Category: россия

Category was added automatically. Read all entries about "россия".

Конг

Крым. 1921-22 годы. Борьба с "бело-зелеными" и начало голода

Чрезвычайное положение сохранялось в Крыму до конца ноября 1921 года. Оправданием его существования служило стремление покончить с остатками "зеленых", теперь уже отчасти "бело-зеленых", в крымских горах и лесах. К декабрю 1920 года их численность составила до 8—10 тысяч человек. В их число вошли и активные противники власти большевиков, и обыкновенные грабители, и лица, скрывающиеся от развернувшегося террора. "Идейные" "бело-зеленые" старались опереться на крестьянство, привлечь его к антибольшевистскому вооруженному движению. Группы "бело-зеленых" стали расти к середине апреля 1921 года, в основном концентрируясь в районе Алушты и Красноармейска (Ялты). Количество таких групп исчислялось десятками, от 20 до 70 человек в каждой из представителей разных национальностей. Но существовали и отряды, целиком состоящие из крымских татар.

В конце апреля 1921 года Крымревком объявил широкую политическую амнистию в отношении лиц, скрывавшихся от властей. Она продлевалась до 1 июня 1921 года, однако ожидаемых результатов не дала. Наоборот, на май – июнь приходится пик антибольшевистского движения. В это время "бело-зеленые" смогли не только нарушить транспортное сообщение между уездами Крыма, но и в значительной степени парализовать работу местных органов власти. Тем не менее, широкое народное восстание на полуострове поднять не удалось. Этому способствовали как репрессивные меры, так и замена, наконец, продразверстки продналогом. Отметим, что у "белозеленых" так и не появилось своего руководящего центра. Среди "зеленых" произошел раскол, часть групп, в которых численно преобладали мусульмане, повели переговоры с представителями властей о переходе на их сторону. При этом И. А. Акулов выступал за "силовые" меры в отношении "зеленых" повстанцев, неохотно шел на переговоры и компромиссы с ними, в отличие от Вели Ибраимова, в июле 1921 года назначенного уполномоченным представителем от комиссии Всероссийского ЦИК по делам Крыма на переговорах с бандами, действовавшими в горах полуострова. К концу июля сложило оружие 228 повстанцев, прекратили существование пять весьма активных вооруженных формирований.

Правда, с сентября бандитизм вновь активизировался в Крыму. К концу 1921 года волна "бело-зеленого" движения охватила весь полуостров, с наибольшей остротой оно проявилось с сентября в Бахчисарайском и Ялтинском округах, а позднее – в Феодосийском. Стимулятором этого обострения послужила новая надвигающаяся трагедия – голод. В этих условиях власти пошли на свертывание соглашений о сдаче, подписанных с руководителями "бело-зеленых". Началось "изъятие" тех, кто ранее добровольно сложил оружие, бывших активистов арестовывали, остальных высылали за пределы Крыма. Однако антибольшевистские выступления не прекращались. 8 ноября 1921 года восстали крестьяне Симеиза, вступив в вооруженные столкновения с отрядами ЧОН и КрымЧК, они отступили в горы. Осенью и зимой 1921/1922 года движение "бело-зеленых" продолжалось, его рецидивы отмечались и в 1923 году.

Также в 1921 году в Крыму действовали и другие подпольные организации антибольшевистской направленности.

Тем временем полуостров охватило страшное бедствие. С сентября – октября 1921 года на полуостров стал неудержимо накатываться голод. В чем причины этого бедствия?

Первостепенная: последствия гражданской войны, разрушившей хозяйство полуострова, которое не выдержало новых нагрузок. В своей докладной записке М. С. Султан-Галиев сообщал, что многочисленные воинские части, прибывавшие на полуострове, "питались за счет Крыма и каждая из них, покидая Крым, увозила с собой очень большое количество "трофейных продуктов", а также лошадей. Отдельные красноармейские отряды занимались грабежами, и никто их от этого не мог остановить."

А тут грянули климатические катаклизмы: невиданная за последние 50 лет засуха 1921 года, нашествие саранчи, проливные дожди 1922 года.

Положение усугубила безграмотная, нацеленная на "преодоление" кризиса путем грозных распоряжений, расстрелов и конфискаций, вплоть до сапог у рыбаков, термометра у доктора, как пишет И. С. Шмелев, политика местных властей.

М. С. Султан-Галиев с возмущением докладывал о безобразиях, творимых в Крыму чрезвычайными органами и их сотрудниками, чувствующими себя совершенно безнаказанными: "Незаконные реквизиции, конфискации и изъятия стали обычными явлениями. Характерен следующий случай. После
Х Съезда Партии и после опубликования в местной печати всех речей, статей и принятых Съездом постановлений об уступках крестьянству, в один прекрасный день Особый Отдел 4-й Армии производил разгон Городского базара в Симферополе. Разгон производили самым бесшабашным и хулиганским образом. Поднимают стрельбу, публику ловят, все у них отбирают, вплоть до обручальных колец. И никто об этом не предупреждается: ни Областком, ни Ревком. Поднимается шум, гам..." Ниже Султан-Галиев рассказывает о так называемом "изъятии излишков" у буржуазии: "начавшись в Центре (Симферополе), оно быстро перекинулось затем в провинцию и в некоторых местах превратилось в хроническую болезнь. Проводилось оно страшно неорганизованно и напоминало скорее грабеж, чем "изъятие". Отбирали буквально все – оставляли лишь пару белья. Мне самому пришлось быть свидетелем такого "изъятия" в г. Алупке. Все партийные и Советские работники были заняты этой работой. Учреждения не работали. "Изъятие" производилось вооруженными отрядами красноармейцев. Красноармейцы почему-то все были пьяны". У татар под видом "излишков" отбирались подушки и одеяла, служащие им вместо мебели. Распределение конфискованного имущества производилось также неорганизованно. Беднота ничего не получила.

А здесь еще и Центр, грубо говоря, драл с Крыма немилосердно. Беспартийная татарская конференция по докладу председателя ЦИК Крымской АССР и председателя КрымЦКПомгола Ю. П. Гавена постановила: "Расследовать виновников подач статистических сведений о том, что в Крыму 9 миллионов пудов хлеба, в то время как на самом деле было 2 миллиона". Продразверстка, отмененная Х съездом РКП(б) и декретом ВЦИК РСФСР еще в марте, была заменена продовольственным налогом на полуострове только с
1 июня приказом Крымревкома от 31 мая № 373. Политика изъятия хлеба по фантастическим цифрам задания разоряла крестьянство и вызывала резкий его протест, вплоть до попыток восстания на Южном берегу.

Положение усугубили конфискация 1134 имений на побережье и попытка создания на их основе совхозов (большей частью эфемерных и занявших до миллиона десятин земли). Это фактически лишало земли бывших батраков-арендаторов.

Первой наступление голода почувствовала цыганская беднота, перебивавшаяся случайными заработками. Затем настала очередь татарских крестьян, имевших минимальные земельные участки и проживавших в основной массе в Горном Крыму, почти не ведших зернового хозяйства. В ноябре 1921 года были зафиксированы первые смертные случаи от голода. В целом за ноябрь – декабрь погибло около 1,5 тысячи человек. Реакция местных властей первоначально была слабой.

4 января 1922 года Севастопольский, Ялтинский и Джанкойский округа официально были признаны неурожайными.

И только 16 февраля, когда от голода уже умирали тысячи и тысячи, заседание президиума ВЦИК постановило: "Отнести всю территорию Крымской ССР в число областей, признанных голодающими, со всеми вытекающими отсюда последствиями". (Интересно, что к этому времени имелось негласное решение Политбюро ЦК РКП(б) о прекращении приема всех заявлений о признании отдельных территорий голодающими.)


С января по апрель 1922 года резко расширяется география бедствия, стремительно растет число смертей. За январь умерло 8 тысяч человек. В феврале голодало 302 тысячи, скончались 14 413 (4,7 %), в марте соответственно – 379 тысяч (19 902—2,8 %), в апреле – 377 тысяч (12 753—3,4 %). Это составило 53 % населения Крыма.

В мае голодало от 360 до свыше 500 тысяч. 12 мая за подписью Ю. П. Гавена и председателя татарской беспартийной конференции О. А.-Г. Дерен-Айерлы Азербайджанскому СНК отправляется телеграмма: "В Крыму голодает более 400 000 ч., т. е. более 60 % всего крымского населения. От голода погибло уже около 75 000 ч., в том числе больше 50 000 татар. Более одной пятой всего татарского населения погибло от голода". К августу численность умерших достигла 86 тысяч. Наиболее пострадали весь Ялтинский округ, районы – Евпаторийский, Судакский, Карасубазарский (Белогорский), Коккозский, Бахчисарайский, Балаклавский, где голодало практически все население.

