барашах и создавший при ней школу. Ее здание было на средства мещан разобрано и перевезено в их слободу (жители Барашевской слободы отказались его выкупить и сами предложили вывезти). Учителем в этой школе был уже упоминавшийся Иван Волошенинов. Известны также еще две слободские церкви — Апостола Филиппа и Преподобного Сергия Радонежского на Трубе (по главному престолу — Святой Троицы), существовала и богадельня.

К концу XVII века слобода значительно пополнилась выходцами из коренных российских территорий. Постепенно разрушался традиционный слободской уклад, а сами жители начинали забывать о своем "иноземском" происхождении. Один из них, мещанин Василий Самойлов, даже был арестован за то, что называл иноземцев "шишами" и чинил с ними «задоры и брани». Буйный патриот был наказан батогами.

Параллельно с развитием Мещанской слободы шел процесс слияния слобод и сотен в единое пространство посадской Москвы. Уже при создании слободы властям не удалось собрать в нее всех мещан, многие из которых к тому времени уже обжились в других слободах и платили там тягло. Общее единство посадского мира осознавали и сами мещане. Один из них, обвиненный (1692) в том, что пишется тяглецом разных слобод, отвечал, что "то-де ему не улика", поскольку он "посадских человек, а не гулящий и тягло и всякие подати, также промыслу своего подати в казну великих государей платит". Городская реформа 1699 года стала важным шагом на пути уничтожения слободского устройства и введения единого финансового управления в городе. В первой половине XVIII века земли слободы стали покупать и застраивать купцы, дворяне, ремесленники, а в 1785 году термин "мещане" был распространен на всех городских обывателей "среднего рода", то есть не зажиточных.


Источник
----------
Шокарев С. Ю. Повседневная жизнь средневековой Москвы — М.: Молодая гвардия, 2012. — 476[4] с.: ил. —
(Живая история: Повседневная жизнь человечества).
Конг

МОСКВА 1960-начала 1980-х ГОДОВ. ОБМЕН ЖИЛЬЯ

Главная биржа по обмену жилья в Москве была в Банном переулке (если кто не знает, это неподалеку от метро "Проспект Мира"). Здесь меняли всё. Москву на Тбилиси. Ереван на Ленинград. Ташкент на Львов. По всему переулку стены домов были сверху донизу увешаны объявлениями по обмену. Самостоятельно заниматься обменом своей квартиры можно было до
наступления коммунизма, с утра до вечера читая издававшийся бюллетень по обмену.

Однажды американский корреспондент Хедрик Смит упросил своих новых московских друзей взять его с собой на прогулку "в старый квартал близ Ржевских бань у проспекта Мира". Дело было в ноябре 1974 года. То, что он увидел, поразило его. Множество
людей, в меховых шапках и зимних пальто, укутанные шарфами, ходили здесь с наскоро написанными объявлениями, приколотыми на груди. Со стороны это напоминало забастовку в Америке, если не знать, что на самом деле эти люди желали поменять свою квартиру на более комфортабельную. Вот молодая хорошо одетая пара предлагает на обмен свою четырехкомнатную квартиру, а ей нужны две двухкомнатные, ибо они не хотят жить со своими родителями. Другая пожилая дама энергично и безуспешно уговаривала мужчину согласиться на две комнаты в коммуналке в обмен на однокомнатную квартиру с ванной.

Смит пишет: "У русских нет столовых, а гостиные превращаются вечером в спальни. Нормально, если четыре человека —
пара, их ребенок и бабушка — живут в квартире из двух комнат, и если они большие, это счастье.... По воскресеньям в Банном
переулке дела не делаются. Люди приходят, уходят, задают вопросы, сомневаются.... В конце переулка дела шли более оживленно. Студенты и военные толпились вокруг нескольких хозяев, предлагавших им маленькие квартиры внаем. Молодая женщина с единственной комнатой в коммуналке оказалась в центре внимания. Но она не решилась сдавать ее молодому офицеру,
опасаясь, что он может привезти из провинции свою жену и детей. “Нет мест!” — закончила она. Высокий
седой мужчина произвел небольшую сенсацию, предложив две комнаты в деревенском доме с отоплением и газом. “Вода и туалет на дворе”, — добавил он, на что два парня показали ему свои спины. Но женщина
неопределенного возраста не оставила попыток снять хоть что-то для своей дочери и ее подруги, студенток
медвуза: “Они очень хорошие и прекрасно учатся”.

— “Мне все равно, первые они или последние. Я не хочу студенток. Они превратят дом в общежитие”.

“Вы сдаете для семьи?” — спросила молодая брюнетка, и как только он кивнул головой, обернулась и крикнула: “Котик, иди сюда!” Все засмеялись.

Котик — это маленькая кошка, слово, выражающее у русских привязанность. Котик подошел: с черными вьющимися волосами, в куртке на молнии, около двадцати пяти лет. Последовали вопросы и ответы. Хозяин
осведомился:
— Кто вы по профессии? —

Я заканчиваю учебу.

— У вас есть право жить в Москве? — поинтересовался хозяин, демонстрируя желание не ввязываться
в длинную и пустую тяжбу с властями для получения этого разрешения.

— Да, — сказал Котик. —
Временная прописка.

— А ваша жена?

— Я не женат, - объявил он.

— А она? — проворчал хозяин, более
интересовавшийся официальными документами, нежели интимными подробностями.

— Она имеет московскую прописку. Сколько за жилье?
— Пятьдесят рублей в месяц, деньги вперед, — строго объявил седой мужчина.

За такие деньги можно было бы снять жилье гораздо лучшего качества в новом доме. Но жилищный
кризис таков, что молодая пара согласилась с радостью, без просмотра. Они ушли втроем для оформления сделки.

Только в Москве существует более тридцати квартирных бирж, таких как у Ржевских бань, и сотни в
этой обширной 250-миллионной стране. Много городов публикуют бюллетени обмена. Люди научились читать между строк, различая хрущевки от более современных и комфортабельных квартир, избегая последних этажей, потому что обычно крыши
протекают, и первых этажей, так как они шумные и все просматривается в окна. Если квартира с телефоном —
это огромное преимущество. В противном случае его невозможно добиться. И проверяйте, есть ли мусоропровод. Порой требуется много месяцев, чтобы совершить обмен, преодолевая разнообразные препоны, чинимые государством. В нем могут принимать
участие и пять, и шесть, и десять семей, движущихся на своеобразной карусели.

(...)

Зачастую работодатели привлекают квартирой, нежели зарплатой. Я знал инженера-физика, который
полтора года ездил помогать строителям возводить новый дом в пригороде Москвы, чтобы добиться квартиры.
Это весьма распространенный способ улучшения жилищных условий. Этот человек сначала жил с женой
и двумя детьми в квартире из девяти комнат с сорока пятью соседями! Потом они сняли квартиру из двухкомнат для себя в отдаленном квартале без магазинов и транспорта. Его жена мне рассказывала, что они ежедневно теряли два часа, чтобы вернуться туда с работы. По прошествии двух лет они сдались и вернулись в свою коммуналку. Теперь у них не больше двадцати пяти соседей. Они ждут новую строящуюся квартиру".

Но иногда все же на помощь приходили "черные маклеры" — это те, кто профессионально проводил сделку по обмену жилья. Это нынче риелторов пруд пруди, а раньше найти хорошего специалиста удавалось лишь по знакомству, ибо эта "помощь" строго
преследовалась по закону.

Работа маклера по обмену квартир требовала специальных знаний, связей с нужными людьми, умения
"давать на лапу", а также большого опыта и мастерства, так как иногда цепочка меняющихся достигала
невероятных размеров. И каждому следовало угодить, предложить то, что он хочет. А тогда, в нелегальных
условиях, сложность удваивалась. Поэтому и оплата в таких "многосерийных" случаях была приличной —
с каждого участника сделки маклер получал не меньше 500 рублей, или, как говорилось на их жаргоне,
"полтинник".

