Category: семья

Category was added automatically. Read all entries about "семья".

Конг

МОСКВА 1960-начала 1980-х гг. ПРОПИСКА - ВЕЩЬ СЕРЬЕЗНАЯ

Прописка действительно была серьезной штукой, с ее помощью власть отслеживала передвижение своих граждан внутри страны, а если надо, то и ограничивала его. В иных закрытых городах прописка и вовсе была запрещена. Без прописки не устроишься
на работу. Но в то же время прописка позволяла удержать за собой с таким трудом полученную квартиру.
Нужно только было думать головой и советоваться с опытными людьми. Получил, например,
дедушка-ветеран квартиру — к нему можно совершеннолетнего внука прописать, и тогда он в будущем станет фактическим владельцем жилплощади.

Огромное число инструкций и директив регулировало порядок распоряжений квартирами. Было время, когда согласно нормам жена и муж должны были быть прописаны в одной квартире, а не в разных. И это
понятно — только один из супругов мог стоять на очереди на получение жилья, а не муж и жена одновременно, каждый на своем
предприятии или учреждении.

В помощь нуждающимся в улучшении жилищных условий добрые люди придумали фиктивный брак, весьма удобное средство для получения квартиры большой площади. Услуга эта была не бесплатная, стоимость ее порой превышала тысячу рублей, а некоторым
приходилось платить и полторы тысячи. Фиктивный брак обычно оформлялся в сжатые сроки, когда очередь вот-вот подойдет. В дальнейшем такую квартиру обменивали — это была практически единственная законная форма распоряжения жилплощадью.
Фиктивные браки заключались и с целью прописаться в Москве. Жених и невеста в таких случаях первый и последний
раз видели друг друга на регистрации брака в загсе, а большего им и не нужно было. Каждый получал свое с
чувством глубокого удовлетворения. Один — деньги, другой — штамп в паспорте. И вот она, Москва, как
на ладони. Имели место и более причудливые схемы. Одна пара из провинции развелась, чтобы каждому из
них вновь фиктивно выйти замуж за москвичей. Затем они опять развелись со своими московскими
супругами и поженились снова.



Источник
-----------
Васькин А. А. Повседневная жизнь советской столицы при Хрущеве и Брежневе . —
2-е изд. — М.: Молодая гвардия, 2018. — 671 [1] с.: ил. —
(Живая
история: Повседневная жизнь человечества).
Конг

Кровная месть в Албании

Кровная месть или вендетта (по-албански gjakmarrie, буквально "забирание крови") - это средство обеспечения племенного правосудия, практикуемое до сих пор, особенно в северной Албании и Косово.Она является отражением албанского обычного права, основанного на представлении о том, что мужская честь может быть очищена только пролитием крови, то есть что мужчина не может очистить свою честь, не отомстив пролитием крови за преступление или посягательство на свою честь или честь члена своей семьи. Женщины же освобождены от обязанности участвовать в подобной вражде. Кровная вражда обычно случается между семьями, но может возникать и между целыми племенами и вполне способна продолжаться десятилетиями, даже тогда, когда истинная причина конфликта уже забыта. Убийство, совершенное из мести, обычно организуется и выполняется по специфическим обычаям и нормам и после тщательного изучения старейшинами той или иной общины в большинстве случаев признается справедливым и оправданным. Такой убийца обязан сообщить о случившемся семье своей жертвы и обеспечить перевозку тела в родной дом. Он также должен проследить за тем, чтобы оружие жертвы вернулось в семью и после заключения 24-часового перемирия от него даже ожидают, что прибудет на похороны своей жертвы. Первоначально предписывалось, чтобы был убит сам изначальный убийца, но позднее обычай был расширен таким образом, что для защиты мужской чести или пролитой крови мог быть убит любой мужчина-родственник убийцы. Многие племена на севере Албании из-за кровной вражды в тот или иной момент времени оказались практически на грани истребления.