Голод нанес сильнейший удар по крымско-татарскому населению. Это вызвало тревогу в союзном наркомате по делам национальностей. Его представитель прямо заявил о необходимости предотвратить "гибель целой нации".

Как было уже не раз, в числе особо потерпевших оказалась рядовая интеллигенция. Сельские учителя могли существовать только за счет крестьянского самообложения, на государственном снабжении они не состояли. Поэтому голод, обрушившийся на крестьянство, рикошетом ударил по педагогам. В аналогичной ситуации оказалась и городская интеллигенция. Помгол отказывал в ее просьбах, ссылаясь на СНК, а тот помочь был не в состоянии. Документ свидетельствует (7 июня): археологи, музейные работники умирали от голода – в Севастополе и Керчи скончались 15 человек, 4 были близки к смерти, та же картина в Бахчисарае и Евпатории. Так же были зафиксированы случаи кражи детских пайков медперсоналом, получавшим меньше своих пациентов.

Жесткие внутренние меры и мощное содействие мирового сообщества помогли сбить накал трагедии. Но с осени 1922-го голод вновь начал набирать силу. Как и в прошлом году, в ноябре стали умирать люди. В этом месяце голодало 90 тысяч человек, в декабре – до 150 тысяч, 40 % взрослого населения. Пришлось опять разворачивать систему поддержки. Теперь это было сделать легче: Крым оставался единственным голодающим районом страны.

К лету 1923 года кошмар голода наконец-то ушел в прошлое.

Общая цифра погибших колебалась в пределах 100 тысяч человек. Это примерно 15 % населения Крыма на 1921 год. Председатель КрымЦИКа Вели Ибраимов подвел итог на XII облпартконференции (январь-февраль 1927 года): "...по данным статуправления, в 21-22 годах во время голода погибло около 76 000 татарского населения..."

Бедствие нанесло огромный ущерб и так разрушенному сельскому хозяйству Крыма.

На иждивении государства (июнь 1923 года) оставалось более 150 тысяч детей и до 12 тысяч взрослых. Количество сирот и беспризорных дошло до 25 тысяч, инвалидов и нуждающихся – до 17 тысяч, безработных – до 15 тысяч.


Источник: (Серия "Проект "Украина") Вячеслав Зарубин Крым в годы смуты (1917-1921), изд-во "Фолио", 2013 г.
Конг

Крым. Конец 1920 - 1921 годы. Новый этап красного террора

Самым страшным преступлением новой большевистской власти в то время стало возобновление террора, от которого полуостров и так уже пережил немало. Заводной ключ к его механизму находился в Москве. Отсюда были присланы заправилы – Бела Кун и Землячка, а также один из руководителей государства – Ю. Л. Пятаков, направленный для общего руководства акцией.

Расправы начались буквально сразу после занятия Красной армией крымских городов. Производились они по приказам военных. Так, в Феодосии в ночь с 16 на 17 ноября на железнодорожном вокзале было расстреляно до 100 раненых офицеров и солдат Виленского полка.

17 ноября 1920 года Крымревком издает приказ № 4 о необходимости в 3-дневный срок явиться на регистрацию иностранноподданным, лицам, прибывшим на полуостров после падения власти большевиков в 1919 году, офицерам, чиновникам военного времени, солдатам, работникам в учреждениях белых. Не явившиеся должны были рассматриваться как контрреволюционеры и предаваться суду Ревтрибунала по всем законам военного времени. Итак, категории будущих жертв были определены.

Вполне вероятно, что ЦК РКП(б) не случайно остановился на фигуре Бела Куна. Венгерский революционер, переживший поражение революции в своей стране, он считал, что вправе ненавидеть буржуазию и ее "ставленников" лютой ненавистью. Не случайной была и фигура Землячки. Верный солдат партии (один из партийный псевдонимов – Демон), она готова была выполнить любой ее приказ. М. С. Султан-Галиев дал такой отзыв о ней: "...тов. САМОЙЛОВА (Землячка) – крайне нервная и больная женщина, отрицавшая в своей работе какую бы то ни было систему убеждения и оставившая по себе почти у всех работников память "Аракчеевских времен". Не нужное ни к чему нервничание, слишком повышенный тон в разговоре со всеми почти товарищами, чрезвычайная требовательность там, где нельзя было ей предъявлять ее, незаслуженные репрессии ко всем тем, кто имел хотя бы небольшую смелость "сметь свое суждение иметь" или просто "не понравиться" ей своей внешностью, – составляли отличительную черту ее "работы". Высылка партийных работников из Крыма обратно на Север... приняла эпидемический характер. "Высылались" все без разбора, кто бы то ни был, и не единицами, а целыми пачками – десятками и сотнями. Такая терроризация организации дала самые отрицательные результаты. В бытность тов. САМОЙЛОВОЙ в Крыму буквально все работники дрожали перед ней, не смея ослушаться ее хотя бы самых глупых или ошибочных распоряжений".

Если таковые были отношения Землячки со своими партийными товарищами, то можно представить ее ненависть к "классовым врагам", в число которых мог попасть любой человек, имеющий несчастье родиться и воспитываться в "неправильной" социальной среде либо сомневающийся в правильности линии партии, причем в понимании самой тов. Самойловой.

Бела Куна и Землячку принято видеть главными вдохновителями и организаторов террора в Крыму. Это не совсем так. То, что они непосредственно причастны к нему, – это факт. Но начались карательные акции, несомненно, по приказу из Москвы. Непосредственными исполнителями их были разного рода особисты, чекисты и военные, командовать которыми ни Бела Кун, ни Землячка не могли. А вот М. В. Фрунзе командные полномочия имел и, разумеется, ими пользовался, поощряя особенно отличившихся. На наградном списке заместителя начальника особого отдела Южного фронта Е. Г. Евдокимова, одного из главных палачей, имеется его резолюция: "Считаю деятельность т. Евдокимова заслуживающей поощрения. Ввиду особого характера этой деятельности проведение награждения в обычном порядке не совсем удобно".

25 декабря 1920 года Крымревком издает приказ № 167, согласно которому всем отделам управления уездных и городских ревкомов в 10-дневный срок со дня опубликования данного приказа было необходимо произвести регистрацию всех бывших офицеров, военных чиновников, полицейских, жандармов, сановников, занимавших при царской и врангелевской власти ответственные посты, духовенства, собственников фабрик, заводов, усадеб, садов, домовладельцев, владельцев магазинов, винных погребов, складов, фруктовых лавок, булочных, ресторанов, кафе, гостиниц, директоров фабрик, заводов, театров, и прочих предприятий, стоимость которых по мирному времени превышала 25 тысяч рублей, всех граждан, приехавших в Крым в периоды от 1 февраля 1918 года до второго прихода Советской власти и от 1 июня 1919 года до вступления Красной армии ныне, в качестве эвакуировавшихся при Деникине и Врангеле, проживающих в данное время в Крыму. "Все вышеуказанные лица обязаны явиться на регистрацию в отделы управления. Не явившиеся на таковую будут рассматриваться как контрреволюционеры и предаваться суду Революционного трибунала", – грозно предупреждалось в приказе. Исключение делалось только для лиц, находившихся на службе в Красной армии не менее 3-х месяцев, и членов РКП(б). К претворению в жизнь данного приказа привлекались квартальные комитеты, домовые комитеты, милиция и соответствующие советские учреждения.

Приказом Крымревкома от 3 января 1921 года № 192 всем жителям Симферополя и окрестностей предписывалось сдать оружие в КрымЧК, не исполнившим сие грозил расстрел. Домовым комитетам и лицам, хранящим домовые книги, категорически воспрещалось таковые уничтожать, портить вырывать из них листы. Все домовые комитеты, заведующие гостиницами, номерами, коменданты зданий под личную ответственность обязывались ежедневно сообщать в КрымЧК о лицах, прибывающих на квартиры и комнаты и выбывающих из них. Кроме того, КрымЧК обращалась "ко всем честным гражданам с призывом исполнить свой гражданский долг и помочь ей в деле очистки Крыма от остатков контрреволюционных банд и отдельных белогвардейцев".