Источник
-----------
Васькин А. А. Повседневная жизнь советской столицы при Хрущеве и Брежневе . —
2-е изд. — М.: Молодая гвардия, 2018. — 671 [1] с.: ил. —
(Живая
история: Повседневная жизнь человечества).
Конг

МОСКВА 1960-начала 1980-х гг. ПРОПИСКА - ВЕЩЬ СЕРЬЕЗНАЯ

Прописка действительно была серьезной штукой, с ее помощью власть отслеживала передвижение своих граждан внутри страны, а если надо, то и ограничивала его. В иных закрытых городах прописка и вовсе была запрещена. Без прописки не устроишься
на работу. Но в то же время прописка позволяла удержать за собой с таким трудом полученную квартиру.
Нужно только было думать головой и советоваться с опытными людьми. Получил, например,
дедушка-ветеран квартиру — к нему можно совершеннолетнего внука прописать, и тогда он в будущем станет фактическим владельцем жилплощади.

Огромное число инструкций и директив регулировало порядок распоряжений квартирами. Было время, когда согласно нормам жена и муж должны были быть прописаны в одной квартире, а не в разных. И это
понятно — только один из супругов мог стоять на очереди на получение жилья, а не муж и жена одновременно, каждый на своем
предприятии или учреждении.

В помощь нуждающимся в улучшении жилищных условий добрые люди придумали фиктивный брак, весьма удобное средство для получения квартиры большой площади. Услуга эта была не бесплатная, стоимость ее порой превышала тысячу рублей, а некоторым
приходилось платить и полторы тысячи. Фиктивный брак обычно оформлялся в сжатые сроки, когда очередь вот-вот подойдет. В дальнейшем такую квартиру обменивали — это была практически единственная законная форма распоряжения жилплощадью.
Фиктивные браки заключались и с целью прописаться в Москве. Жених и невеста в таких случаях первый и последний
раз видели друг друга на регистрации брака в загсе, а большего им и не нужно было. Каждый получал свое с
чувством глубокого удовлетворения. Один — деньги, другой — штамп в паспорте. И вот она, Москва, как
на ладони. Имели место и более причудливые схемы. Одна пара из провинции развелась, чтобы каждому из
них вновь фиктивно выйти замуж за москвичей. Затем они опять развелись со своими московскими
супругами и поженились снова.



Источник
-----------
Васькин А. А. Повседневная жизнь советской столицы при Хрущеве и Брежневе . —
2-е изд. — М.: Молодая гвардия, 2018. — 671 [1] с.: ил. —
(Живая
история: Повседневная жизнь человечества).
Конг

АМЕРИКАНКА О КОММУНАЛКЕ

Очень многие иностранцы, бывавшие в СССР и каким-либо образом побывавшие в коммуналках, так и не поняли их сути. Например, приехавшая в 1979 году в Москву учить русский язык студентка Наоми Маркус из США удивлялась, что друзья просили ее никогда не разговаривать с соседями. "Нас хорошо научили бояться", — объяснил ей
один из знакомых москвичей. Но акцент выдавал ее, ничего не поделаешь.

Иногда ее пытались выдать за армянку, благо что у нее были черные волосы и смуглая кожа. Но были такие бытовые мелочи, что
выдавали ее с потрохами: она по американской привычке не
снимала обувь у порога, брала чужой чайник, забывала свое импортное мыло в ванной. Ей казалось
ужасным, что взрослые люди живут со своими родителями в одной комнате, тут же рожают и растят детей. Но
вот парадокс — американка вспоминает коммуналку
не без светлой грусти: именно там она встречалась со своим молодым человеком, а всё благодаря чуткости ее
русских друзей, с готовностью предоставлявших свое жилье для романтических рандеву (это было
распространенным явлением, именовавшимся "у меня хата сегодня свободна"). У нее было много свиданий в
жизни, но это — в одной из комнат огромной квартиры, населенной бог знает кем, запомнилось на всю жизнь: экзотика!

Это может показаться курьезом, но тем не менее: иностранцы в подавляющем большинстве своем не склонны жить в коммуналках, а вот платить за возможность на них посмотреть готовы.:)


Источник
-----------
Васькин А. А. Повседневная жизнь советской столицы при Хрущеве и Брежневе . —
2-е изд. — М.: Молодая гвардия, 2018. — 671 [1] с.: ил. —
(Живая
история: Повседневная жизнь человечества).

Конг

Крым. 1921-22 годы. Борьба с "бело-зелеными" и начало голода

Чрезвычайное положение сохранялось в Крыму до конца ноября 1921 года. Оправданием его существования служило стремление покончить с остатками "зеленых", теперь уже отчасти "бело-зеленых", в крымских горах и лесах. К декабрю 1920 года их численность составила до 8—10 тысяч человек. В их число вошли и активные противники власти большевиков, и обыкновенные грабители, и лица, скрывающиеся от развернувшегося террора. "Идейные" "бело-зеленые" старались опереться на крестьянство, привлечь его к антибольшевистскому вооруженному движению. Группы "бело-зеленых" стали расти к середине апреля 1921 года, в основном концентрируясь в районе Алушты и Красноармейска (Ялты). Количество таких групп исчислялось десятками, от 20 до 70 человек в каждой из представителей разных национальностей. Но существовали и отряды, целиком состоящие из крымских татар.

В конце апреля 1921 года Крымревком объявил широкую политическую амнистию в отношении лиц, скрывавшихся от властей. Она продлевалась до 1 июня 1921 года, однако ожидаемых результатов не дала. Наоборот, на май – июнь приходится пик антибольшевистского движения. В это время "бело-зеленые" смогли не только нарушить транспортное сообщение между уездами Крыма, но и в значительной степени парализовать работу местных органов власти. Тем не менее, широкое народное восстание на полуострове поднять не удалось. Этому способствовали как репрессивные меры, так и замена, наконец, продразверстки продналогом. Отметим, что у "белозеленых" так и не появилось своего руководящего центра. Среди "зеленых" произошел раскол, часть групп, в которых численно преобладали мусульмане, повели переговоры с представителями властей о переходе на их сторону. При этом И. А. Акулов выступал за "силовые" меры в отношении "зеленых" повстанцев, неохотно шел на переговоры и компромиссы с ними, в отличие от Вели Ибраимова, в июле 1921 года назначенного уполномоченным представителем от комиссии Всероссийского ЦИК по делам Крыма на переговорах с бандами, действовавшими в горах полуострова. К концу июля сложило оружие 228 повстанцев, прекратили существование пять весьма активных вооруженных формирований.

Правда, с сентября бандитизм вновь активизировался в Крыму. К концу 1921 года волна "бело-зеленого" движения охватила весь полуостров, с наибольшей остротой оно проявилось с сентября в Бахчисарайском и Ялтинском округах, а позднее – в Феодосийском. Стимулятором этого обострения послужила новая надвигающаяся трагедия – голод. В этих условиях власти пошли на свертывание соглашений о сдаче, подписанных с руководителями "бело-зеленых". Началось "изъятие" тех, кто ранее добровольно сложил оружие, бывших активистов арестовывали, остальных высылали за пределы Крыма. Однако антибольшевистские выступления не прекращались. 8 ноября 1921 года восстали крестьяне Симеиза, вступив в вооруженные столкновения с отрядами ЧОН и КрымЧК, они отступили в горы. Осенью и зимой 1921/1922 года движение "бело-зеленых" продолжалось, его рецидивы отмечались и в 1923 году.

Также в 1921 году в Крыму действовали и другие подпольные организации антибольшевистской направленности.

Тем временем полуостров охватило страшное бедствие. С сентября – октября 1921 года на полуостров стал неудержимо накатываться голод. В чем причины этого бедствия?

Первостепенная: последствия гражданской войны, разрушившей хозяйство полуострова, которое не выдержало новых нагрузок. В своей докладной записке М. С. Султан-Галиев сообщал, что многочисленные воинские части, прибывавшие на полуострове, "питались за счет Крыма и каждая из них, покидая Крым, увозила с собой очень большое количество "трофейных продуктов", а также лошадей. Отдельные красноармейские отряды занимались грабежами, и никто их от этого не мог остановить."

А тут грянули климатические катаклизмы: невиданная за последние 50 лет засуха 1921 года, нашествие саранчи, проливные дожди 1922 года.

Положение усугубила безграмотная, нацеленная на "преодоление" кризиса путем грозных распоряжений, расстрелов и конфискаций, вплоть до сапог у рыбаков, термометра у доктора, как пишет И. С. Шмелев, политика местных властей.

