Category: ссср

Category was added automatically. Read all entries about "ссср".

Конг

Просто байка

Говорите, давно баек не читали? Что ж, это дело поправимое. Получите... :)

* * *

Однажды, много-много лет назад, два видных советских композитора и вообще деятеля культуры были приглашены к некоему известному артисту эстрады и выдающемуся библиофилу. Тут же встал сложный, почти мучительный вопрос: "А что подарить?". А поскольку именниник был человек с отменным юмором, то нужно было придумать что-то необычное.

Один из приглашенных придумал сразу. В магазине наглядных пособий он присмотрел и приобрел штуковину под названием "Воспаление среднего уха", которая представляла собой сделанную из папье-маше модель человеческого уха, раз этак в пять больше настоящего, на пластмассовой подставке. Наружная часть открывалась как дверца, а внутри были раскрашенные детали слухового аппарата, среди которых выделялось ярко-красное воспаление. (Надо сказать, что одариваемый оказался чрезвычайно доволен таким подарком и поставил его на полку рядом с копией известной скульптуры Вольтера работы Гудона.)

Второй приглашенный тоже решил не ударить в грязь лицом и после долгих раздумий и поисков обнаружил на витрине зоомагазина на Арбате неподвижно лежащего на песке живого варана - этакую полутораметровую ящерицу из пустынь Средней Азии. Варан оказался сравнительно недорогим - желающих его купить почему-то не находилось. :) И после некоторых колебаний композитор решил его приобрести.

Не будем сейчас описывать все сложности с доставкой такого подарка по нужномму адресу, но отметим, что подарок был принят без всякого энтузиазма, особенно когда новый хозяин ящерицы узнал, что пищевой рацион варана составляет 20 сырых яиц в сутки, а держать его надо в специальном террариуме с теплым песком.

Короче говоря, дело кончилось тем,что уже через пару-тройку дней подарок вновь мирно возлежал в витрине зоомагазина на Арбате на теплом песке. А одаренный "огорченно" сообщал, что-де уже на следующий день после получения подарка животное стремительно убежало через открытую для посетителя входную дверь. На том дело и кончилось.
Конг

Спецслужбы ЮАР против СССР и АНК

А что же южноафриканская разведка? Создается впечатление, что, несмотря на одержимость советским "тотальным" наступлением, южноафриканцы работали на советском направлении не слишком активно. Ни громких скандалов, ни провалов. Во время допросов Логинова у южноафриканских служб безопасности даже не было переводчика со знанием русского языка. Вероятно, в том, что касалось Советского Союза, южноафриканские силы безопасности полагались в основном на информацию своих западных союзников.

И не напрасно. Некоторые историки спецслужб считают, например, что несколько крупных провалов операций АНК в конце 1960-х – начале 1970-х годов, в том числе операции "J", произошло по вине сотрудника ГРУ Николая Чернова, перевербованного ЦРУ. Он отвечал за паспорта и визы гостей КПСС и таким образом имел доступ к фотографиям, подлинным именам и псевдонимам участников операции.

Но у южноафриканцев были и свои агенты, в том числе и те, кто бывал в СССР. Видимо, самый известный среди них – Джерард Луди. В своих воспоминаниях, опубликованных годы спустя после его разоблачения, Луди писал, что предложил свои услуги южноафриканским спецслужбам из идеологических соображений в 1960 г., когда учился в Витватерсрандском университете. Ему предложили вступить в подпольную ЮАКП, что он и сделал в мае 1963 г. Луди стал журналистом, сотрудничал в либеральной "Rand Daily Mail" и в издававшейся коммунистами газете "New Age".