Были забыты все обещания амнистии. Никого не интересовало и то, что оставшиеся в Крыму врангелевские офицеры были в большинстве не профессионалами (кадровые уплыли), а мобилизованными, вчерашними служащими, студентами, "людьми свободных профессий". Работали они в тылу, как, допустим, больной туберкулезом сын писателя И. С. Шмелева – подпоручик артиллерии С. И. Шмелев, и пороху, как говорится, не нюхали, тем паче, ни в каких расправах не участвовали. С. И. Гусев-Оренбургский попытался было хлопотать за Сергея Шмелева, но безуспешно. С. Я. Бабахан, узнав, что тот был офицером, прямо сказал: "Значит, незачем хлопотать о нем, был приказ расстрелять всех офицеров...".

Военные являлись на регистрацию, которая продолжалась в Симферополе несколько дней. "Всех записывали, опрашивая о времени службы, о части, в которой служили и т. п., – свидетельствует очевидец событий, – и группами отправляли в казармы, где содержали под стражей в продолжение недели. Обходились с арестованными очень деликатно, беспрепятственно пускали к ним на свидание родственниц, женщин и детей...

Но дней через шесть после ареста совершенно неожиданно перевели группу человек в двести офицеров из казарм в городскую тюрьму. Свидания с этой группой были прекращены.

Прошло три дня... И вот, среди бела дня, когда даже родственников было мало около тюрьмы, открылись тюремные ворота, выехал конный отряд красноармейцев, за ним пешком в полном составе вышла вся переведенная в тюрьму группа офицеров, плотно окруженная двойным кольцом пеших и конных красноармейцев. Их повели по Алуштинскому шоссе и вели пять верст в сад Крымтаева, где жили только двое татар-сторожей, которые и явились единственными нейтральными очевидцами расстрела этих несчастных. Эти татары рассказали, что приведенных сначала отвели в дом, где всю ночь допрашивали.

На рассвете всех офицеров вывели из дома в сад, где разделили на пять групп. Первую группу заставили вырыть себе братскую могилу, и когда она была вырыта, их поставили перед ней и залпом расстреляли. Большинство расстрелянных попадало прямо в могилу.

Вторую группу заставили стащить туда остальных расстрелянных товарищей и закопать могилу.
После этого заставили их вырыть новую могилу для себя. Затем расстреляли новым залпом вторую группу, заставив третью делать то же, что и вторую и т. д. На другой день из казармы была уведена новая партия офицеров, и с ней повторилось то же самое. Таким образом, через короткое время исчезли все арестованные офицеры из казармы. В общем их было свыше тысячи. Расстреливали не только в саду Крымтаева, но и в других местах, например, за вокзалом".

Массовые экзекуции проходили по всему Крыму. Истребляли в тюрьмах, чаще – вывозили сотнями за черту города (в Феодосии это мыс Св. Ильи, "Чумка" близ Карантина, места у Лысой горы; в Судаке – гора Алчак; в Ялте – усадьба казненного нотариуса А. Ф. Фролова-Багреева – "Багреевка", в Севастополе – Максимова дача) и там расстреливали или топили в море.

"Но что особенно обращает на себя в этих расстрелах, – пишет М. Х. Султан-Галиев, – так это то, что расстрелы проводились не в одиночку, а целыми партиями, по нескольку десятков человек вместе. Расстреливаемых раздевали донага и выстраивали перед вооруженными отрядами. Указывают, что при такой "системе" расстрелов некоторым из осужденных удавалось бежать в горы. Ясно, что появление их в голом виде почти в сумасшедшем состоянии в деревнях производило самое отрицательное впечатление на крестьян. Они их прятали у себя, кормили и направляли дальше в горы. Насколько это соответствует действительности, трудно сказать, но так утверждают почти все Центральные и местные работники".

Не следует думать, что жертвами стали только деникинские, врангелевские военные и чиновники.
Среди лишенных жизни во время террора в Крыму встречались адвокаты, артисты театра, банкиры, беженцы, дворяне, инженеры, интенданты, казаки, крестьяне, купцы, лесники, матросы, писари, помещики, прислуга, предприниматели, рабочие, бывшие сановники, солдаты, священнослужители, служащие, студенты, торговцы, учителя, чиновники военные и гражданские, юристы, бывшие полицейские, пограничники, стражники, судебные следователи, тюремные надзиратели, представители самых разных национальностей.

Юрист Л. М. Абраменко, опубликовавший выявленные (далеко не полные) списки репрессированных и расстрелянных, приводит данные о терроре в отношении членов семьи и "пособников" контрреволюционеров; лиц, сочувствующих белому движению; бойцов и командиров Красной армии, мобилизованных и служивших когда-то в Белой армии, но задолго до Перекопско-Чонгарской операции перешедших на сторону красных; расстрелах махновцев, которых зачастую уничтожали без всякого документирования; медицинских работников, сестер милосердия и служащих обществ Красного Креста; раненых бойцов Русской армии, находившихся на излечении в госпиталях, включая инвалидов, пленных; рабочих и служащих на строительстве железнодорожной ветки Сюрень – Бешуйские угольные копи; о заключенных в концентрационные лагеря и расстрелянных женщинах за содействие в укрывательстве офицеров; о репрессированных возвращенцах, ранее служивших в белых войсках, но решивших в 1921 году вернуться в Крым из-за границы.

В числе погибших в это время были министры второго Крымского Краевого правительства А. А. Стевен, за которого пытался безрезультатно ходатайствовать ректор Таврического университета В. И. Вернадский, и А. П. Барт; редактор "Таврических Губернских Ведомостей" Н. П. Чоглаков; соредактор либеральных "Южных Ведомостей", подвергавшийся репрессиям при белах, А. П. Лурье; общественный деятель караим А. Я. Хаджи; бывший командир 1-го Крымского мусульманского полка "Уриет" ("Свобода") Дж. Аблаев; полупарализованная княгиня Н. А. Барятинская, статс-дама двора Императора Александра III, 1847 года рождения, вместе беременной дочерью и зятем И. С. Мальцовым, внесшим немалый вклад в создание Симеизского курорта; поэт, художник и искусствовед В. С. Бабаджан; протоиерей Андрей Косовский, настоятель Екатерининской церкви в Феодосии (несмотря на 275 подписей прихожан и 112 ходатаев-крестьян) и многие, многие другие.

Вскоре в руководстве Крыма назрел конфликт, закончившийся отозванием в начале 1921 года "варягов" – Куна и Самойловой.

После отзыва Землячки из Крыма на время ее заменил член Реввоенсовета 4-й армии А. М. Лидэ, замещавший также должность председателя Крымревкома. М. Х. Султан-Галиев в упомянутом докладе отметил: "Тов. Лиде – больной психически, сильно утомившийся и нуждающийся в отдыхе работник. У него парализованы оба плеча и одна нога, и он с большим трудом двигается. Исследовавшие его недавно врачи утверждают, что переутомление его организма достигло крайних пределов, и что если он не будет лечиться, то через несколько месяцев может сойти с ума. Ясно, что требовать от такого работника умелого руководства партийной работой было нельзя. Он пошел по пути т. Самойловой, правда, временами с некоторыми ослаблениями, но это "ослабление" носило непостоянный характер и лишь раздражало областную партийную организацию, вызывая в ней внутренние трения".

С 21 февраля Крымревком возглавил присланный в Крым М. Х. Поляков. По решению оргбюро ЦК РКП(б) от 3 марта на полуостров был направлен И. А. Акулов, ставший секретарем областного комитета РКП(б) и членом Крымревкома, также настаивавший перед ЦК РПК(б) об отзыве из Крыма Ю. П. Гавена, С. Я. Бабахана, И. К. Фирдевса, С. М. Меметова и других. М. Х. Султан-Галиев считал, что он вместе с некоторыми руководителями проявлял "вредную для классового расслоения татар политику "крайней левизны" в национальном вопросе".

Также, по мнению Султан-Галиева, "слишком широкое применение в Крыму красного террора" являлось "первой и очень крупной ошибкой", породившей ненормальность становления советской работы. "Самое скверное, что было в этом терроре, – продолжает он, – так это то, что среди расстрелянных попадало очень много рабочих элементов и лиц, оставшихся от Врангеля с искренним и твердым желанием честно служить советской власти. Особенно большую неразборчивость в этом отношении проявили чрезвычайные органы на местах. Почти нет семейства, где кто-нибудь не пострадал от этих расстрелов: у того расстрелян отец, у этого брат, у третьего сын и т. д. (...) Такой бесшабашный и жестокий террор оставил неизгладимо тяжелую реакцию в сознании Крымского населения. У всех чувствуется какой-то сильный, чисто животный страх перед Советскими работниками, какое-то недоверие и глубоко скрытая злоба".

Вообще сведения о числе жертв террора в Крыму сильно разнятся. Окончательный итог числу жертв террора подведет только тщательное изучение сохранившихся документов. Однако, можно и предположить, что скрупулезные подсчеты жертв (бесфамильно) могут только притупить реальное восприятие трагедии.