М. С. Султан-Галиев с возмущением докладывал о безобразиях, творимых в Крыму чрезвычайными органами и их сотрудниками, чувствующими себя совершенно безнаказанными: "Незаконные реквизиции, конфискации и изъятия стали обычными явлениями. Характерен следующий случай. После
Х Съезда Партии и после опубликования в местной печати всех речей, статей и принятых Съездом постановлений об уступках крестьянству, в один прекрасный день Особый Отдел 4-й Армии производил разгон Городского базара в Симферополе. Разгон производили самым бесшабашным и хулиганским образом. Поднимают стрельбу, публику ловят, все у них отбирают, вплоть до обручальных колец. И никто об этом не предупреждается: ни Областком, ни Ревком. Поднимается шум, гам..." Ниже Султан-Галиев рассказывает о так называемом "изъятии излишков" у буржуазии: "начавшись в Центре (Симферополе), оно быстро перекинулось затем в провинцию и в некоторых местах превратилось в хроническую болезнь. Проводилось оно страшно неорганизованно и напоминало скорее грабеж, чем "изъятие". Отбирали буквально все – оставляли лишь пару белья. Мне самому пришлось быть свидетелем такого "изъятия" в г. Алупке. Все партийные и Советские работники были заняты этой работой. Учреждения не работали. "Изъятие" производилось вооруженными отрядами красноармейцев. Красноармейцы почему-то все были пьяны". У татар под видом "излишков" отбирались подушки и одеяла, служащие им вместо мебели. Распределение конфискованного имущества производилось также неорганизованно. Беднота ничего не получила.

А здесь еще и Центр, грубо говоря, драл с Крыма немилосердно. Беспартийная татарская конференция по докладу председателя ЦИК Крымской АССР и председателя КрымЦКПомгола Ю. П. Гавена постановила: "Расследовать виновников подач статистических сведений о том, что в Крыму 9 миллионов пудов хлеба, в то время как на самом деле было 2 миллиона". Продразверстка, отмененная Х съездом РКП(б) и декретом ВЦИК РСФСР еще в марте, была заменена продовольственным налогом на полуострове только с
1 июня приказом Крымревкома от 31 мая № 373. Политика изъятия хлеба по фантастическим цифрам задания разоряла крестьянство и вызывала резкий его протест, вплоть до попыток восстания на Южном берегу.

Положение усугубили конфискация 1134 имений на побережье и попытка создания на их основе совхозов (большей частью эфемерных и занявших до миллиона десятин земли). Это фактически лишало земли бывших батраков-арендаторов.

Первой наступление голода почувствовала цыганская беднота, перебивавшаяся случайными заработками. Затем настала очередь татарских крестьян, имевших минимальные земельные участки и проживавших в основной массе в Горном Крыму, почти не ведших зернового хозяйства. В ноябре 1921 года были зафиксированы первые смертные случаи от голода. В целом за ноябрь – декабрь погибло около 1,5 тысячи человек. Реакция местных властей первоначально была слабой.

4 января 1922 года Севастопольский, Ялтинский и Джанкойский округа официально были признаны неурожайными.

И только 16 февраля, когда от голода уже умирали тысячи и тысячи, заседание президиума ВЦИК постановило: "Отнести всю территорию Крымской ССР в число областей, признанных голодающими, со всеми вытекающими отсюда последствиями". (Интересно, что к этому времени имелось негласное решение Политбюро ЦК РКП(б) о прекращении приема всех заявлений о признании отдельных территорий голодающими.)


С января по апрель 1922 года резко расширяется география бедствия, стремительно растет число смертей. За январь умерло 8 тысяч человек. В феврале голодало 302 тысячи, скончались 14 413 (4,7 %), в марте соответственно – 379 тысяч (19 902—2,8 %), в апреле – 377 тысяч (12 753—3,4 %). Это составило 53 % населения Крыма.

В мае голодало от 360 до свыше 500 тысяч. 12 мая за подписью Ю. П. Гавена и председателя татарской беспартийной конференции О. А.-Г. Дерен-Айерлы Азербайджанскому СНК отправляется телеграмма: "В Крыму голодает более 400 000 ч., т. е. более 60 % всего крымского населения. От голода погибло уже около 75 000 ч., в том числе больше 50 000 татар. Более одной пятой всего татарского населения погибло от голода". К августу численность умерших достигла 86 тысяч. Наиболее пострадали весь Ялтинский округ, районы – Евпаторийский, Судакский, Карасубазарский (Белогорский), Коккозский, Бахчисарайский, Балаклавский, где голодало практически все население.

Голод нанес сильнейший удар по крымско-татарскому населению. Это вызвало тревогу в союзном наркомате по делам национальностей. Его представитель прямо заявил о необходимости предотвратить "гибель целой нации".

Как было уже не раз, в числе особо потерпевших оказалась рядовая интеллигенция. Сельские учителя могли существовать только за счет крестьянского самообложения, на государственном снабжении они не состояли. Поэтому голод, обрушившийся на крестьянство, рикошетом ударил по педагогам. В аналогичной ситуации оказалась и городская интеллигенция. Помгол отказывал в ее просьбах, ссылаясь на СНК, а тот помочь был не в состоянии. Документ свидетельствует (7 июня): археологи, музейные работники умирали от голода – в Севастополе и Керчи скончались 15 человек, 4 были близки к смерти, та же картина в Бахчисарае и Евпатории. Так же были зафиксированы случаи кражи детских пайков медперсоналом, получавшим меньше своих пациентов.

Жесткие внутренние меры и мощное содействие мирового сообщества помогли сбить накал трагедии. Но с осени 1922-го голод вновь начал набирать силу. Как и в прошлом году, в ноябре стали умирать люди. В этом месяце голодало 90 тысяч человек, в декабре – до 150 тысяч, 40 % взрослого населения. Пришлось опять разворачивать систему поддержки. Теперь это было сделать легче: Крым оставался единственным голодающим районом страны.

К лету 1923 года кошмар голода наконец-то ушел в прошлое.

Общая цифра погибших колебалась в пределах 100 тысяч человек. Это примерно 15 % населения Крыма на 1921 год. Председатель КрымЦИКа Вели Ибраимов подвел итог на XII облпартконференции (январь-февраль 1927 года): "...по данным статуправления, в 21-22 годах во время голода погибло около 76 000 татарского населения..."

Бедствие нанесло огромный ущерб и так разрушенному сельскому хозяйству Крыма.

На иждивении государства (июнь 1923 года) оставалось более 150 тысяч детей и до 12 тысяч взрослых. Количество сирот и беспризорных дошло до 25 тысяч, инвалидов и нуждающихся – до 17 тысяч, безработных – до 15 тысяч.


Источник: (Серия "Проект "Украина") Вячеслав Зарубин Крым в годы смуты (1917-1921), изд-во "Фолио", 2013 г.
Конг

Крым. Конец 1920 - 1921 годы. Новый этап красного террора

Самым страшным преступлением новой большевистской власти в то время стало возобновление террора, от которого полуостров и так уже пережил немало. Заводной ключ к его механизму находился в Москве. Отсюда были присланы заправилы – Бела Кун и Землячка, а также один из руководителей государства – Ю. Л. Пятаков, направленный для общего руководства акцией.

Расправы начались буквально сразу после занятия Красной армией крымских городов. Производились они по приказам военных. Так, в Феодосии в ночь с 16 на 17 ноября на железнодорожном вокзале было расстреляно до 100 раненых офицеров и солдат Виленского полка.

17 ноября 1920 года Крымревком издает приказ № 4 о необходимости в 3-дневный срок явиться на регистрацию иностранноподданным, лицам, прибывшим на полуостров после падения власти большевиков в 1919 году, офицерам, чиновникам военного времени, солдатам, работникам в учреждениях белых. Не явившиеся должны были рассматриваться как контрреволюционеры и предаваться суду Ревтрибунала по всем законам военного времени. Итак, категории будущих жертв были определены.