В 1909 году Эдит Дарем, британская путешественница, писательница и художница, описывала обычай кровной мести следующим образом: "Неписанный закон крови для албанца - это почти то же самое, что фурии в греческих трагедиях. Он неумолимо ведет его к концу. Проклятие крови лежит на албанце, когда он рождается, и рано отправляет его в могилу. Такой албанец настолько привык к мысли, что он должен стрелять или быть самому застреленным, что это влияет на его дух не больше, чем тот факт, что человек смертен, портит обед торговцу сливами в Западной Европе. Человек, чья честь запятнана, должен очистить ее. Пока он этого не сделает, он унижен в глазах всех -он изгой, с которым так и обращаются на всех собраниях. Когда люди наконец предлагают ему стакан ракии, то у себя за спинами, он больше не может показывать свое лицо среди остальных - и, чтобы очистить свою честь, он идет убивать ".

Хотя и в значительно ослабленной форме после II Мировой войны, кровная месть существует до сих пор и является одной из основных тем, которой занимаются албанские правозащитники. Инициативам против вендетты действительно удается умиротворить значительное количество таких конфликтов. Однако до их искоренения еще далеко. В Косово тысячи семей были вовлечены в эти кровавые "разборки" до конца 1980-х годов. В 1990 году кампания против вендетты, в которой участвовали многие видные интеллектуалы из числа косовских албанцев, привела к "умиротворению" свыше 900 кровавых крнфликтов. В самой Албании отмечалось весьма заметное возрождение кровавых междуусобиц после падения "коммунистической" диктатуры. В июне 2009 года "Форум свободы мысли" сообщал данные о 112 семьях только из префектуры Шкодра, которые не осмеливаются выходить из дома, опасаясь мести. Это означало, что как минимум 100 детей не могли посещать школу.

Один из рассказов о вендетте в современном албанском обществе звучит так: "В одной такой семье, которую я посетила в 1995 году, было 9 детей. Они жили в каменном доме с постоянно закрытыми окнами и задернутыми шторами. Старший 19-летний сын убил своего соседа (50-летнего мужчину). Это стало кульминацией спора по поводу ирригационной системы, которую использовали обе семьи и которая также делила их земли. Однажды, когда два соседа спорили, старший ударил молодого человека. Кел, юноша, чувствовал, что этот поступок был достаточно оскорбительным, чтобы честь его семьи была очищена кровью. Кел покинул этот район сразу после убийства, его семья утверждала, что не знает, где он находится, четко понимая, что ему грозит опасность стать целью мести. Двух других старших сыновей отправили к родственникам,вне опасной зоны. Остальные шестеро в возрасте от 3 до 15 лет все еще жили как родители. Они не ходили в школу много лет.

Давление заботы матери о своих детях очевидно. В этом случае, как ни странно, отец невосприимчив к угрозе, потому что он вырос со своими соседями и был близок по возрасту к убитому. Семьи в достаточной мере соблюдают правила Кодекса, чтобы обеспечить свою неприкосновенность. Отец (в отличие от своих сыновей) является финансовой опорой семьи. Отец пытается договориться о примирении, но соседи настаивают, что им нужна пролитая кровь ".

Источники

Elsie Robert Historical dictionary of Albania. - 2nd edition. Historical Dictionaries of Europe. The Scarecrow Press, Inc., Lanham, Toronto, Plymouth, 2010. 663 pp.

Перевод с английского - наш собственный.

https://deprinbalcani.wordpress.com/2015/04/18/razbunarea-sangelui/
Конг

Сакко и Ванцетти - кто они? Часть 2

Ч А С Т Ь I

И М М И Г Р А Н Т Ы
* * * * * * * * * * * *
-------------------------------------------------------

Г Л А В А 1

ДЕТСТВО В ИТАЛИИ
-------------------------------


В 1908 году в США эмигрировало более 130 000 итальянцев,среди которых были и два совсем еще молодых человека - Никола Сакко и Бартоломео Ванцетти. Они были выходцами из разных частей Италии и не были знакомы друг с другом до 1917 года, но затем, однако, их судьбы оказались навсегда и неразрывно переплетены.