Источник: (Серия "Проект "Украина") Вячеслав Зарубин Крым в годы смуты (1917-1921), изд-во "Фолио", 2013 г.
Конг

Крым. Ноябрь 1920 - 1921 годы. Положение крымских татар после победы над Врангелем

Ну, где Украина, там неподалеку и Крым.:) Что-то давно здесь не было продолжения рассказа о том, что происходило в Крыму в ту самую бурную пору 1917-21 годов. Поэтому последущие пара-тройка материалов будут посвящены как раз этой теме. Все недостатки, субъективные оценки и разные шероховатости принадлежат автору книги, из которой взяты эти фрагменты. На наш скромный дилетантский взгляд, всё вполне убедительно и объективно.

* * *


Крымские татары, большинство которых составляла беднота, встретили новые власти надеждой на изменение своего положения к лучшему. 25 ноября 1920 года в Крымревком с докладной запиской обращаются семь членов ЦК татарской партии Милли-фирки во главе с председателем ЦК С.-Дж. Хаттатовым. В записке содержалась любопытная концепция о противостоянии европейскому империализму двух сил – Советской России и "порабощенного мусульманского мира". Отсюда следует вывод: Советская Россия "является первым верным и естественным союзником угнетенного мусульманства..." Правда, оговаривается далее, между этими двумя силами имеется расхождение – "не в принципах, а лишь во времени, месте и способах осуществления" "коммунально-коммунистического идеала". Здесь просматривается прямой намек на то, что "быт, особенности, психология и традиции мусульман» несовместимы с идеей диктатуры пролетариата".

Далее в записке были обрисованы заслуги партии Милли-фирки: "...В результате 3-летней деятельности партии сегодня уже можем утверждать, что татарский народ приближается к окончательному освобождению от предрассудков, рабского подчинения влиянию фанатичных мулл, властолюбивых мурзаков-помещиков. (...) Милли-фирка освободила женщину-татарку от тысячелетнего семейного, общественного и религиозного рабства..." Созданы начальные училища в каждом уезде, женская учительская школа в Симферополе, татарское среднее художественное училище и учительская семинария в Бахчисарае, реформирована Бахчисарайская высшая духовная семинария. "Если будет признано, – заключает записка, – что Милли-фирка вела в Крыму общественную борьбу и сыграла революционную роль, то Милли-фирка добивается: 1) легализации Милли-фирка, 2) передачи татарских религиозных, просветительских дел и вакуфов в ведение "Милли-фирка", 3) разрешения издания газеты "Миллет", литературных и научных журналов и книг". И все это – в тесном сотрудничестве с Советской властью.

Крымревком, видимо, передал записку в Областком, где она и была рассмотрена 30 ноября 1920 года. Резолюция: "1) о Милли-фирке. 1. Принять резолюцию, отвергавшую соглашение с группой в целом как вредным и ненужным пережитком. 2. Начать кампанию против "Милли-фирке" устной и письменной агитацией. 3. Издать брошюру, направленную против "Милли-фирке". Поручить написать ее тов. Фирдевсу". Это означало фактическое запрещение партии.

Следует отметить, что крымские татары не слишком охотно пополняли ряды коммунистической партии. Посетивший с 13 февраля по 29 марта 1921 года Крым в качестве представителя Народного комиссариата по делам национальностей РСФСР казанский татарин М. С. Султан-Галиев в своем докладе наркомнац И. В. Сталину (копия – в ЦК РКП(б)) отмечал: "Слабо поставлена работа и среди национальных меньшинств, особенно среди татар. (...) В частности, одной из главных причин слабости партийной работы среди татар является, как на это указывают и сами татарские работники, отсутствие у Областкома какой бы то ни было позиции в определении социальной базы, опираясь на которую, татарские работники могли бы вести работу".

Некоторые меры, проводившиеся в Крыму, не могли не возмущать крымско-татарское население. Так, по словам М. С. Султан-Галиева, греки – сотрудники особых отделов – на Южном побережье Крыма используют свое положение "в целях сведения личных счетов "национальной вражды" с татарами и турками и, путем ложных доносов на них и симуляцией их контрреволюционности, добиваются посылки на них карательных отрядов и экспедиций". Не согласен Султан-Галиев и с преследованием бывших "курултаевцев", особенно тех, "кто при Врангеле активно боролся с ним и поддерживал красно-зеленых". Репрессивная в отношении крымских татар политика, считал он, терроризировала местных жителей и способствовала тому, что "татарское население, опасаясь арестов и облав, ночует вне дома – у соседей или в соседних деревнях. Многие уходят в горы и присоединяются там к зеленым. В некоторых селениях до половины населения уже ушло в горы". Впоследствии такая политика была изменена.

Отметил Султан-Галиев и неудачи в деле национального образования и культуры в Крыму, поскольку "90 % помещений Наробраза занято под военные учреждения, казармы и лазареты", татарская учительская семинария закрыта, "так как помещение ее занято под какую-то воинскую команду", татарская драматическая студия "помещается в одной грязной комнате, которая одновременно служит и общежитием для курсантов". Имеют место и ошибочные действия русских работников в сфере образования по отношению к коллегам – крымским татарам.

В этот же период возникает проблема статуса Крыма. Активно дебатировались вопросы: в составе какой республики (РСФСР или Украины) находиться, иметь ли собственную автономию и если иметь, то какого уровня, считать ли, помимо русского, государственным языком на полуострове крымско-татарский язык? Активисты крымско-татарского движения (Б. В. Чобан-Заде, А. С.-А. Озенбашлы, Х. С. Чапчакчи, С.-Дж. Хаттатов и др.) отстаивали концепцию национальной "полной автономии" с правом самостоятельного сношения с заграницей и ведения внешней торговли. На "полную автономию" претендовали и немцы-колонисты. Возникает идея превращения полуострова во Всероссийскую здравницу. 21 декабря 1920 года В. И. Ленин подписывает декрет Совета Народных Комиссаров РСФСР "Об использовании Крыма для лечения трудящихся". На следующий день Д. И. Ульянов, с 1921 года особоуполномоченный наркомздрава РСФСР и начальник Центрального управления курортами Крыма, на заседании Крымревкома делает доклад об организации в Крыму Всероссийской здравницы, на основании которого в качестве основы дальнейшей работы по реализации этой идеи утверждается приказ об объявлении Сакско-Евпаторийского, Севастопольского, Ялтинского и Феодосийского уездов курортными местностями, имеющими государственное значение.

М. Х. Султан-Галиев имел свое мнение на этот счет: "Еще до поездки в Крым я находил, что объявление Крыма КРАСНОЙ ЗДРАВНИЦЕЙ до ее (так в тексте) политического самоопределения было ошибочным. Он предложил осуществить "декларирование Крыма автономной Советской Социалистической Республикой с Конституцией, соответствующей Конституции Дагестана и Горской Республики", то есть фактически территориальной автономией с учетом особенностей полиэтничного региона (в 1921 году в Крыму проживало 719 531 человек, из них: 298 666 (42,2 % от всего населения) русских, 196 715 (26 %) татар, 72 352 (9,5 %) украинца, 49 406 (6,9 %) евреев, 42 350 (5,9 %) немцев, 23 868 (3,4 %) греков, 12 017 (1,7 %) армян, 10 572(1,5 %) болгарина, 5734 (0,9 %) поляка и других.

Областное совещание татар-коммунистов (в том числе казанских) 13 мая 1921 года принимает резолюцию, в которой констатируется: "Совещание считает вполне революционноцелесообразным государственной формой для Крыма – провозглашение его интернациональной республикой, входящей в Российскую Федерацию, взяв за основу конституцию одной из существующих республик".

Забегая вперед, отметим, что последнее слово осталось за Центром. 18 октября 1921 года В. И. Ленин, М. И. Калинин и А. С. Енукидзе подписывают постановление ВЦИК и СНК об образовании автономной Крымской Социалистической Советской Республики. 10 ноября I Всекрымский Учредительный съезд советов принимает Конституцию автономной Крымской ССР, являющейся территориальным многонациональным образованием в составе РСФСР. Создание республики в Крыму обусловливалось как внутренними условиями, так и международными. Приграничная территория в качестве автономии должна была играть роль своеобразного "буфера" между Советской Россией и сопредельными государствами, служить "витриной" достижений политики Советского государства, особенно национальной, а также являться плацдармом для продвижения мировой революции на Восток.