Вполне вероятно, что ЦК РКП(б) не случайно остановился на фигуре Бела Куна. Венгерский революционер, переживший поражение революции в своей стране, он считал, что вправе ненавидеть буржуазию и ее "ставленников" лютой ненавистью. Не случайной была и фигура Землячки. Верный солдат партии (один из партийный псевдонимов – Демон), она готова была выполнить любой ее приказ. М. С. Султан-Галиев дал такой отзыв о ней: "...тов. САМОЙЛОВА (Землячка) – крайне нервная и больная женщина, отрицавшая в своей работе какую бы то ни было систему убеждения и оставившая по себе почти у всех работников память "Аракчеевских времен". Не нужное ни к чему нервничание, слишком повышенный тон в разговоре со всеми почти товарищами, чрезвычайная требовательность там, где нельзя было ей предъявлять ее, незаслуженные репрессии ко всем тем, кто имел хотя бы небольшую смелость "сметь свое суждение иметь" или просто "не понравиться" ей своей внешностью, – составляли отличительную черту ее "работы". Высылка партийных работников из Крыма обратно на Север... приняла эпидемический характер. "Высылались" все без разбора, кто бы то ни был, и не единицами, а целыми пачками – десятками и сотнями. Такая терроризация организации дала самые отрицательные результаты. В бытность тов. САМОЙЛОВОЙ в Крыму буквально все работники дрожали перед ней, не смея ослушаться ее хотя бы самых глупых или ошибочных распоряжений".

Если таковые были отношения Землячки со своими партийными товарищами, то можно представить ее ненависть к "классовым врагам", в число которых мог попасть любой человек, имеющий несчастье родиться и воспитываться в "неправильной" социальной среде либо сомневающийся в правильности линии партии, причем в понимании самой тов. Самойловой.

Бела Куна и Землячку принято видеть главными вдохновителями и организаторов террора в Крыму. Это не совсем так. То, что они непосредственно причастны к нему, – это факт. Но начались карательные акции, несомненно, по приказу из Москвы. Непосредственными исполнителями их были разного рода особисты, чекисты и военные, командовать которыми ни Бела Кун, ни Землячка не могли. А вот М. В. Фрунзе командные полномочия имел и, разумеется, ими пользовался, поощряя особенно отличившихся. На наградном списке заместителя начальника особого отдела Южного фронта Е. Г. Евдокимова, одного из главных палачей, имеется его резолюция: "Считаю деятельность т. Евдокимова заслуживающей поощрения. Ввиду особого характера этой деятельности проведение награждения в обычном порядке не совсем удобно".

25 декабря 1920 года Крымревком издает приказ № 167, согласно которому всем отделам управления уездных и городских ревкомов в 10-дневный срок со дня опубликования данного приказа было необходимо произвести регистрацию всех бывших офицеров, военных чиновников, полицейских, жандармов, сановников, занимавших при царской и врангелевской власти ответственные посты, духовенства, собственников фабрик, заводов, усадеб, садов, домовладельцев, владельцев магазинов, винных погребов, складов, фруктовых лавок, булочных, ресторанов, кафе, гостиниц, директоров фабрик, заводов, театров, и прочих предприятий, стоимость которых по мирному времени превышала 25 тысяч рублей, всех граждан, приехавших в Крым в периоды от 1 февраля 1918 года до второго прихода Советской власти и от 1 июня 1919 года до вступления Красной армии ныне, в качестве эвакуировавшихся при Деникине и Врангеле, проживающих в данное время в Крыму. "Все вышеуказанные лица обязаны явиться на регистрацию в отделы управления. Не явившиеся на таковую будут рассматриваться как контрреволюционеры и предаваться суду Революционного трибунала", – грозно предупреждалось в приказе. Исключение делалось только для лиц, находившихся на службе в Красной армии не менее 3-х месяцев, и членов РКП(б). К претворению в жизнь данного приказа привлекались квартальные комитеты, домовые комитеты, милиция и соответствующие советские учреждения.

Приказом Крымревкома от 3 января 1921 года № 192 всем жителям Симферополя и окрестностей предписывалось сдать оружие в КрымЧК, не исполнившим сие грозил расстрел. Домовым комитетам и лицам, хранящим домовые книги, категорически воспрещалось таковые уничтожать, портить вырывать из них листы. Все домовые комитеты, заведующие гостиницами, номерами, коменданты зданий под личную ответственность обязывались ежедневно сообщать в КрымЧК о лицах, прибывающих на квартиры и комнаты и выбывающих из них. Кроме того, КрымЧК обращалась "ко всем честным гражданам с призывом исполнить свой гражданский долг и помочь ей в деле очистки Крыма от остатков контрреволюционных банд и отдельных белогвардейцев".


Были забыты все обещания амнистии. Никого не интересовало и то, что оставшиеся в Крыму врангелевские офицеры были в большинстве не профессионалами (кадровые уплыли), а мобилизованными, вчерашними служащими, студентами, "людьми свободных профессий". Работали они в тылу, как, допустим, больной туберкулезом сын писателя И. С. Шмелева – подпоручик артиллерии С. И. Шмелев, и пороху, как говорится, не нюхали, тем паче, ни в каких расправах не участвовали. С. И. Гусев-Оренбургский попытался было хлопотать за Сергея Шмелева, но безуспешно. С. Я. Бабахан, узнав, что тот был офицером, прямо сказал: "Значит, незачем хлопотать о нем, был приказ расстрелять всех офицеров...".

Военные являлись на регистрацию, которая продолжалась в Симферополе несколько дней. "Всех записывали, опрашивая о времени службы, о части, в которой служили и т. п., – свидетельствует очевидец событий, – и группами отправляли в казармы, где содержали под стражей в продолжение недели. Обходились с арестованными очень деликатно, беспрепятственно пускали к ним на свидание родственниц, женщин и детей...

Но дней через шесть после ареста совершенно неожиданно перевели группу человек в двести офицеров из казарм в городскую тюрьму. Свидания с этой группой были прекращены.

Прошло три дня... И вот, среди бела дня, когда даже родственников было мало около тюрьмы, открылись тюремные ворота, выехал конный отряд красноармейцев, за ним пешком в полном составе вышла вся переведенная в тюрьму группа офицеров, плотно окруженная двойным кольцом пеших и конных красноармейцев. Их повели по Алуштинскому шоссе и вели пять верст в сад Крымтаева, где жили только двое татар-сторожей, которые и явились единственными нейтральными очевидцами расстрела этих несчастных. Эти татары рассказали, что приведенных сначала отвели в дом, где всю ночь допрашивали.

На рассвете всех офицеров вывели из дома в сад, где разделили на пять групп. Первую группу заставили вырыть себе братскую могилу, и когда она была вырыта, их поставили перед ней и залпом расстреляли. Большинство расстрелянных попадало прямо в могилу.

Вторую группу заставили стащить туда остальных расстрелянных товарищей и закопать могилу.
После этого заставили их вырыть новую могилу для себя. Затем расстреляли новым залпом вторую группу, заставив третью делать то же, что и вторую и т. д. На другой день из казармы была уведена новая партия офицеров, и с ней повторилось то же самое. Таким образом, через короткое время исчезли все арестованные офицеры из казармы. В общем их было свыше тысячи. Расстреливали не только в саду Крымтаева, но и в других местах, например, за вокзалом".

Массовые экзекуции проходили по всему Крыму. Истребляли в тюрьмах, чаще – вывозили сотнями за черту города (в Феодосии это мыс Св. Ильи, "Чумка" близ Карантина, места у Лысой горы; в Судаке – гора Алчак; в Ялте – усадьба казненного нотариуса А. Ф. Фролова-Багреева – "Багреевка", в Севастополе – Максимова дача) и там расстреливали или топили в море.

"Но что особенно обращает на себя в этих расстрелах, – пишет М. Х. Султан-Галиев, – так это то, что расстрелы проводились не в одиночку, а целыми партиями, по нескольку десятков человек вместе. Расстреливаемых раздевали донага и выстраивали перед вооруженными отрядами. Указывают, что при такой "системе" расстрелов некоторым из осужденных удавалось бежать в горы. Ясно, что появление их в голом виде почти в сумасшедшем состоянии в деревнях производило самое отрицательное впечатление на крестьян. Они их прятали у себя, кормили и направляли дальше в горы. Насколько это соответствует действительности, трудно сказать, но так утверждают почти все Центральные и местные работники".

Не следует думать, что жертвами стали только деникинские, врангелевские военные и чиновники.
Среди лишенных жизни во время террора в Крыму встречались адвокаты, артисты театра, банкиры, беженцы, дворяне, инженеры, интенданты, казаки, крестьяне, купцы, лесники, матросы, писари, помещики, прислуга, предприниматели, рабочие, бывшие сановники, солдаты, священнослужители, служащие, студенты, торговцы, учителя, чиновники военные и гражданские, юристы, бывшие полицейские, пограничники, стражники, судебные следователи, тюремные надзиратели, представители самых разных национальностей.