Когда Сакко и Ванцетти впервые ступили на землю Соединенных Штатов, то едва ли кто-нибудь мог предполагать,что их имена войдут в историю. Они практически ничем не отличались от множества своих собратьев - итальянцев, вьехавших в страну в начале ХХ века, когда иммиграция находилась на подьеме. Оба, и
это типично, были молодыми мужчинами, которых на резкую перемену в судьбе подтолкнули дух авантюризма и стремление к большим возможностям. Оба были выходцами из крестьянских семей, имевших давние и глубокие корни в итальянской глубинке. Хотя Сакко был уроженцем юга Италии, а Ванцетти - севера, но оба выросли в
небольших провинциальных городках, сильно удаленных от внешнего мира. Прибыв в Америку, оба парня предпочли забыть о своем крестьянском происхождении и начали карьеру городских рабочих. В
общем, их жизнь в Америке мало чем отличалась от жизни любого нового иммигранта, и также была наполнена борьбой за существование, надеждами и разочарованиями.

И все же, в конечном итоге, их опыт оказался необычным. Их отличие от множества других итальянских иммигрантов состояло в том, что оба стали активными анархистами, истинными приверженцами курса подпольного повстанчества. Ну и кроме того, оба они оказались участниками одного из самых известных судебных
процессов за всю историю США.

Жизнь Сакко начиналась в Торремаджоре (http://www.comune.torremaggiore.fg.it), тихом южном городке у подножия Аппенинских гор,неподалеку от побережья Адриатики. Расположенный вдали от городской цивилизации, Торремаджоре находился более чем в часе езды от ближайшего крупного крупного города Фоджи, столицы одноименной провинции, центра оживленной ярмарки по торговле шерстью, зерном, овощами, оливками и виноградом, на которую сьезжались крестьяне и торговцы со всех уголков региона Апулии, часть которого и составляет провинция Фоджа.

Торремаджоре, окруженный обширными виноградниками и плантациями оливков, взял свое имя у древнего замка, уже давным-давно превратившегося в развалины, который располагался на вершине холма, у подножия которого и раскинулся городок. Ниже крепости находился лабиринт узких улочек с 2-3-этажными домами из камня и глины, выгоревшими до бела под жарким южным солнцем. Широкие ворота, обрамленные виноградными лозами, вели прямо в жилые помещения или во внутренние дворики, где мирно бродили цыплята и
козы.

В одном из таких домов 22 апреля 1891 года родился Никола Сакко, третий сын в семье, в которой всего было 17 детей. Кстати, имя Никола не было его подлинным именем; при крещении мальчик получил имя Фердинандо, а Николой стал лишь в 1917 году, том самом, когда он познакомился с Ванцетти. Но для своей семьи он
так и остался Фердинандо, или просто Нандо - это уже его детcкая кличка...

Рос Нандо в достаточно комфортабельных условиях, по крайней мере по стандартам Южной Италии рубежа веков. Хотя Апулия и была тем регионом, для которого нищета сельского населения была
обычным явлением, все же в Торремаджоре никогда не ощущалось четкой разницы между богатством и бедностью, а семья Сакко, хоть и не купалась в роскоши, но числилась среди зажиточного слоя 10 000-го населения городка. Отец мальчика, Микелле Сакко, которому к моменту рождения сына уже исполнилось 30 лет, был потомственным крестьянином и женился на Анджеле Мосмакотелли, дочери торговца оливковым маслом. Вскоре после свадьбы Микелле взял на себя бразды правления семейным бизнесом, который под его
умелым руководством стал еще более процветающим. Вдобавок он владел участком земли за пределами городской черты, на котором выращивал овощи и фрукты, а также обширным виноградником, одним
из самых крупных в Торремаджоре, из винограда которого он изготавливал вино на продажу. Это предприятие тоже оказалось весьма преуспевающим, так что Микелле Сакко мог даже нанимать батраков, для того чтобы они ему помогали (1).