Первым председателем КрымЦИК избран Ю. П. Гавен, председателем Совета народных комиссаров – казанский татарин С. Г. Саид-Галиев. Из 50 членов КрымЦИКа 18 были татарами (в том числе Б. В. Чобан-Заде; С.-Дж. Хаттатов избран кандидатом в члены КрымЦИК), в первом составе СНК из 15 членов – 4 татар (коммунисты: У. Ибраимов, нарком земледелия; В. Ибраимов , нарком рабоче-крестьянской инспекции; К. Хамзин (казанский татарин), нарком просвещения; а также Х. С. Чапчакчи, нарком здравоохранения; все – члены КрымЦИК).

Источник: (Серия "Проект "Украина") Вячеслав Зарубин Крым в годы смуты (1917-1921), изд-во "Фолио", 2013 г.
Конг

Военнопленный Иосип Броз и русская революция

Итак, Февральская революция застала Иосипа Броза в лагере военнопленных в городе Кунгур тогдашней Пермской губернии.

После революции жизнь военнопленных мало изменилась. Они по-прежнему строили железную дорогу. Тито сблизился с группой рабочих, которые читали работы Ленина, — тот как раз тогда, в апреле 1917 года, вернулся в Петроград из-за границы и выступил со своими "Апрельскими тезисами", объявив курс на подготовку социалистической революции.

Вскоре Броз решил бежать в Петроград. Он спрятался в товарном поезде среди мешков с зерном и уже через несколько дней был в столице. Он приехал накануне знаменитых "июльских дней" — 3–5 июля в Петрограде прошли вооруженные демонстрации, организованные леворадикальными элементами. Фактически речь уже шла об отстранении от власти Временного правительства.

"Я был воодушевлен силой и организованностью этих демонстраций и увидел, какую силу представляет рабочий класс... — вспоминал Тито. — Я был с демонстрантами вблизи большого железнодорожного вокзала, когда с крыши вокзала был открыт огонь из пулемета. Много рабочих было убито. Тогда начались массовые аресты... Я несколько дней скрывался под мостами через Неву, а потом решил бежать на родину. Я сказал себе: еду в Югославию делать революцию, еду домой".

Выступления подавили. Очевидцы вспоминали, что теперь чуть ли не каждый прохожий считал своим долгом поймать большевика — "провокатора" и "немецкого шпиона". На улицах шли стихийные аресты.

Броз сумел перебраться в Финляндию, но там его схватила полиция. Его отправили в Петроград, где посадили в Петропавловскую крепость. Он сидел в маленькой, полной крыс камере, буквально в двух шагах от Невы, и думал, как быть дальше. Недели через три его отвели на допрос. "Кто вы такой?" — спросил его следователь. Тогда, собравшись с духом, он ответил, что он — австрийский военнопленный. Следователь только усмехнулся. "Ну и дурак, что раньше не сказал, — заметил он. — Мы бы тебя давно выпустили". В полиции, по словам Тито, думали, что он какой-нибудь важный большевик.

Его — вместе с другими беглецами — снова отправили в Кунгур. На станции Екатеринбург, перехитрив охранника, он сел в другой поезд, на котором доехал до Омска. В Омске власть была у большевиков, и там его задержали красногвардейцы. Иосип написал два заявления: просьбу о предоставлении ему российского гражданства и просьбу о приеме в партию большевиков. Успели ли тогда рассмотреть его заявления и удовлетворить их — неясно. Советская власть в Омске вскоре пала.

"Частенько писали, что в России я принимал деятельное участие в Октябрьской революции и гражданской войне. К сожалению, это не совсем так, — честно признавался Тито. — Я прослужил несколько месяцев в Красной интернациональной гвардии, но никогда не сражался на фронте, поскольку все еще был слаб после ранения и болезни..."

Тито в то время читал советские газеты. Из вождей революции больше всего он, конечно, слышал о Ленине. Немного о Троцком. "Что же касается Сталина, — отмечал он, — то за время моего пребывания в России я ни разу не слышал его имени". Это, впрочем, было сказано в 1952 году, когда Тито уже успел "поссориться" со Сталиным.

После падения Омска Тито скрывался в селе Михайловка. Там он некоторое время работал на паровой молотилке, а потом нанялся в один казахский аул машинистом на мельницу к богатому казаху Исайе Джаксенбаеву.

Пока будущий маршал скрывался в ауле, мир бурлил. Осенью 1918 года поражением Германии и Австро-Венгрии закончилась Первая мировая война. Она изменила карту Европы. В прошлое ушли Российская, Германская и Австро-Венгерская империи. На месте Австро-Венгрии возникли несколько независимых государств, в том числе и Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев — будущая Югославия, — о создании которого было объявлено 1 декабря 1918 года.

В новое Королевство вошли Сербия, Черногория, бывшие австро-венгерские провинции Хорватия, Словения, Босния, Герцеговина, а также часть южной Венгрии (Воеводина) и часть Македонии, которую после войны передали Сербии. Во главе Королевства встал сербский король Петр Карагеоргиевич.

В России тем временем разгоралась Гражданская война. Сибирь осенью 1918 года оказалась под властью адмирала Александра Колчака, объявленного Верховным правителем России.

Все это время Иосип Броз жил среди казахв. Тито утверждал, что не скрывал своих симпатий к большевикам. Он советовал своему хозяину Джаксенбаеву: "Не давай зерна Колчаку, Исайя. Все равно придут большевики". — "А придут ли, Иосип?" — "Обязательно придут", — уверял Тито. Такие, по его воспоминаниям, между ними велись разговоры. Осенью 1919 года Красная армия выбила белых из Омска.

Вскоре Броз вступил в контакт с югославской коммунистической организацией, которая работала как секция омской организации РКП(б). В партию, по его словам, его тоже приняли "югославские товарищи". Это произошло в феврале или марте 1920 года. Если так, то в РКП(б) он вступил со второй попытки. Однако по другим данным, эти просьбы так и остались без ответа, поскольку личность Броза некоторым "товарищам" из партийного начальства представлялась сомнительной и кое-кто даже считал, что он "бежал от Красной Армии".

Но не только партийные дела влекли его в Омск. Еще когда он жил в деревне Михайловке, то познакомился там с дочерью крестьян Дарьи и Дениса Белоусовых Пелагеей. Сам Тито называл ее Полиной или Полькой. Ему тогда было уже 25 лет, а Пелагее недавно исполнилось 14.

Как именно произошло их знакомство — об этом никогда не рассказывали ни он, ни она. Неизвестно также, как Пелагея выглядела в ранней молодости. На более поздних фотографиях мы видим красивую женщину с простым русским лицом и, вероятно, темно-русыми волосами. Интересно, что даже те, кто знал Пелагею уже в Югославии, никак не могли вспомнить, была она блондинкой или брюнеткой. О жизни с ней в России сохранилось очень мало свидетельств самого Тито. Главное из них — его рассказ на допросе в полиции Загреба 5 августа 1928 года. "Я обвенчался с Пелагеей Денисовной Белоусовой в церкви города Омска, когда там у власти находился Колчак, — говорил он. — Потом, поскольку этот брак не был признан большевиками, я зарегистрировал гражданский брак с нею в Омске в 1920 году".

7 сентября 1920 года они зарегистрировали свой брак уже по советским законам в Боголюбском райисполкоме Омской области. В свидетельстве о браке говорится, что в брак вступают Иосиф Брозович, электромеханик, и невеста Пелагея Денисовна Белоусова, крестьянка, которая изъявила желание взять фамилию Брозович. Одним из свидетелей был брат невесты Иван Белоусов.

К этому времени он уже твердо решил вернуться домой. Но не один, а с женой. Однажды ему попалась в омской газете статья "В Хорватии крестьяне поднялись на восстание". "Все это, — отмечал он, — неудержимо влекло меня на родину". Вскоре вместе с женой он выехал из Омска. "Так завершился еще один круг в моей жизни", — вспоминал Тито.

Завершая рассказ о первом "русском периоде" в его биографии, нельзя не отметить, что следы его пребывания в Омске остаются и сейчас. В частности, одна из улиц города носит имя Броз Тито. Но сегодня на ней расположен ресторан "Колчак", который рекламирует себя как ... демократичный ресторан :)). Такая вот историческая загогулина.


(Продолжение следует.)


Источник

Матонин Е. В.
Иосип Броз Тито / Евrений Матонин.
М.: Молодая rвардия, 2012. 462 [2] с.: ил.
(Жизнь замечательных людей: сер. биоrр.; вып. 1369).
Конг

Южноафриканцы в Гражданской войне в России

Странно, но факт фактом: были южноафриканцы в Гражданской войне в России. Участвовали. Воевали.