Этой версии верят далеко не все. Гордон Винтер, другой агент южноафриканских спецслужб, рекрутированный в то же время, что и Луди, писал, что Луди был на самом деле левым журналистом и вступил в компартию по убеждению. Но через месяц после этого его арестовали за связь с темнокожей женщиной, то ли индийского, то ли малайского происхождения, и он согласился сотрудничать со спецслужбами, чтобы избежать огласки и тюрьмы . О том же писал и Стивен Клингман в биографии Брама Фишера. Видные коммунисты Хилда и Расти Бернстейн, хорошо знавшие Луди, говорили Клингману, что не могут поверить, что Луди с самого начала был шпионом – настолько он казался искренним. Да и история с женщиной – не выдумка. Письма Луди к ней были вещественным доказательством на суде. Однако Тони, дочь Бернстейнов, влюбленная тогда в Луди и ездившая вместе с ним в Москву, говорила нам прямо противоположное, а именно, что в Москве Луди вел себя крайне подозрительно: старался не выходить на улицу, нигде не показывался один, был в состоянии такой нервозности, что казался больным, и все время стремился уехать домой раньше запланированного срока . Свидетельствовать это могло только о том, что, если ко времени поездки в Москву Луди уже и работал на южноафриканские спецслужбы, профессиональным разведчиком он вовсе не был.

Поездка эта состоялась в 1962 г. Луди побывал в СССР на Всемирном конгрессе мира, в котором участвовали 2800 человек. Вместе с другими делегатами он и Тони побывали в Волгограде и Сочи. В своих мемуарах Луди описал гостиницы, в которых останавливался, уличные сценки, выступления на конгрессе Н. С. Хрущева, первых советских космонавтов Ю. Гагарина и Г. Титова и английского пацифиста и борца за мир Бертрана Рассела. Но в принципе книга представляет собой скорее описание туристической поездки, чем наблюдения разведчика. Луди не знал русского языка, любопытства относительно советской действительности не проявлял и до поездки ничего о СССР не знал . Связь Луди со спецслужбами раскрылась, когда его решили использовать в качестве свидетеля на суде против Брама Фишера, проходившем в 1964–1965 гг.

Южноафриканским спецслужбам удалось завербовать немало кадров Умконто и других активистов АНК, учившихся в СССР или бывавших там. Так некто Пайпер, прошедший обучение в лагерях в Анголе, был послан в Ленинскую школу в Москву. Ленинской школой в просторечии называли Институт общественных наук, в котором получали образование руководящие кадры коммунистических и рабочих партий и некоторых национально-освободительных движений. Пайпера ценили так высоко, что пригласили даже на расширенное заседание ЦК ЮАКП в ГДР. Другой случай: некто Ральф (или Сирил) по кличке Страх, по всей вероятности тоже учившийся в Ленинской школе. Жена этого человека, Джессика, также работала на южноафриканские спецслужбы и тоже училась в Ленинской школе.

В марте 1981 г. служба безопасности Африканского национального конгресса (АНК) раскрыла целую группу агентов южноафриканского режима и западных стран среди своих кадров в Лусаке. Около 60 человек сознались в том, что имели контакты с южноафриканскими службами безопасности . Это создало в рядах конгресса атмосферу всеобщего недоверия и подозрительности и привело к созданию Кватро – лагеря-тюрьмы АНК, ставшего известным своими эксцессами. Вполне вероятно, что многие "признания" были выбиты из подозреваемых пытками, но некоторые действительно работали на разведку ЮАР. Многие проходили обучение в СССР, но поставлявшиеся ими сведения вряд ли могли нанести нашей стране ощутимый ущерб: за редчайшим исключением у них не было доступа ни к новейшей советской военной технике, ни к советским стратегическим или тактическим разработкам.


Источники

Филатова И. И., Давидсон А. Б. Россия и Южная Африка: Наведение мостов / Высшая школа экономики. — М. : Изд-во НИУ ВШЭ, 2012. — 496 с.
Конг

Новость из Беларуси

Я, конечно, на роль оракула и эксперта не претендую, но у меня почему-то такое ощущение, что задержанные в Беларуси вагнеровцы - все-таки настоящие. Правда, зачем именно их туда доставили - это вопрос более сложный. Вполне возможно, что пока скорее для наблюдения за дальнейшими событиями, а активность они бы начали проявлять только в определенный момент, если что-то пойдет не так, с точки зрения их покровителей и вдохновителей. Но,похоже, АГЛ взял и всё переиграл, потому что будет дальше - это еще вопрос большой. :)Возможно, что произойдет что-то совсем уж неожиданное.