В общем, будучи владельцами и работодателями, хорошо укоренившимися на местной почве, Сакко были уважаемой семьей, игравшей немаловажную роль в общественной жизни городка. Старший брат Фердинандо, Сабино, впоследствии даже стал мэром Торремаджоре, а несколько дядей заседали в городском совете.

Что же до домашней атмосферы, то Нандо рос в счастливой обстановке, окруженный вниманием и любовью. Спустя годы, когда в его жизни произошел мрачный поворот, он с грустью и ностальгией вспоминал "милую юность" в Торремаджоре, безмятежную и счастливую благодаря поддержке семьи. Надо сказать, что что хотя
Нандо и был очень предан своему отцу, который мог служить образцом умеренности во всем и здравого смысла, но в гораздо большей степени мальчик тянулся к своей матери, с которой он имел
поразительное внешнее сходство. Поскольку она была женщиной с добрым и и великодушным характером, то именно у нее Нандо искал поддержки в минуты болезни или в случае каких-то ребячьих неприятностей.

Но, к счастью, такие моменты были редкостью. Нандо всегда отличался завидным здоровьем, практически никогда ничем не болел, да и с другими мальчишками всегда находил общий язык. Уныние... о, оно тоже не входило в черты его характера. Позже Нандо вспоминал: " Вечная улыбка на устах - это неотьемлемая моя черта. Еще моя дорогая мамочка учила меня, что пусть даже ты устал как черт после работы, но все равно ты должен улыбаться".

А ведь напряженно работать Нандо пришлось очень рано. Будучи по натуре ребенком очень подвижным и любившим разнообразные затеи на свежем воздухе, он не слишком усердствовал в учебных занятиях. При всей своей живости и природном уме Нандо никогда не любил школу и, как он сам впоследствии признавался, считал себя "маленьким тупицей". Согласно некоторым источникам, Нандо так и не получил никакого формального образования, и к моменту приезда в Америку даже не умел ни читать, ни писать. Сам же Сакко, давая показания в суде, заявил, что посещал школу в течение семи лет и бросил ее в возрасте четырнадцати лет. Истина же, как это всегда и бывает, кроется где-то посередине: судя по всему, Сакко бросил учебу после третьего класса и, уж во всяком случае, азами итальянской грамоты перед приездом в США вполне владел.

Уйдя из школы, Сакко начал работать на винограднике своего отца, располагавшемся в двадцати минутах ходьбы от городка. На мальчика был возложен целый ряд обязанностей, от прополки и
рыхления почвы до посадки и сбора урожая. Кроме того, он должен был следить, чтобы пасшийся поблизости скот не забредал в виноградник. Днем времени очень часто не хватало, и тогда мальчик оставался за полночь, ночуя в хибарке, построенной с помощью отца и старших братьев. В таких случаях он поднимался еще до рассвета
и поливал овощи,цветы и фруктовые деревья, которые семейство Сакко выращивало по соседству от виноградника. После завершения этой работы мальчик возвращался в центр виноградника, вспрыгивал на стену, окружавшую резервуар с водой, а затем наблюдал за "очаровывавшей его сценой". " Если бы я был поэтом", - писал он в 1924 году из тюрьмы -" то вероятно я смог бы описать красные лучи нежного солнечного света, яркое голубое небо и аромат цветов и трав, терпкий запах зеленеющих лугов, а также пение птиц, от
которого я буквально был вне себя от радости". После таких интерлюдий Нандо вновь приступал к работе, напевая при этом какую-нибудь песенку. Вечером же, сразу после наступления темноты, мальчик возвращался в сад. Если же по каким-либо причинам Фердинандо вдруг принимал решение ночевать дома, то забирал с собой большие корзины с фруктами и овощами, наряду с "букетиком цветов для моей любимой мамочки".