В южноафриканском Йоханнесбурге в свое время был опубликован "Список южноафриканцев, которые участвовали в Гражданской войне в России, 1918–1920 гг.". В списке 34 фамилии: 32 офицера и два сержанта.

Но список этот не полон. В.М. Биссет, директор южноафриканского морского музея, автор двух статей "Роль Южной Африки в гражданской войне в России" составил "Дополнительный список южноафриканцев — участников российской гражданской войны". В нем — еще семь имен. Но, по словам самого Биссета, и это, вероятно, еще не все.

Многие из тех, кто попал в эти списки, привезли из России высокие награды. Капитан У.Г. Элбу — орден Св. Станислава, капитан X. Бустид — орден Св. Владимира 2-й степени, майор К.М. Браун — ордена Св. Анны 2-й и 3-й степеней и орден Св. Владимира. Лейтенант Л.Р. Хейденрих — орден Св. Анны и Св. Станислава 4-й степени. Подполковник Х.Х. Дженкинс — орден Св. Анны 2-й степени. Лейтенант С.М. Кинкид — ордена Св. Анны, Св. Станислава и Георгиевский крест. Сержант М. Мак-Коркиндейл — Георгиевский крест. Подполковник Д.М. Маклеод и капитан Н.Д. Норкатт — ордена Св. Анны 2-й степени. Подполковник К.Р. ван дер Спай — орден Св. Владимира и Георгиевский крест.

Где воевали? На севере России, под Архангельском... На юге... На Дальнем Востоке... В Сибири. Получили награды за сотрудничество с Добровольческой армией Деникина.

Южно-Африканский Союз был доминионом Британской империи, и все эти офицеры и унтер-офицеры попали в Россию в составе британских войск, отправленных Антантой для поддержки Белого движения.

Это были южноафриканцы европейского происхождения. Буры или потомки выходцев из Великобритании (черные южноафриканцы тогда не могли быть ни офицерами, ни унтер-офицерами). Все они прошли войну против немецких войск в Европе или на территории германских колоний в Африке. На отправку в Россию вызвались добровольно. О деятельности некоторых из них конкретные сведения сохранились, о других — нет.

Судьба человека по имени Кеннет ван дер Спай особенно интересна. Выйдя в отставку, уже генералом, он опубликовал объемистые воспоминания. Время пребывания в России, не такое уж долгое в его столетней жизни — меньше двух лет, он считал столь важным, что посвятил ему треть своих мемуаров. В его книге есть главы и о создании военной экспедиции для отправки в Россию, и о пребывании в Архангельске и на "Северном фронте". И о том, как он попал в плен к большевикам. Есть главы: "Москва и тюрьма", "Одиночная камера и госпиталь", "Бутырская тюрьма и освобождение".

Ван дер Спай вышел в отставку после Второй мировой войны и поселился под Кейптауном на своей ферме "Старый Нектар". Занялся выращиванием роз, и настолько этим увлекся, что его розы до сих пор считаются самыми красивыми в Южной Африке. Писал о розах книги, которые получили признание далеко за пределами Южной Африки.

Увы, дальше произошло неизбежное - он умер в конце мая 1991 г., не дожив нескольких месяцев до столетнего юбилея. Но до последних дней сохранял неплохое здоровье и здравый ум.

В Архангельск Кеннет ван дер Спай прибыл в 1918 г. во главе группы английских и южноафриканских пилотов и техников одноместных самолетов "Кемел". Было ему 26 лет, но он уже имел богатый опыт участия в военных операциях в Африке и в Европе и дослужился до чина подполковника.
Первая запись в дневнике Ван дер Спая относится к 24 апреля 1919 г. Его "Кемел" потерпел аварию. Возле озера Воже (в дневнике "Важа"), к северу от Кириллова-Белозерского, двигатель отказал. Самолет удалось посадить, но при посадке он перевернулся. Пришлось долго выбираться из-под него.

26 апреля, после двух дней мытарств по лесу ван дер Спая схватил патруль. Сказали, что поведут в Вологду. "Обращались хорошо, дали ту же еду, что ели сами: чай, черный хлеб и кашу".

Большую часть пути — пешком, затем — на поезде. 8 мая — в Вологде. "Первая хорошая еда за 14 дней". Сказали, что отправят в Москву, как уже отправили нескольких пленных англичан.

10 мая. Привезли в Москву. Сразу же — в гостиницу "Метрополь", где размещался наркомат иностранных дел. И сразу же встреча с М.М. Литвиновым, который тогда был заместителем наркома. Литвинов сказал, что ван дер Спая постараются обменять на большевика Федора Раскольникова. После встречи с Литвиновым ван дер Спая отвели в Кремль, где уже содержались несколько пленных английских офицеров. Там подвергли тщательному обыску — "первый раз за все время плена!".

В течение нескольких месяцев шесть пленных офицеров английской армии (ван дер Спай был старшим по чину) держали под домашним арестом, сперва в Кремле, потом в помещении английского консульства. Несколько раз они виделись с Литвиновым. Получали посылки от Британского и Голландского Красного Креста. Их водили на концерты Римского-Корсакова, Чайковского, Грига. Офицеры подписали обязательство не делать попыток к побегу, но заявилили, что обязательство действует лишь до тех пор, пока они под домашним арестом. Но 28 июля Литвинов сказал ван дер Спаю и его товарищам, что они "находятся в недостаточно безопасном месте".

В августе положение пленников ухудшается. Режим их содержания становится более строгим. Новых пленных — около сорока английских офицеров — отправляют уже в Бутырки. 22 августа туда же переводят всю группу ван дер Спая.

Конечно, положение офицеров английской армии в тюрьме было все же не столь тяжким, как наших соотечественников. Время от времени им приходили посылки Красного Креста. Иногда пускали священника. Главное, они меньше опасались расстрела: все-таки иностранцы. Большие надежды возлагали на Чичерина и Литвинова. Ждали, что на кого-нибудь обменяют. До них доходили слухи, что с английским правительством ведутся какие-то закулисные переговоры.

В марте 1920-го их перевели из Бутырок в Андрониковский монастырь и стали готовить к отправке в Англию через Финляндию. Нарком Чичерин выразил надежду, что они "забудут дурные впечатления о своем пребывании в Советской России". Для этого в последние недели их водили на выставки, в музеи, на концерты. 27 марта 1920 г. — "Севильский цирюльник". 28 марта — "Корневильские колокола". 30 марта — картинная галерея. 31 марта — Большой театр. 1 апреля — Кремль, Алмазный фонд. 4 апреля — балет "Коппелия".

Англия не встретила ван дер Спая и его товарищей как героев. Вернее, их вообще никто не встречал.

Второй георгиевский кавалер, Сэм Кинкид, сражался на юге России. В плену не был, но воевать ему довелось долго, около года. Он, асс германской войны, сбивший 39 немецких самолетов, прошел потом с Добровольческой армией Деникина путь от Новороссийска до Царицына. И с нею же отступал обратно, до того же Новороссийска.

С весны 1919-го до весны 1920-го Кинкид командовал самолетами "Кемел" в эскадрилье британских Королевских воздушных сил. За успешные боевые действия в сражении за Царицын Врангель лично благодарил Кинкида и его летчиков.

Кинкид не оставил мемуаров, но о нем вспоминали его товарищи. Ему посвящена изданная в Англии и США книга "Последний поезд через ростовский мост".

В рассказах об этом южноафриканце то и дело встречаются упоминания о Екатеринбурге и Тихорецкой, о генералах Деникине, Врангеле, Мамонтове, Шкуро, Слащеве, Май-Маевском. О Махно. O кубанских казаках.

Летчики Кинкида называли друг друга — кунак.

Кинкид и его летчики оказались среди тех, кто последними перешел мост через Дон. И им пришлось самим уничтожать свои самолеты.

Леденящие кровь впечатления от разгрома Добровольческой армии и эвакуации из Новороссийска. Увиденные глазами иностранцев, эти сцены выглядят еще страшнее.

Российские офицеры-добровольцы в 1900 г., во время англо-бурской войны, сражались в Трансваале, видели тяжелые моменты в истории той страны. Спустя двадцать лет южноафриканцы стали георгиевскими кавалерами и увидели всю тяжесть событий Гражданской войны в России.


Источник: Давидсон А.Б., Филатова И.И.