https://www.bbc.com/russian/features-53570937
Конг

Разгром анархистского движения в советской Украине (1927-1929 гг.). Часть 1

Все еще необходимо развенчивать миф, угнездившийся в трудах некоторых историографов, что-де анархистских организаций в советской Украине в 1927-29 годах не существовало. На самом деле в крупных промышленных и культурных центрах (Одесса, Харьков, Киев, Днепропетровск) анархистские идеи находили приверженцев среди студенческой и рабочей молодежи, часть анархистских групп считалась "дикими" - они не были связаны с традиционными анархистскими структурами. В 1927 году диктаторская верхушка СССР решила начать полное уничтожение анархистских группировок, что в конечном итоге привело к полной ликвидации анархистского подполья в УССР.

* * *

Вопрос о существовании и борьбе политического подполья против становления тоталитарной диктатуры в СССР в 1927-1929 годах на сегодня в российской и украинской историографии остается открытым. Традиционная точка зрения, которая сформировалась еще со времен "застоя", была смесью из сталинского "поиска врагов" и хрущевско-диссидентской концепции "безвинных жертв сталинизма". В исторической науке прочно утвердилась мысль о "самоликвидации" или "ликвидации сверху" партий и подпольных организаций в начале 1920-х годом. Потому и 1921-й год считается многими официальной датой прекращения деятельности анархистского движения в СССР.

Перед исследователями анархизма в Восточной Европе встает вопрос доверия к чекистско-большевистским источникам. Историки, изучающие эту проблему, согласны с относительной объективностью "царских" документов (полицейской и судебной информации) и активно используют их в своих трудах. Подобный подход характерен и для историков, изучающих деятельность анархистских групп времен Гражданской войны. Однако про источники 1920-х годов из недр ГПУ сложилась "особая мысль". На самом деле перед историками встает серьезная методологическая проблема - если отказывать в информативности советским документам 1920 - начала 1950-х годов относительно репрессий, то нужно подвергнуть сомнению весь комплекс документальной базы советского периода. Однако на такой шаг историческая наука не идет, и не может пойти. Про подполье начала 1920-х было разрешено писать, так как этот дискурс вошел в официальную историографию времен И. Сталина, Н. Хрущева, Л. Брежнева, тогда как историография после ХХ съезда КПСС сознательно отбрасывала изучение политического подполья в СССР после 1922 года, так как существовало указание сверху о "раскрытии культа личности И. Сталина", а также связанная с ним
послесталинская "теория" о невозможности и бесцельности организованного политического сопротивления в республиках СССР. Из архивных документов ГПУ становится ясно, что практика самооговора, полной фальсификации политических дел установилась в СССР с 1929-30 годов. Самооговоры под действием физических пыток были в СССР 1922-28 годов редкостью. В то время распространенным наказанием для анархистов-подпольщиков были 3 года ссылки (Казахстан, Западная Сибирь), а также высылки из промышленных центров в глубь СССР. Такие наказания не могли сломать "профессиональных" анархистов, многие из прошли царскую каторгу или советские концлагеря периода Гражданской войны. Игнорируя информацию, почерпнутую из политических дел 1920-х годв и эмигрантской прессы, часть историков до сих пор сомневается в возможности существования подполья в СССР, отказывают народов бывшей "страны Советов" в истории их отпора, навязывая клише про социальный мир периода НЭПа.

Документы ГПУ про деятельность подполья предназначались для узкого круга лиц, включая самого И. Сталина. Они должны были показать руководству СССР истинное положение дел. Начиная с 1926 года из этих документов исчезают упоминания о деятельности подполья меньшевиков, эсеров "всех мастей", но до 1930 года сохраняется информация о подполье анархистов. В некоторых документах ГПУ заметна тенденция преувеличивать "опасность контрреволюции", так как таким образом карательный орган отстаивал перед партийным руководством свое право на существование. Но информация "с другой стороны" (переписка анархистов, издания анархистских групп) играет роль "лакмусовой бумаги" и подтверждает информацию о деятельности анархистского подполья в СССР периода НЭПа.