В течение всех этих по-настоящему счастливых лет в Торремаджоре самым близким приятелем Фердинандо был его брат Сабино, который был старше мальчика на семь лет. Несмотря на разницу в возрасте, оба брата были закадычными друзьями, вместе трудились, вместе играли, и даже делились друг с другом своими самыми сокровенными мечтами. Однако в 1904 году Сабино, которому
уже исполнилось 20 лет, был призван на военную службу на долгих три года. 13-летний Фердинандо фактически остался старшим сыном в семье, опорой и надеждой родителей. (Никола, первенец семейства Сакко, к тому времени уже женился, выстроил собственный дом и начал вести полностью самостоятельную жизнь. Кстати, забегая вперед, скажем, что свой псевдоним Нандо избрал именно в честь него.) Вскоре на надежного и развитого не по годам мальчика были возложены новые обязанности. Например, время от времени отец
посылал его одного с поручениями типа заплатить работникам семейного виноградника или закупить необходимые припасы.

Но в это самое время мальчика охватило новое увлечение: машины и механизмы. Летом, когда работа на винограднике практически затухала, Нандо с большой охотой исполнял обязанности кочегара больших паровых машин, которые молотили всю пшеницу в близлежащей округе. С точки зрения юного Нандо, возня с механизмами была гораздо более увлекательным занятием, чем крестьянский труд или выполнение отцовских поручений. И вот, в конце 1907 года, уже после окончания сбора урожая, Нандо покинул виноградник и вернулся в город, чтобы учиться на механика.

Однако случилось так, что наш герой недолго предавался этому занятию. К тому времени домой возвратился демобилизовавшийся Сабино, весь полный новых устремлений и идей. Армейская служба, при всей своей заскорузлости, очень благотворно подействовала на молодого человека, в том плане, что значительно расширила его кругозор. Достаточно сказать, что в области политических воззрений Сабино Сакко после армейской службы сделал сильный крен влево. В отличие от отца, упертого республиканца-мадзиниста, Сабино начал считать себя социалистом и вскоре стал завсегдатаем в городском социалистическом клубе. Повлияло ли это новое "вероисповедание" брата на Фердинандо - которому, напоминаем, к моменту возвращения Сабино едва исполнилось 16 лет - трудно сказать, но если и повлияло, то в любом случае не очень сильно. Если у юноши и были какие-то политические симпатии в тот период, то скорее всего они склонялись к республиканским идеям отца, чем к социализму старшего брата.

Гораздо более привлекла Нандо еще одна мечта его брата. Дело в том, что после возвращения из армии Сабино вновь и вновь говорил о переезде в Америку, эту блистающую страну за океаном. И
толкала его к этому отнюдь не какая-то острая экономическая необходимость, нет, в налаженном отцовском бизнесе всегда бы нашлось место как для него, так и для Нандо. Просто в свои 23
года, пройдя военную службу, Сабино рвался на более широкий простор, чем тот, который мог ему предложить небольшой итальянский городишко, в котором он вырос. Америка же казалась Сабино страной свободы, новых возможностей и увлекательных приключений. Можно даже сказать, что она стала для Сабино символом всего современного и прогрессивного в этом мире. И, кстати, Сабино не был одинок в таких настроениях: в те годы та же самая тяга к новой, более счастливой жизни понуждала миллионы молодых людей по всей Европе сорваться с обжитых мест и пересечь Атлантику.

Фердинандо очень быстро подхватил настрой, охвативший его брата. Теперь юноша не в меньшей степени, чем Сабино, рвался уехать в Америку, страну, "которая всегда была моей мечтой". "Он всегда был мечтателем",- позднее вспоминал его отец -" хотя и трудиться тоже умел и любил... Хороший был парень, добросердечный и усердный." Дух свободы - вот что влекло юношу в Америку. "Я страстно стремился уехать в Америку", - заявлял Фердинандо во время суда, - " потому что мне нравилась свободная страна", страна, на которую он возложил все свои надежды.