Россия и Южная Африка. Три века связей. Гос. ун-т – Высшая школа экономики. – М. : ИД ГУ ВШЭ, 2010. – 331 с.
Конг

Москва середины и конца 1940-х годов. Экзаменационные сочинения

Особым днем в жизни выпускников московских школ был день написания экзаменационного сочинения. Все десятиклассники Москвы писали его в один и тот же день. В послевоенные годы в Москве даже стала складываться традиция, когда на площади Пушкина собирались выпускники и их родители и вели оживленную беседу о темах предстоящего сочинения. Каждый хотел узнать их и строил всевозможные предположения на этот счет. Время от времени на площади появлялись личности, которые знали их совершенно точно, чуть ли не от заведующего Мосгороно или заместителя министра. Вокруг них сразу образовывалась толпа.

На выпускных экзаменах 1945 года десятиклассники писали сочинения на темы: "Мой друг, отчизне посвятим души прекрасные порывы", "Уж и есть за что, Русь могучая, полюбить тебя, назвать матерью", "Русские женщины по Некрасову", "Чем дорог Чехов советскому читателю".

В 1946 году на выпускном экзамене в десятых классах были предложены три темы: одна по роману Горького "Мать", другая – по "Слову о полку Игореве" и третья – свободная: "Мой друг, отчизне посвятим души прекрасные порывы". Оказалось, что последнюю тему выбрали немногие. Также и в 1947 году ученики восьмого класса предпочли писать сочинения на темы: "Барская Москва" и "Характеристика Митрофанушки", а не на тему "Как я понимаю дружбу и товарищество".

Свободные темы школьники вообще предпочитали избегать. То ли потому, что по ним шпаргалок не было, то ли потому, что рисковать не хотели. По "Горю от ума" Грибоедова писали сочинения на темы: "Роковая ошибка Софьи Павловны", "Муж-мальчик, муж-слуга" или "Покойники, которых забыли похоронить". А когда один мальчик поставил эпиграфом к своему сочинению фразу Чацкого "Я езжу к женщинам, да только не за этим", то ему чуть двойку не влепили. Молодой учительнице в этой фразе будущего декабриста послышалось нечто сомнительное, и она к тому же никак не могла найти для себя ответ на вопрос: "Зачем Чацкому было ездить к женщинам, если не за этим?"

Бывало, что темами школьных сочинений становились спектакли и кинофильмы, на которые водили свои классы преподаватели. Так, после просмотра фильма "Сын полка" ученики писали сочинение на тему "Ваня Солнцев – маленький патриот". О высоко идейной тематике сочинений тех лет говорят такие темы: "Кто у нас считается героем", "Героизм советского народа", "Да будь я и негром преклонных годов, и то без унынья и лени я русский бы выучил только за то, что им разговаривал Ленин", "Народу русскому пределы не поставлены", "Пускай нам общим памятником будет построенный в боях социализм" и др.

Увидеть все эти сочинения мы, к сожалению, не можем. Архивы их не сохранили, как не сохранили они и многое другое, что могло бы составить живой портрет прошедшей эпохи.

Источник: Г. В. Андреевский Повседневная жизнь Москвы в сталинскую эпоху. 1930-40 годы. М.: "Молодая гвардия", 2008 г., 447 с.
Конг

Москва конца 1940-х - начала 1950-х годов. Развитие городского транспорта

В 1952 году было закончено строительство Кольцевой линии метро, больше стало трамвайных линий. В начале пятидесятых годов трамвайные рельсы достигли Черемушек, Химок и других отдаленных районов города, а электрички стали ходить из Москвы в Апрелевку, Новый Иерусалим, Голицыно и Крюково.

Летом, по воскресеньям, москвичи брали с боем поезда, отправлявшиеся к местам купаний. На станцию Левобережная по Октябрьской железной дороге они ехали не только в вагонах, но и на их крышах. На копоть и искры из паровозных труб никто не обращал внимания. Бывало, что некоторых из зазевавшихся сбивало во время прохождения составов под мостами и тоннелями, но и это никого не останавливало – так велика была в людях тяга к простым и доступным радостям: воде, воздуху и солнцу. Казалось, что сюда, к каналу Москва-Волга, съезжалась вся Москва. На берегу не оставалось ни одного свободного места, все было забито людьми. В воде тоже становилось тесно. Парни прыгали в воду с бакена, с маленькой деревянной пристани, с плотов и речных трамваев. По рекам тогда еще ходили колесные пароходы. Колеса у них ставили по бортам. Они шлепали по воде своими лопастями, а из труб валил густой черный дым. Стараясь разогнать купающихся, пароходы страстно гудели. Особенно сильный рев был у парохода, который назывался "Гражданка". Ходили по каналу и винтовые теплоходы, белые красавцы: "Иосиф Сталин", "Вячеслав Молотов", "Клим Ворошилов". Но москвичам всего было мало, они требовали, чтобы речные трамвайчики, как до войны, ходили в Коломенское и Крылатское.

Старая техника на улицах Москвы уступала место новой. В июле 1947 года в городе появились новые автобусы "ЗИС-154А". Они ходили от площади Свердлова (Театральная) до Белорусского вокзала и напоминали своим внешним видом троллейбусы. В них помещалось почти в два раза больше пассажиров, чем в старом автобусе – "ЗИС-16" (60 вместо 35). А в 1948 году в Москве появились новые, цельнометаллические трамваи. Они тоже были больше прежних и имели округлые формы.


Источник: Г. В. Андреевский Повседневная жизнь Москвы в сталинскую эпоху. 1930-40 годы. М.: "Молодая гвардия", 2008 г., 447 с.
Конг

Москва конца 1940-х годов. Строительство

В ту пору Москва строилась и строилась капитально. Правда, не так быстро, как бы хотелось, так что жилищный кризис стал головной болью не только начальника жилищного управления Мосгорисполкома товарища Проферансова, но и всего правительства, причем на многие годы.

В 1948 году, когда в Моссовете обсуждался вопрос о жилищном строительстве, депутат Челикин призвал внедрять в строительство "поточно-скоростной метод", а лауреат сталинской премии и автор проекта дома с часами на площади Маяковского Чечулин сказал: "Мы должны застраивать центральные магистрали столицы величественными многоэтажными домами. Эти здания строятся по индивидуальным проектам".

В феврале 1949 года было принято решение о разработке нового плана реконструкции Москвы на предстоящие двадцать – двадцать пять лет. Война изменила взгляды руководителей страны на будущую Москву. От строительства Дворца Советов, во всяком случае на данном этапе, они отказались, но от желания видеть свой город красивым и солидным отказываться никто не собирался.

Новые дома строились с мусоропроводами, лифтами, раздельными санузлами, чуланами и прочими удобствами. Дома попроще возводили себе некоторые предприятия. Директор ЗИСа (завода имени Сталина) Лихачев из рабочих формировал бригады строителей и строил дома. Совершенствовалась и строительная техника. В 1948 году в Москве впервые был построен дом без возведения лесов. Его построили с помощью башенных кранов. Это дом 28 по Садово-Кудринской улице. Еще до заселения жильцов в нем были установлены телефоны.

Началось в Москве и возведение высотных зданий.

Кроме того, к 1950-му году планировалось завершить постройку Ново-Кировского проспекта, а также окружить новыми высокими зданиями Пушкинскую и Смоленскую площади, площади Белорусского и Рижского вокзалов.

Не все эти планы осуществились. И это даже хорошо. Не был, в частности, построен 32-этажный дом в Зарядье. (На его месте возвели потом гостиницу "Россия".) А то ведь высота этого здания вместе со шпилем должна была достичь двухсот восьмидесяти метров, это в четыре раза выше Спасской башни! Можно себе представить, как бы заслоняла своим видом эта громадина Кремль! Зато было сделано много другого, действительно нужного.



Источник: Г. В. Андреевский Повседневная жизнь Москвы в сталинскую эпоху. 1930-40 годы. М.: "Молодая гвардия", 2008 г., 447 с.
Конг

Москва конца 1940-х годов. Эксперименты и нововведения

Вообще страсть к экспериментам и нововведениям в москвичах и вообще россиянах иногда пробуждается необычайная. Так случилось и после войны. В 1947 году Иосиф Виссарионович Сталин дал указание колхозникам Подмосковья выращивать арбузы и дыни. Газеты запестрели заголовками типа: "Арбузы и дыни на полях Подмосковья", советами старых бахчеводов, рапортами тружеников сельского хозяйства и их фотоснимками на фоне астраханских арбузов и чарджоуских дынь. В соответствии с мудрыми указаниями вождя бахчи появились даже на Грайвороновских полях аэрации в Текстильщиках. Местные мальчишки уже готовили на них набеги, но скудная подмосковная земля и в меру теплое солнце не позволили осуществиться столь заманчивым и смелым мечтам. Арбузы в Москву продолжали завозить из Астрахани, а дыни – из Средней Азии.