Лишь в последние десятилетия в Украине (В. Савченко, А. Дубовик, Д. Стаценко) и в России (Я. Леонтьев, С. Быковский, Д. Рублев) были опубликованы несколько статей, посвященных исследованию деятельности анархистов после 1921 года. В этих статьях утверждается, что анархистское движение в СССР не просто продолжалось после 1921 года, но и заметно актизировалось в 1924-26 годах. В то же время анархистское подполье в СССР в годы "позднего НЭПа" (1927-1929) остается за пределами внимания историков Восточной Европы.

Советская пропаганда трубила на всех углах, что никаких анархистов во второй половине 1920-х годов в СССР уже быть не могло, но в секретных чекистских донесениях указывалось: "В ряде районов Союзов усилило свою деятельность анархо-подполье... организуются новые подпольные группы, втягивается молодежь...на Украине анархо-подполье прилагает все усилия к расширению и углублению своей деятельности". Осенью 1927 года чекисты сообщали: "После летнего затишья наблюдается заметное усиление активности среди анархо-подполья". Такое "усиление" чекисты видели в организации новых групп и кружков, распространении анархистских рукописей и листовок, в устной агитации среди рабочих и служащих, в расширении связей с анархистами за границей, откуда поступали анархистские журналы и газеты, а также денежная помощь от "Черного креста". (Одесса, Харьков, Зиновьевск).

Как известно, в 1927 году анархистские вожаки Петр Аршинов и Нестор Махно пытались консолидировать своих единомышленников в разных частях мира с помощью разработанной ими "Организационной платформы общего союза анархистов". Текст этого документа, отзывы и письма-анкеты нелегально доставляли из Франции в Киев, Одессу, Днепропетровск, Мелитополь, Полтаву. В сентябре 1927 года на страницах журнала группы Аршинова-Махно "Дело труда" (Париж) было напечатано "Открытое письмо к рабочим и крестьянам СССР", в котором содержался призыв к всеобщему восстанию против большевистской власти. Интересно, что в "страну советов" тайно провозили не только это издание, но и аргентинскую газету "Анархия", а также публикации "Рассвет" и "Пробуждение" из США.

Структуры ГПУ получали информацию об активизации деятельности анархистов и махновцев за кордоном, что вызвало появление циркуляра "Про махновцев" (август 1927 года), в котором содержалась рекомендация "усилить бдительность" в отношении потенциального "махновского подполья". Одним из последствий такого наказа стали аресты крестьян в Гуляй-Поле (Н. Зуйченко и др.). В Запорожском округе чекисты выявили около 500 "бывших махновцев" (в том числе 84 "вожака и командного состава"), часть из которых, по мнению ГПУ, проводила "тайную антисоветскую работу".

Особое внимание чекисты уделяли анархистам Днепропетровска, где действовала группа Маслова-Удалова.
Она была связана с "местными рабочими и интеллигенцией, ставила за цель создание подпольных кружков и типографии, организацию забастовок... разрабатывала план налета на банк", напечатала (или только готовила к печати) листовки "Молодой анархист". В начале 1927 года эта группа была ликвидирована. В донесении ГПУ про нее говорилось: "Группа достигла 30 человек, причем ее члены выезжали для связи в Москву, Тулу, Харьков, а также имели намерение установить связь с Киевом, Одессой, Брянском, Ростовом". Анализ социального состава группы свидетельствует, что больлшинство в нем составляла учащаяся молодежь (студенты горного института, а также института народного просвещения), но были и "хулиганско настроенные представители рабочей молодежи", безработные, журналист, техник. Частью этой структуры стала студенческая группа "Молодые анархисты". Всего было арестовано 22 человека, из которых 14 вскоре выслали. Аресты коснулись также и другой группы, которая действовала в Днепропетровске под названием "Хлеб и воля". ГПУ также считало, что в городе и его окрестностях действуют и другие группы, на тот момент неизвестные чекистам (Б. Самохина, Крылова-Ольшанского).

(Продолжение следует.)


Автор - Савченко Виталий Анатольевич (г. Одесса).

Источник: Украiньский iсторичний журнал, № 1, 2017 г.