Юрист Л. М. Абраменко, опубликовавший выявленные (далеко не полные) списки репрессированных и расстрелянных, приводит данные о терроре в отношении членов семьи и "пособников" контрреволюционеров; лиц, сочувствующих белому движению; бойцов и командиров Красной армии, мобилизованных и служивших когда-то в Белой армии, но задолго до Перекопско-Чонгарской операции перешедших на сторону красных; расстрелах махновцев, которых зачастую уничтожали без всякого документирования; медицинских работников, сестер милосердия и служащих обществ Красного Креста; раненых бойцов Русской армии, находившихся на излечении в госпиталях, включая инвалидов, пленных; рабочих и служащих на строительстве железнодорожной ветки Сюрень – Бешуйские угольные копи; о заключенных в концентрационные лагеря и расстрелянных женщинах за содействие в укрывательстве офицеров; о репрессированных возвращенцах, ранее служивших в белых войсках, но решивших в 1921 году вернуться в Крым из-за границы.

В числе погибших в это время были министры второго Крымского Краевого правительства А. А. Стевен, за которого пытался безрезультатно ходатайствовать ректор Таврического университета В. И. Вернадский, и А. П. Барт; редактор "Таврических Губернских Ведомостей" Н. П. Чоглаков; соредактор либеральных "Южных Ведомостей", подвергавшийся репрессиям при белах, А. П. Лурье; общественный деятель караим А. Я. Хаджи; бывший командир 1-го Крымского мусульманского полка "Уриет" ("Свобода") Дж. Аблаев; полупарализованная княгиня Н. А. Барятинская, статс-дама двора Императора Александра III, 1847 года рождения, вместе беременной дочерью и зятем И. С. Мальцовым, внесшим немалый вклад в создание Симеизского курорта; поэт, художник и искусствовед В. С. Бабаджан; протоиерей Андрей Косовский, настоятель Екатерининской церкви в Феодосии (несмотря на 275 подписей прихожан и 112 ходатаев-крестьян) и многие, многие другие.

Вскоре в руководстве Крыма назрел конфликт, закончившийся отозванием в начале 1921 года "варягов" – Куна и Самойловой.

После отзыва Землячки из Крыма на время ее заменил член Реввоенсовета 4-й армии А. М. Лидэ, замещавший также должность председателя Крымревкома. М. Х. Султан-Галиев в упомянутом докладе отметил: "Тов. Лиде – больной психически, сильно утомившийся и нуждающийся в отдыхе работник. У него парализованы оба плеча и одна нога, и он с большим трудом двигается. Исследовавшие его недавно врачи утверждают, что переутомление его организма достигло крайних пределов, и что если он не будет лечиться, то через несколько месяцев может сойти с ума. Ясно, что требовать от такого работника умелого руководства партийной работой было нельзя. Он пошел по пути т. Самойловой, правда, временами с некоторыми ослаблениями, но это "ослабление" носило непостоянный характер и лишь раздражало областную партийную организацию, вызывая в ней внутренние трения".

С 21 февраля Крымревком возглавил присланный в Крым М. Х. Поляков. По решению оргбюро ЦК РКП(б) от 3 марта на полуостров был направлен И. А. Акулов, ставший секретарем областного комитета РКП(б) и членом Крымревкома, также настаивавший перед ЦК РПК(б) об отзыве из Крыма Ю. П. Гавена, С. Я. Бабахана, И. К. Фирдевса, С. М. Меметова и других. М. Х. Султан-Галиев считал, что он вместе с некоторыми руководителями проявлял "вредную для классового расслоения татар политику "крайней левизны" в национальном вопросе".

Также, по мнению Султан-Галиева, "слишком широкое применение в Крыму красного террора" являлось "первой и очень крупной ошибкой", породившей ненормальность становления советской работы. "Самое скверное, что было в этом терроре, – продолжает он, – так это то, что среди расстрелянных попадало очень много рабочих элементов и лиц, оставшихся от Врангеля с искренним и твердым желанием честно служить советской власти. Особенно большую неразборчивость в этом отношении проявили чрезвычайные органы на местах. Почти нет семейства, где кто-нибудь не пострадал от этих расстрелов: у того расстрелян отец, у этого брат, у третьего сын и т. д. (...) Такой бесшабашный и жестокий террор оставил неизгладимо тяжелую реакцию в сознании Крымского населения. У всех чувствуется какой-то сильный, чисто животный страх перед Советскими работниками, какое-то недоверие и глубоко скрытая злоба".

Вообще сведения о числе жертв террора в Крыму сильно разнятся. Окончательный итог числу жертв террора подведет только тщательное изучение сохранившихся документов. Однако, можно и предположить, что скрупулезные подсчеты жертв (бесфамильно) могут только притупить реальное восприятие трагедии.


Источник: (Серия "Проект "Украина") Вячеслав Зарубин Крым в годы смуты (1917-1921), изд-во "Фолио", 2013 г.
Конг

Крым. Ноябрь 1920 - 1921 годы. Положение крымских татар после победы над Врангелем

Ну, где Украина, там неподалеку и Крым.:) Что-то давно здесь не было продолжения рассказа о том, что происходило в Крыму в ту самую бурную пору 1917-21 годов. Поэтому последущие пара-тройка материалов будут посвящены как раз этой теме. Все недостатки, субъективные оценки и разные шероховатости принадлежат автору книги, из которой взяты эти фрагменты. На наш скромный дилетантский взгляд, всё вполне убедительно и объективно.

* * *


Крымские татары, большинство которых составляла беднота, встретили новые власти надеждой на изменение своего положения к лучшему. 25 ноября 1920 года в Крымревком с докладной запиской обращаются семь членов ЦК татарской партии Милли-фирки во главе с председателем ЦК С.-Дж. Хаттатовым. В записке содержалась любопытная концепция о противостоянии европейскому империализму двух сил – Советской России и "порабощенного мусульманского мира". Отсюда следует вывод: Советская Россия "является первым верным и естественным союзником угнетенного мусульманства..." Правда, оговаривается далее, между этими двумя силами имеется расхождение – "не в принципах, а лишь во времени, месте и способах осуществления" "коммунально-коммунистического идеала". Здесь просматривается прямой намек на то, что "быт, особенности, психология и традиции мусульман» несовместимы с идеей диктатуры пролетариата".

Далее в записке были обрисованы заслуги партии Милли-фирки: "...В результате 3-летней деятельности партии сегодня уже можем утверждать, что татарский народ приближается к окончательному освобождению от предрассудков, рабского подчинения влиянию фанатичных мулл, властолюбивых мурзаков-помещиков. (...) Милли-фирка освободила женщину-татарку от тысячелетнего семейного, общественного и религиозного рабства..." Созданы начальные училища в каждом уезде, женская учительская школа в Симферополе, татарское среднее художественное училище и учительская семинария в Бахчисарае, реформирована Бахчисарайская высшая духовная семинария. "Если будет признано, – заключает записка, – что Милли-фирка вела в Крыму общественную борьбу и сыграла революционную роль, то Милли-фирка добивается: 1) легализации Милли-фирка, 2) передачи татарских религиозных, просветительских дел и вакуфов в ведение "Милли-фирка", 3) разрешения издания газеты "Миллет", литературных и научных журналов и книг". И все это – в тесном сотрудничестве с Советской властью.

Крымревком, видимо, передал записку в Областком, где она и была рассмотрена 30 ноября 1920 года. Резолюция: "1) о Милли-фирке. 1. Принять резолюцию, отвергавшую соглашение с группой в целом как вредным и ненужным пережитком. 2. Начать кампанию против "Милли-фирке" устной и письменной агитацией. 3. Издать брошюру, направленную против "Милли-фирке". Поручить написать ее тов. Фирдевсу". Это означало фактическое запрещение партии.

Следует отметить, что крымские татары не слишком охотно пополняли ряды коммунистической партии. Посетивший с 13 февраля по 29 марта 1921 года Крым в качестве представителя Народного комиссариата по делам национальностей РСФСР казанский татарин М. С. Султан-Галиев в своем докладе наркомнац И. В. Сталину (копия – в ЦК РКП(б)) отмечал: "Слабо поставлена работа и среди национальных меньшинств, особенно среди татар. (...) В частности, одной из главных причин слабости партийной работы среди татар является, как на это указывают и сами татарские работники, отсутствие у Областкома какой бы то ни было позиции в определении социальной базы, опираясь на которую, татарские работники могли бы вести работу".