Микелле Сакко, горячо любивший своих сыновей, в общем-то рассчитывал на то, что они останутся в Торремаджоре и станут его опорой в семейном бизнесе. Но осознав неспособность удержать их и смирившись с этим, он написал письмо своему старому другу Антонио Кальцоне, выходцу из соседнего городка Казальвеччо, эмигрировавшему в Соединенные Штаты за несколько лет до того и поселившемуся в городе Милфорд в штате Массачусетс. В ответ Кальцоне прислал страстное послание, призывавшее юношей приехать
как можно скорее. Вот так и получилось, что в апреле 1908 года два молодых человека покинули родной дом и отправились реализовывать свою мечту. Провожать их пришли множество соседей и друзей со всего городка и даже из близлежащих деревень, у многих на глазах выступили слезы. Еще два молодых итальянца отправились на поиски счастья...

ПРИМЕЧАНИЕ

1). Кстати, бизнес по производству и продаже оливкового масла, которым руководил отец Сакко, просуществовал практически до самого конца ХХ века, хотя в тот период им уже владели и занимались родственники семьи Сакко. Уже в 1980-х годах кузен Николы из Массачусетса посетил Торремаджоре и привез оттуда кувшин оливкового масла "настолько густого, что для того, чтобы налить этого масла, нужно было предварительно его разбавить". (Из телефонного интервью с Майклом Сакко, Аптон, Массачусетс, 26 сентября 1987 года.)


(Продолжение следует.)


Источник: Paul Avrich Sacco and Vanzetti. The Anarchist Background. - Princeton University Press, 1991. Перевод на русский язык - наш собственный.
Конг

Агрессивные молодожены или сильнее бьет - сильнее любит...

Многих существующих у других народов этапов подготовки к предстоящей семейной жизни для народности бахуту из Руанды (Центральная Африка) явно недостаточно. Их брачные обряды обязывают молодоженов относиться после свадьбы друг к другу... с неприкрытой враждебностью, переходящей даже в неистовую ненависть. Как только завершится брачная церемония, невеста с вуалью на голове отправляется ночевать к мужу, дом которого обычно находится неподалеку от жилища ее родителей. Именно здесь и начинается между молодоженами действо, которое по-другому как побоищем и не назовешь.

Особую агрессивность в этой схватке полов демонстрирует невеста. Она что есть силы и без всякой жалости к молодому супругу на носит удары по всем частям его тела, да еще вдобавок и царапает. Битва длится без перерыва на отдых в течение всей ночи. При этом схватка может дойти до такой степени неистовства, что ломаются не только тонкие перегородки хижины, но и валятся на землю опорные столбы, поддерживающие крышу. Причем во время этого послесвадебного "сражения" главные действующие лица не произносят ни единого слова. Хотя родители и слышат невероятный шум и знают, что молодожены отчаянно дерутся, на эту потасовку они никак не реагируют, поскольку столь необычное поведение молодоженов полностью соответствует обычаю народности бахуту.

Схватка заканчивается под утро. Уставшая после битвы жена возвращается в родительский дом, чтобы отдохнуть и с новыми силами на следующую ночь продолжить послесвадебный ритуал. Столь яростная схватка может длиться несколько ночей подряд, а в некоторых местах — даже до четырех недель, то есть почти целый месяц!

Наконец, когда агрессия у молодоженов затухает, жена навсегда переезжает в дом мужа. После этого он снимает с головы супруги вуаль, и семейная жизнь входит в свою обычную мирную колею, чтобы больше никогда не нарушиться никакими злобными стычками. Когда же у соплеменников бахуту спрашивают, чем можно объяснить агрессивное настроение молодоженов сразу после свадьбы, те, пожимая плечами, отвечают, что, мол, таков обычай.

Источник: Бернацкий А.С. Загадочные племена и народы мира. - М.: Вече, 2017. 272 с.