Перевод с украинского - наш собственный.
Конг

CCCР и ангольские борцы за независимость: сложности в отношениях. Часть 1

История отношений между СССР и Народным движением за освобождение Анголы (МПЛА) не всегда были безоблачными.
К сожалению, открытой архивной документации по этой тематике очень мало и приходится основываться в большей степени на воспоминаниях участников или свидетелей событий. В этом отношении ценность представляют мемуары К. Н. Брутенца, опубликованные под названием "Тридцать лет на Старой площади". Он работал консультантом, а затем заместителем заведующего Международным отделом и входил в состав делегации КПСС на I съезде МПЛА в декабре 1977 г., том самом, на котором освободительное движение МПЛА было преобразовано в МПЛА – Партию труда с "марксистко-ленинской" программой.

По словам Брутенца, Ангола стала "одним из узловых пунктов в соперничестве СССР и США в "третьем мире". В контексте его иррациональной логики Ангола заняла место, совершенно непропорциональное своему подлинному значению, и противостояние там (как и события на Африканском Роге) заметно повлияло на советско-американские отношения в целом, на судьбы разрядки". Далее Брутенц пишет: "Наша поддержка МПЛА диктовалась не столько, как часто думают, идеологическими, сколько прагматическими соображениями: оно казалось единственным общенациональным движением... которое вело реальную борьбу против колонизаторов. Об относительной роли идеологической привязки свидетельствует то, что в какой-то момент Политбюро ЦК КПСС даже принимало решение о признании конкурента МПЛА – Национального фронта освобождения Анголы (ФНЛА), возглавлявшегося X. Роберто, который впоследствии был уличен в связях с ЦРУ. И только бюрократические проволочки и в особенности протесты некоторых африканских руководителей и португальских левых помешали его реализации".

Однако то, что Роберто финансировался ЦРУ, было известно и ранее, а в мемуарах П. Н. Евсюкова содержится другая версия этих событий, которая, скорее, свидетельствует о том, что отношение Москвы к МПЛА отнюдь не всегда определялось продуманными, прагматическими соображениями. По словам Евсюкова, когда Н. С. Хрущев, в то время Первый секретарь ЦК КПСС и Председатель Совета Министров, находясь на отдыхе на юге, получил сведения о существовании так называемого Революционного правительства Анголы в изгнании (ГРАЕ) во главе с X. Роберто, он "со свойственной ему неразборчивостью и решительностью" возмутился, почему Советский Союз до сих пор не признал это "правительство".

Хотя "правительство" Холдена Роберто и было признано некоторыми африканскими странами, эта затея закончилась провалом. Этого можно было ожидать. Тем не менее, поскольку Хрущев дал указание подготовить соответствующее постановление, это было сделано, причем, по словам Евсюкова, якобы без ведома Международного отдела ЦК. Более того, это произошло тогда, когда лидер МПЛА Агостиньо Нето находился в Москве, и заместителю заведующего Международным отделом Д. П. Шевлягину было дано поручение в "удобной форме" сообщить предварительно А. Нето о состоявшемся решении.

Вечером Нето был принят Шевлягиным для беседы, которая до самого конца шла в приятном для лидера МПЛА русле, все его просьбы удовлетворялись. Беседа уже шла к концу, когда Шевлягин сообщил, что советское правительство изучает вопрос о возможном признании правительства X. Роберто. "Я слово в слово перевел заявление Шевлягина, – пишет Евсюков. Для А. Нето, не ожидавшего такого финала беседы, заявление прозвучало подобно смертному приговору. Наступила пауза и полная растерянность. Заключительные слова Шевлягина, смягчающие удар, уже не имели смысла".

"По дороге в гостиницу я лихорадочно думал, как же спасти положение, – продолжает Евсюков. – Я хорошо знал, что из себя представляет X. Роберто, а еще лучше сознавал, что мы совершили ошибку, предавая наших друзей..."По его мнению, единственным человеком, который мог исправить положение, был генеральный секретарь компартии Португалии Алваро Куньял, который, к счастью, тоже жил в то время в "Октябрьской" – гостинице ЦК в Плотниковом переулке на Арбате. "Подъезжая к гостинице, я посоветовал А. Нето немедленно встретиться с А. Куньялом и попросить вмешаться в это дело. Поднявшись в номер к А. Куньялу, я в двух словах объяснил обстановку и попросил принять А. Нето. Через несколько минут А. Куньял уже беседовал с А. Нето. Мне оставалось ехать домой и ждать результатов".