В 1949 году о подмосковных бахчах просто забыли, зато весной на улице Горького (Тверской), от Пушкинской площади до Белорусского вокзала и по левой стороне от здания Моссовета до Центрального телеграфа, высадили многолетние липы. Москва вообще в послевоенные годы во время цветения лип источала медовый аромат. Особенно сильно он ощущался на бульварах, где над головами гуляющих нависали пышные кроны лип. В скверах после войны снова стали высаживать цветы. Охранять их поставили специальных комендантов, которых набирали за небольшую плату из пенсионеров.

19 апреля 1948 года в парке Горького открылась бильярдная на пятнадцать столов, в которой с одиннадцати утра до двенадцати ночи москвичи "катали шары", а в мае того же года, после капитального ремонта, заработал кинотеатр "Форум". На его экране всеми красками радуги засветился фильм "Сказание о земле Сибирской". Еще летом 1947 года по Измайловскому пруду стал ходить пароходик "Пионер" с каютой на тридцать человек, а в 1948 году в доме 28 по Арбату открылась лечебница "Медпиявка", в доме 35 – кафе "Мороженое". В стране заговорили о грядущем изобилии товаров и продуктов (которого так, правда, и не случилось). В кондитерском магазине в Столешниковом переулке в продаже появился торт "Рог изобилия". Рог был шоколадный и из него на поверхность торта, как звуки из граммофонной трубы, текли струи разноцветного крема. Жизнь в стране действительно постепенно и мало-помалу становилась лучше.


Источник: Г. В. Андреевский Повседневная жизнь Москвы в сталинскую эпоху. 1930-40 годы. М.: "Молодая гвардия", 2008 г., 447 с.
Конг

Крым. Осень 1920 года. Решающий бой красных и белых

К началу ноября все подступы к полуострову Крым были блокированы войсками Южного фронта. Приближались дни решающего сражения. 25 октября (7 ноября) Главнокомандующий вводит в Крыму осадное положение. Исполняющим обязанности Таврического губернатора, начальника гражданского управления и командующим войсками армейского тылового района был назначен энергичный генерал-майор М. Н. Скалон.

Подспудно идет подготовка к эмиграции. Решительно и умело действовал сменивший в должности начальника Морского управления и командующего Черноморским флотом умершего 17 (30) октября от рака печени М. П. Саблина М. А. Кедров, произведенный в вице-адмиралы.

26 октября (8 ноября) усилилось давление красных. Подготовка кораблей резко ускорилась. 29 октября (11 ноября) Правительство Юга России выпустило официальное сообщение, которое Я. А. Слащов оценил как "Спасайся, кто может": "Ввиду объявления эвакуации для желающих офицеров, других служащих и их семейств правительство Юга России считает своим долгом предупредить всех о тех тяжких испытаниях, какие ожидают приезжающих из пределов России. (...) Все заставляет правительство советовать всем тем, кому не угрожает непосредственная опасность от насилия врага – остаться в Крыму". Параллельно подписывается приказ Главнокомандующего с аналогичным содержанием.

На 1 ноября боевая численность Русской армии составила 41 тысячу штыков и сабель (из них 16 тысяч в тылу) – общая численность 75 815 штыков и сабель. На ее вооружении было 1404 пулемета, 271 орудие, 24 бронеавтомобиля, 6 танков, 12 бронепоездов, 45 самолетов. Войска Южного фронта к 8 ноября насчитывали 11 628 командного состава, 103 140 бойцов пехоты, 39 569 бойцов конницы, 188 771 бойца всего, имея на вооружении 2999 пулеметов, 623 орудия, 57 бронеавтомобилей, 23 бронепоезда, 19 аэростатов, 82 самолета.

В ночь на 8 ноября начался переход красных через Сиваш. Надо сказать, что стояли достаточно сильные для этого времени года холода , от которых страдали оба противника. Врангелевцам приходилось даже хуже – у них не было теплой одежды. Транспорт "Рион" привез обмундирование, когда все уже было решено.

Утром 15-я и 52-я дивизии и 153-я бригада 6-й армии красных переправились через Сиваш. В течение суток они удерживали захваченный плацдарм на Литовском полуострове, несмотря на контратаки Дроздовской дивизии, усиленной отрядом бронемашин. По приказу М. В. Фрунзе им была оказана помощь: к 5 часам утра 9 ноября под обстрелом Сиваш форсировала Крымская группа войск Союза революционных повстанцев Украины (махновцев) под командованием С. Н. Каретникова (3000 сабель, 450 пулеметов на тачанках), потерявшая 30 процентов личного состава, и кавалерийская дивизия красных. Это позволило спасти ранее переправившиеся войска и перейти в наступление в тылу Перекопских укреплений. После 4-часовой артиллерийской подготовки, не давшей ожидаемых результатов, начался штурм. Людей не жалели. В результате в ночь на 9 ноября 51-я дивизия
В. К. Блюхера овладела Турецким валом – главным укреплением Перекопа, фронтальная атака которого первоначально успехов не имела. В целом потери красных составили 10 тысяч человек убитыми и ранеными.

Части Русской армии отошли на Ишуньские позиции. В тяжелых боях 10–11 ноября красные смогли отразить все атаки противника. Конный корпус генерал-лейтенанта И. Г. Барбовича и другие войска у Ишуни под натиском ударной группы 6-й армии, 51-й стрелковой дивизии, усиленной Латышской советской стрелковой дивизией, начали отход. 11-го 30-я стрелковая дивизия красных прорвала Чонгарские укрепления, овладела станцией Таганаш (Соленое Озеро) и взяла курс на Джанкой. Этот день и стал переломным в ходе боев. 9-я стрелковая дивизия красных переправились через Генический пролив. Продвигаться по Арабатской стрелке оказалось невозможно из-за корабельного огня противника.

10 ноября с целью дезорганизации тылов Врангеля западнее Судака судно-истребитель МИ № 17, вышедшее из Новороссийска, высадило группу во главе с известным впоследствии полярником И. Д. Папаниным, включавшую будущего драматурга В. В. Вишневского, которая двинулась к Алуште, разоружая отступавших врангелевцев.

Тем временем 10 ноября в Симферополе власть взял в свои руки ревком во главе с членом областного комитета РКП(б) В. С. Васильевым. Ревкомы возникают и в других городах Крыма. 11 ноября партизаны А. В. Мокроусова занимают Карасубазар. 13 ноября части 2-й Конной армии Ф. К. Миронова вошли в Симферополь.

Врангелевцы отступали в полном порядке, почти без контакта с противником. Сорвать эвакуацию не удалось. 11 ноября началась погрузка на корабли. Де Мартель выразил согласие принять всех оставляющих Крым под покровительство Франции. Для покрытия расходов французское правительство брало в залог российские корабли. Никто не мешал эвакуации. Отплывало все, что могло плыть. Это было невероятно рискованное предприятие. Малейшее волнение и...Но море было спокойным.

Утром 14 ноября Главнокомандующий объехал на катере суда в Севастополе. Сошел на берег. Выступил перед группой юнкеров: "Мы идем на чужбину, идем не как нищие с протянутой рукой, а с высоко поднятой головой, в сознании выполненного до конца долга". В 2 часа 40 минут, видя, что погрузились все, Врангель взошел на катер и направился к крейсеру "Генерал Корнилов".

В Евпатории эвакуация прошла нормально. Врангель объехал Ялту, Феодосию, Керчь, чтобы лично проследить за погрузкой. Около четырех последний транспорт – "Россия" – покинул Керчь.

На 126 судах было вывезено 145 693 человека, не считая команд. За исключением погибшего миноносца "Живой", все корабли прибыли в Константинополь.

Было эвакуировано: до 15 тысяч казаков, 12 тысяч офицеров, 4–5 тысяч солдат регулярных частей, более 30 тысяч офицеров и чиновников тыловых частей, 10 тысяч юнкеров и до 60 тысяч гражданских лиц, в большинстве своем семей офицеров и чиновников.

За время боевых действий – 28 октября—16 ноября – войска Южного фронта взяли в плен 52,1 тысячи солдат и офицеров Русской армии.

В ночь с 13 на 14 ноября части Латышской советской дивизии заняли Евпаторию. 14 ноября части 4-й армии – 3-й конный корпус и 30-я стрелковая дивизия – вступили в Феодосию, 15-го авангарды 6-й армии – в Севастополь, 16-го 3-й конный корпус – в Керчь, 17-го 52-я стрелковая дивизия – в Ялту.

Дальше начинался "пир победителей"...


Источник: (Серия "Проект "Украина") Вячеслав Зарубин Крым в годы смуты (1917-1921), изд-во "Фолио", 2013 г.