Некоторые меры, проводившиеся в Крыму, не могли не возмущать крымско-татарское население. Так, по словам М. С. Султан-Галиева, греки – сотрудники особых отделов – на Южном побережье Крыма используют свое положение "в целях сведения личных счетов "национальной вражды" с татарами и турками и, путем ложных доносов на них и симуляцией их контрреволюционности, добиваются посылки на них карательных отрядов и экспедиций". Не согласен Султан-Галиев и с преследованием бывших "курултаевцев", особенно тех, "кто при Врангеле активно боролся с ним и поддерживал красно-зеленых". Репрессивная в отношении крымских татар политика, считал он, терроризировала местных жителей и способствовала тому, что "татарское население, опасаясь арестов и облав, ночует вне дома – у соседей или в соседних деревнях. Многие уходят в горы и присоединяются там к зеленым. В некоторых селениях до половины населения уже ушло в горы". Впоследствии такая политика была изменена.

Отметил Султан-Галиев и неудачи в деле национального образования и культуры в Крыму, поскольку "90 % помещений Наробраза занято под военные учреждения, казармы и лазареты", татарская учительская семинария закрыта, "так как помещение ее занято под какую-то воинскую команду", татарская драматическая студия "помещается в одной грязной комнате, которая одновременно служит и общежитием для курсантов". Имеют место и ошибочные действия русских работников в сфере образования по отношению к коллегам – крымским татарам.

В этот же период возникает проблема статуса Крыма. Активно дебатировались вопросы: в составе какой республики (РСФСР или Украины) находиться, иметь ли собственную автономию и если иметь, то какого уровня, считать ли, помимо русского, государственным языком на полуострове крымско-татарский язык? Активисты крымско-татарского движения (Б. В. Чобан-Заде, А. С.-А. Озенбашлы, Х. С. Чапчакчи, С.-Дж. Хаттатов и др.) отстаивали концепцию национальной "полной автономии" с правом самостоятельного сношения с заграницей и ведения внешней торговли. На "полную автономию" претендовали и немцы-колонисты. Возникает идея превращения полуострова во Всероссийскую здравницу. 21 декабря 1920 года В. И. Ленин подписывает декрет Совета Народных Комиссаров РСФСР "Об использовании Крыма для лечения трудящихся". На следующий день Д. И. Ульянов, с 1921 года особоуполномоченный наркомздрава РСФСР и начальник Центрального управления курортами Крыма, на заседании Крымревкома делает доклад об организации в Крыму Всероссийской здравницы, на основании которого в качестве основы дальнейшей работы по реализации этой идеи утверждается приказ об объявлении Сакско-Евпаторийского, Севастопольского, Ялтинского и Феодосийского уездов курортными местностями, имеющими государственное значение.

М. Х. Султан-Галиев имел свое мнение на этот счет: "Еще до поездки в Крым я находил, что объявление Крыма КРАСНОЙ ЗДРАВНИЦЕЙ до ее (так в тексте) политического самоопределения было ошибочным. Он предложил осуществить "декларирование Крыма автономной Советской Социалистической Республикой с Конституцией, соответствующей Конституции Дагестана и Горской Республики", то есть фактически территориальной автономией с учетом особенностей полиэтничного региона (в 1921 году в Крыму проживало 719 531 человек, из них: 298 666 (42,2 % от всего населения) русских, 196 715 (26 %) татар, 72 352 (9,5 %) украинца, 49 406 (6,9 %) евреев, 42 350 (5,9 %) немцев, 23 868 (3,4 %) греков, 12 017 (1,7 %) армян, 10 572(1,5 %) болгарина, 5734 (0,9 %) поляка и других.

Областное совещание татар-коммунистов (в том числе казанских) 13 мая 1921 года принимает резолюцию, в которой констатируется: "Совещание считает вполне революционноцелесообразным государственной формой для Крыма – провозглашение его интернациональной республикой, входящей в Российскую Федерацию, взяв за основу конституцию одной из существующих республик".

Забегая вперед, отметим, что последнее слово осталось за Центром. 18 октября 1921 года В. И. Ленин, М. И. Калинин и А. С. Енукидзе подписывают постановление ВЦИК и СНК об образовании автономной Крымской Социалистической Советской Республики. 10 ноября I Всекрымский Учредительный съезд советов принимает Конституцию автономной Крымской ССР, являющейся территориальным многонациональным образованием в составе РСФСР. Создание республики в Крыму обусловливалось как внутренними условиями, так и международными. Приграничная территория в качестве автономии должна была играть роль своеобразного "буфера" между Советской Россией и сопредельными государствами, служить "витриной" достижений политики Советского государства, особенно национальной, а также являться плацдармом для продвижения мировой революции на Восток.

Первым председателем КрымЦИК избран Ю. П. Гавен, председателем Совета народных комиссаров – казанский татарин С. Г. Саид-Галиев. Из 50 членов КрымЦИКа 18 были татарами (в том числе Б. В. Чобан-Заде; С.-Дж. Хаттатов избран кандидатом в члены КрымЦИК), в первом составе СНК из 15 членов – 4 татар (коммунисты: У. Ибраимов, нарком земледелия; В. Ибраимов , нарком рабоче-крестьянской инспекции; К. Хамзин (казанский татарин), нарком просвещения; а также Х. С. Чапчакчи, нарком здравоохранения; все – члены КрымЦИК).

Источник: (Серия "Проект "Украина") Вячеслав Зарубин Крым в годы смуты (1917-1921), изд-во "Фолио", 2013 г.
Конг

Военнопленный Иосип Броз и русская революция

Итак, Февральская революция застала Иосипа Броза в лагере военнопленных в городе Кунгур тогдашней Пермской губернии.

После революции жизнь военнопленных мало изменилась. Они по-прежнему строили железную дорогу. Тито сблизился с группой рабочих, которые читали работы Ленина, — тот как раз тогда, в апреле 1917 года, вернулся в Петроград из-за границы и выступил со своими "Апрельскими тезисами", объявив курс на подготовку социалистической революции.

Вскоре Броз решил бежать в Петроград. Он спрятался в товарном поезде среди мешков с зерном и уже через несколько дней был в столице. Он приехал накануне знаменитых "июльских дней" — 3–5 июля в Петрограде прошли вооруженные демонстрации, организованные леворадикальными элементами. Фактически речь уже шла об отстранении от власти Временного правительства.

"Я был воодушевлен силой и организованностью этих демонстраций и увидел, какую силу представляет рабочий класс... — вспоминал Тито. — Я был с демонстрантами вблизи большого железнодорожного вокзала, когда с крыши вокзала был открыт огонь из пулемета. Много рабочих было убито. Тогда начались массовые аресты... Я несколько дней скрывался под мостами через Неву, а потом решил бежать на родину. Я сказал себе: еду в Югославию делать революцию, еду домой".

Выступления подавили. Очевидцы вспоминали, что теперь чуть ли не каждый прохожий считал своим долгом поймать большевика — "провокатора" и "немецкого шпиона". На улицах шли стихийные аресты.

Броз сумел перебраться в Финляндию, но там его схватила полиция. Его отправили в Петроград, где посадили в Петропавловскую крепость. Он сидел в маленькой, полной крыс камере, буквально в двух шагах от Невы, и думал, как быть дальше. Недели через три его отвели на допрос. "Кто вы такой?" — спросил его следователь. Тогда, собравшись с духом, он ответил, что он — австрийский военнопленный. Следователь только усмехнулся. "Ну и дурак, что раньше не сказал, — заметил он. — Мы бы тебя давно выпустили". В полиции, по словам Тито, думали, что он какой-нибудь важный большевик.

Его — вместе с другими беглецами — снова отправили в Кунгур. На станции Екатеринбург, перехитрив охранника, он сел в другой поезд, на котором доехал до Омска. В Омске власть была у большевиков, и там его задержали красногвардейцы. Иосип написал два заявления: просьбу о предоставлении ему российского гражданства и просьбу о приеме в партию большевиков. Успели ли тогда рассмотреть его заявления и удовлетворить их — неясно. Советская власть в Омске вскоре пала.

"Частенько писали, что в России я принимал деятельное участие в Октябрьской революции и гражданской войне. К сожалению, это не совсем так, — честно признавался Тито. — Я прослужил несколько месяцев в Красной интернациональной гвардии, но никогда не сражался на фронте, поскольку все еще был слаб после ранения и болезни..."

Тито в то время читал советские газеты. Из вождей революции больше всего он, конечно, слышал о Ленине. Немного о Троцком. "Что же касается Сталина, — отмечал он, — то за время моего пребывания в России я ни разу не слышал его имени". Это, впрочем, было сказано в 1952 году, когда Тито уже успел "поссориться" со Сталиным.

После падения Омска Тито скрывался в селе Михайловка. Там он некоторое время работал на паровой молотилке, а потом нанялся в один казахский аул машинистом на мельницу к богатому казаху Исайе Джаксенбаеву.

Пока будущий маршал скрывался в ауле, мир бурлил. Осенью 1918 года поражением Германии и Австро-Венгрии закончилась Первая мировая война. Она изменила карту Европы. В прошлое ушли Российская, Германская и Австро-Венгерская империи. На месте Австро-Венгрии возникли несколько независимых государств, в том числе и Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев — будущая Югославия, — о создании которого было объявлено 1 декабря 1918 года.

В новое Королевство вошли Сербия, Черногория, бывшие австро-венгерские провинции Хорватия, Словения, Босния, Герцеговина, а также часть южной Венгрии (Воеводина) и часть Македонии, которую после войны передали Сербии. Во главе Королевства встал сербский король Петр Карагеоргиевич.

В России тем временем разгоралась Гражданская война. Сибирь осенью 1918 года оказалась под властью адмирала Александра Колчака, объявленного Верховным правителем России.

Все это время Иосип Броз жил среди казахв. Тито утверждал, что не скрывал своих симпатий к большевикам. Он советовал своему хозяину Джаксенбаеву: "Не давай зерна Колчаку, Исайя. Все равно придут большевики". — "А придут ли, Иосип?" — "Обязательно придут", — уверял Тито. Такие, по его воспоминаниям, между ними велись разговоры. Осенью 1919 года Красная армия выбила белых из Омска.

Вскоре Броз вступил в контакт с югославской коммунистической организацией, которая работала как секция омской организации РКП(б). В партию, по его словам, его тоже приняли "югославские товарищи". Это произошло в феврале или марте 1920 года. Если так, то в РКП(б) он вступил со второй попытки. Однако по другим данным, эти просьбы так и остались без ответа, поскольку личность Броза некоторым "товарищам" из партийного начальства представлялась сомнительной и кое-кто даже считал, что он "бежал от Красной Армии".

Но не только партийные дела влекли его в Омск. Еще когда он жил в деревне Михайловке, то познакомился там с дочерью крестьян Дарьи и Дениса Белоусовых Пелагеей. Сам Тито называл ее Полиной или Полькой. Ему тогда было уже 25 лет, а Пелагее недавно исполнилось 14.

Как именно произошло их знакомство — об этом никогда не рассказывали ни он, ни она. Неизвестно также, как Пелагея выглядела в ранней молодости. На более поздних фотографиях мы видим красивую женщину с простым русским лицом и, вероятно, темно-русыми волосами. Интересно, что даже те, кто знал Пелагею уже в Югославии, никак не могли вспомнить, была она блондинкой или брюнеткой. О жизни с ней в России сохранилось очень мало свидетельств самого Тито. Главное из них — его рассказ на допросе в полиции Загреба 5 августа 1928 года. "Я обвенчался с Пелагеей Денисовной Белоусовой в церкви города Омска, когда там у власти находился Колчак, — говорил он. — Потом, поскольку этот брак не был признан большевиками, я зарегистрировал гражданский брак с нею в Омске в 1920 году".

7 сентября 1920 года они зарегистрировали свой брак уже по советским законам в Боголюбском райисполкоме Омской области. В свидетельстве о браке говорится, что в брак вступают Иосиф Брозович, электромеханик, и невеста Пелагея Денисовна Белоусова, крестьянка, которая изъявила желание взять фамилию Брозович. Одним из свидетелей был брат невесты Иван Белоусов.

К этому времени он уже твердо решил вернуться домой. Но не один, а с женой. Однажды ему попалась в омской газете статья "В Хорватии крестьяне поднялись на восстание". "Все это, — отмечал он, — неудержимо влекло меня на родину". Вскоре вместе с женой он выехал из Омска. "Так завершился еще один круг в моей жизни", — вспоминал Тито.

Завершая рассказ о первом "русском периоде" в его биографии, нельзя не отметить, что следы его пребывания в Омске остаются и сейчас. В частности, одна из улиц города носит имя Броз Тито. Но сегодня на ней расположен ресторан "Колчак", который рекламирует себя как ... демократичный ресторан :)). Такая вот историческая загогулина.


(Продолжение следует.)


Источник

Матонин Е. В.
Иосип Броз Тито / Евrений Матонин.
М.: Молодая rвардия, 2012. 462 [2] с.: ил.
(Жизнь замечательных людей: сер. биоrр.; вып. 1369).
Конг

Южноафриканцы в Гражданской войне в России

Странно, но факт фактом: были южноафриканцы в Гражданской войне в России. Участвовали. Воевали.

В южноафриканском Йоханнесбурге в свое время был опубликован "Список южноафриканцев, которые участвовали в Гражданской войне в России, 1918–1920 гг.". В списке 34 фамилии: 32 офицера и два сержанта.

Но список этот не полон. В.М. Биссет, директор южноафриканского морского музея, автор двух статей "Роль Южной Африки в гражданской войне в России" составил "Дополнительный список южноафриканцев — участников российской гражданской войны". В нем — еще семь имен. Но, по словам самого Биссета, и это, вероятно, еще не все.

Многие из тех, кто попал в эти списки, привезли из России высокие награды. Капитан У.Г. Элбу — орден Св. Станислава, капитан X. Бустид — орден Св. Владимира 2-й степени, майор К.М. Браун — ордена Св. Анны 2-й и 3-й степеней и орден Св. Владимира. Лейтенант Л.Р. Хейденрих — орден Св. Анны и Св. Станислава 4-й степени. Подполковник Х.Х. Дженкинс — орден Св. Анны 2-й степени. Лейтенант С.М. Кинкид — ордена Св. Анны, Св. Станислава и Георгиевский крест. Сержант М. Мак-Коркиндейл — Георгиевский крест. Подполковник Д.М. Маклеод и капитан Н.Д. Норкатт — ордена Св. Анны 2-й степени. Подполковник К.Р. ван дер Спай — орден Св. Владимира и Георгиевский крест.

Где воевали? На севере России, под Архангельском... На юге... На Дальнем Востоке... В Сибири. Получили награды за сотрудничество с Добровольческой армией Деникина.

Южно-Африканский Союз был доминионом Британской империи, и все эти офицеры и унтер-офицеры попали в Россию в составе британских войск, отправленных Антантой для поддержки Белого движения.

Это были южноафриканцы европейского происхождения. Буры или потомки выходцев из Великобритании (черные южноафриканцы тогда не могли быть ни офицерами, ни унтер-офицерами). Все они прошли войну против немецких войск в Европе или на территории германских колоний в Африке. На отправку в Россию вызвались добровольно. О деятельности некоторых из них конкретные сведения сохранились, о других — нет.

Судьба человека по имени Кеннет ван дер Спай особенно интересна. Выйдя в отставку, уже генералом, он опубликовал объемистые воспоминания. Время пребывания в России, не такое уж долгое в его столетней жизни — меньше двух лет, он считал столь важным, что посвятил ему треть своих мемуаров. В его книге есть главы и о создании военной экспедиции для отправки в Россию, и о пребывании в Архангельске и на "Северном фронте". И о том, как он попал в плен к большевикам. Есть главы: "Москва и тюрьма", "Одиночная камера и госпиталь", "Бутырская тюрьма и освобождение".

Ван дер Спай вышел в отставку после Второй мировой войны и поселился под Кейптауном на своей ферме "Старый Нектар". Занялся выращиванием роз, и настолько этим увлекся, что его розы до сих пор считаются самыми красивыми в Южной Африке. Писал о розах книги, которые получили признание далеко за пределами Южной Африки.

Увы, дальше произошло неизбежное - он умер в конце мая 1991 г., не дожив нескольких месяцев до столетнего юбилея. Но до последних дней сохранял неплохое здоровье и здравый ум.

В Архангельск Кеннет ван дер Спай прибыл в 1918 г. во главе группы английских и южноафриканских пилотов и техников одноместных самолетов "Кемел". Было ему 26 лет, но он уже имел богатый опыт участия в военных операциях в Африке и в Европе и дослужился до чина подполковника.
Первая запись в дневнике Ван дер Спая относится к 24 апреля 1919 г. Его "Кемел" потерпел аварию. Возле озера Воже (в дневнике "Важа"), к северу от Кириллова-Белозерского, двигатель отказал. Самолет удалось посадить, но при посадке он перевернулся. Пришлось долго выбираться из-под него.

26 апреля, после двух дней мытарств по лесу ван дер Спая схватил патруль. Сказали, что поведут в Вологду. "Обращались хорошо, дали ту же еду, что ели сами: чай, черный хлеб и кашу".

Большую часть пути — пешком, затем — на поезде. 8 мая — в Вологде. "Первая хорошая еда за 14 дней". Сказали, что отправят в Москву, как уже отправили нескольких пленных англичан.

10 мая. Привезли в Москву. Сразу же — в гостиницу "Метрополь", где размещался наркомат иностранных дел. И сразу же встреча с М.М. Литвиновым, который тогда был заместителем наркома. Литвинов сказал, что ван дер Спая постараются обменять на большевика Федора Раскольникова. После встречи с Литвиновым ван дер Спая отвели в Кремль, где уже содержались несколько пленных английских офицеров. Там подвергли тщательному обыску — "первый раз за все время плена!".

В течение нескольких месяцев шесть пленных офицеров английской армии (ван дер Спай был старшим по чину) держали под домашним арестом, сперва в Кремле, потом в помещении английского консульства. Несколько раз они виделись с Литвиновым. Получали посылки от Британского и Голландского Красного Креста. Их водили на концерты Римского-Корсакова, Чайковского, Грига. Офицеры подписали обязательство не делать попыток к побегу, но заявилили, что обязательство действует лишь до тех пор, пока они под домашним арестом. Но 28 июля Литвинов сказал ван дер Спаю и его товарищам, что они "находятся в недостаточно безопасном месте".

В августе положение пленников ухудшается. Режим их содержания становится более строгим. Новых пленных — около сорока английских офицеров — отправляют уже в Бутырки. 22 августа туда же переводят всю группу ван дер Спая.

Конечно, положение офицеров английской армии в тюрьме было все же не столь тяжким, как наших соотечественников. Время от времени им приходили посылки Красного Креста. Иногда пускали священника. Главное, они меньше опасались расстрела: все-таки иностранцы. Большие надежды возлагали на Чичерина и Литвинова. Ждали, что на кого-нибудь обменяют. До них доходили слухи, что с английским правительством ведутся какие-то закулисные переговоры.

В марте 1920-го их перевели из Бутырок в Андрониковский монастырь и стали готовить к отправке в Англию через Финляндию. Нарком Чичерин выразил надежду, что они "забудут дурные впечатления о своем пребывании в Советской России". Для этого в последние недели их водили на выставки, в музеи, на концерты. 27 марта 1920 г. — "Севильский цирюльник". 28 марта — "Корневильские колокола". 30 марта — картинная галерея. 31 марта — Большой театр. 1 апреля — Кремль, Алмазный фонд. 4 апреля — балет "Коппелия".

Англия не встретила ван дер Спая и его товарищей как героев. Вернее, их вообще никто не встречал.

Второй георгиевский кавалер, Сэм Кинкид, сражался на юге России. В плену не был, но воевать ему довелось долго, около года. Он, асс германской войны, сбивший 39 немецких самолетов, прошел потом с Добровольческой армией Деникина путь от Новороссийска до Царицына. И с нею же отступал обратно, до того же Новороссийска.

С весны 1919-го до весны 1920-го Кинкид командовал самолетами "Кемел" в эскадрилье британских Королевских воздушных сил. За успешные боевые действия в сражении за Царицын Врангель лично благодарил Кинкида и его летчиков.

Кинкид не оставил мемуаров, но о нем вспоминали его товарищи. Ему посвящена изданная в Англии и США книга "Последний поезд через ростовский мост".

В рассказах об этом южноафриканце то и дело встречаются упоминания о Екатеринбурге и Тихорецкой, о генералах Деникине, Врангеле, Мамонтове, Шкуро, Слащеве, Май-Маевском. О Махно. O кубанских казаках.

Летчики Кинкида называли друг друга — кунак.

Кинкид и его летчики оказались среди тех, кто последними перешел мост через Дон. И им пришлось самим уничтожать свои самолеты.

Леденящие кровь впечатления от разгрома Добровольческой армии и эвакуации из Новороссийска. Увиденные глазами иностранцев, эти сцены выглядят еще страшнее.

Российские офицеры-добровольцы в 1900 г., во время англо-бурской войны, сражались в Трансваале, видели тяжелые моменты в истории той страны. Спустя двадцать лет южноафриканцы стали георгиевскими кавалерами и увидели всю тяжесть событий Гражданской войны в России.


Источник: Давидсон А.Б., Филатова И.И.

Россия и Южная Африка. Три века связей. Гос. ун-т – Высшая школа экономики. – М. : ИД ГУ ВШЭ, 2010. – 331 с.
Конг

Москва середины и конца 1940-х годов. Экзаменационные сочинения

Особым днем в жизни выпускников московских школ был день написания экзаменационного сочинения. Все десятиклассники Москвы писали его в один и тот же день. В послевоенные годы в Москве даже стала складываться традиция, когда на площади Пушкина собирались выпускники и их родители и вели оживленную беседу о темах предстоящего сочинения. Каждый хотел узнать их и строил всевозможные предположения на этот счет. Время от времени на площади появлялись личности, которые знали их совершенно точно, чуть ли не от заведующего Мосгороно или заместителя министра. Вокруг них сразу образовывалась толпа.

На выпускных экзаменах 1945 года десятиклассники писали сочинения на темы: "Мой друг, отчизне посвятим души прекрасные порывы", "Уж и есть за что, Русь могучая, полюбить тебя, назвать матерью", "Русские женщины по Некрасову", "Чем дорог Чехов советскому читателю".

В 1946 году на выпускном экзамене в десятых классах были предложены три темы: одна по роману Горького "Мать", другая – по "Слову о полку Игореве" и третья – свободная: "Мой друг, отчизне посвятим души прекрасные порывы". Оказалось, что последнюю тему выбрали немногие. Также и в 1947 году ученики восьмого класса предпочли писать сочинения на темы: "Барская Москва" и "Характеристика Митрофанушки", а не на тему "Как я понимаю дружбу и товарищество".

Свободные темы школьники вообще предпочитали избегать. То ли потому, что по ним шпаргалок не было, то ли потому, что рисковать не хотели. По "Горю от ума" Грибоедова писали сочинения на темы: "Роковая ошибка Софьи Павловны", "Муж-мальчик, муж-слуга" или "Покойники, которых забыли похоронить". А когда один мальчик поставил эпиграфом к своему сочинению фразу Чацкого "Я езжу к женщинам, да только не за этим", то ему чуть двойку не влепили. Молодой учительнице в этой фразе будущего декабриста послышалось нечто сомнительное, и она к тому же никак не могла найти для себя ответ на вопрос: "Зачем Чацкому было ездить к женщинам, если не за этим?"

Бывало, что темами школьных сочинений становились спектакли и кинофильмы, на которые водили свои классы преподаватели. Так, после просмотра фильма "Сын полка" ученики писали сочинение на тему "Ваня Солнцев – маленький патриот". О высоко идейной тематике сочинений тех лет говорят такие темы: "Кто у нас считается героем", "Героизм советского народа", "Да будь я и негром преклонных годов, и то без унынья и лени я русский бы выучил только за то, что им разговаривал Ленин", "Народу русскому пределы не поставлены", "Пускай нам общим памятником будет построенный в боях социализм" и др.

Увидеть все эти сочинения мы, к сожалению, не можем. Архивы их не сохранили, как не сохранили они и многое другое, что могло бы составить живой портрет прошедшей эпохи.

Источник: Г. В. Андреевский Повседневная жизнь Москвы в сталинскую эпоху. 1930-40 годы. М.: "Молодая гвардия", 2008 г., 447 с.