А. Куньял, герой антифашистской борьбы, авторитет которого в Москве был весьма высок, "в эту ночь проделал решительную работу, с его мнением не могли не посчитаться". И ни на следующий день, ни позже сообщения о признании Москвой правительства X. Роберто не появилось. Напротив, в "Правде" была напечатана статья В. В. Мидцева, причем "настолько противоположного содержания, что из посольства США звонили в МИД, чтобы узнать, кто ее автор".

Но, возможно, не стоит уж сильно упрекать Хрущева. После поездки в Леопольдвиль в 1963 г. специальная миссия незадолго до этого созданного Комитета освобождения ОАЕ, состоявшая из представителей Алжира, Конго-Леопольдвиля, Гвинеи, Сенегала, Нигерии и Уганды, единодушно рекомендовала, чтобы вся помощь из Африки и извне оказывалась исключительно через ФНЛА и что все независимые африканские страны должны предоставить дипломатическое признание ГРАЕ. Такой выбор был во многом вызван уходом да Круза: он и небольшая группа его сторонников потребовали "лишить всякой власти" руководящий комитет МПЛА и создать новое руководство, а затем вступили в ФНЛА.

Эта рекомендация Комитета освобождения позволила Роберто начать дипломатическое наступление. Д. Ю. Долидзе, в то время ответственный секретарь Советского комитета солидарности со странами Азии и Африки, встретился с Холденом Роберто по его просьбе в Найроби 17 декабря 1963 г. во время празднования независимости Кении, в беседе участвовал и сотрудник Международного отдела ЦК Ю. А. Аркадакский. Лидер ФНЛА был заинтересован в признании его организации, он утверждал, что не выступает против союза с МПЛА. Подчеркнув, что его "правительство" было признано Комитетом освобождения и 12 африканскими государствами, он даже назвал Нето "агентом португальских колонизаторов", которого "выпустили из тюрьмы с намерением использовать его в целях раскола в национально-освободительной борьбе в Анголе".

Роберто планировал поездку в Китай, и, когда Долидзе спросил его, не хотел ли бы он сделать остановку в Москве, лидер ФНЛА выразил готовность приехать в СССР в любое время, чтобы установить связи с Советским комитетом солидарности, если ему дадут авиабилет: "Я человек бедный и не имею возможности оплатить проезд". Долидзе отметил, что Роберто вел себя настороженно, недоверчиво и проявлял нервозность, но, тем не менее, позиция, занятая африканцами, особенно кенийцами, повлияла на него, и в своем отчете он предложил поддерживать связь и даже пригласить его в СССР в качестве гостя Комитета солидарности.

Однако в апреле следующего года в Москву в качестве гостя СКССАА прибыл не Роберто, а его "министр иностранных дел" Жонас Савимби, будущий лидер УНИТА.

Учитывая ту роль, которую Савимби сыграл в трагической истории Анголы, этот его визит заслуживает внимания. Биографы Савимби утверждают, что у него состоялась встреча с "советскими лидерами", но, как пишет Фред Бридгленд, его советские собеседники "...были заинтересованы только в том, чтобы привлечь новых членов в МПЛА". Поскольку документы из официальных архивов по этому визиту все еще не рассекречены (хотя прошло уже более полувека!), трудно выяснить все его обстоятельства. Но совершенно ясно, что ни с каким "советским лидером" Савимби не встречался. О. Н. Нажесткин, который как сотрудник КГБ занимался Анголой с начала 1960-х гг. в качестве третьего секретаря советского посольства в Леопольдвиле, пишет: "Когда Савимби начал критиковать Роберто с явным намерением самому возглавить СНА, наши сотрудники усилили работу с ним, пытаясь "оторвать" его от Роберто. Была организована поездка Савимби в Москву, где он был принят первым заместителем заведующего Международным отделом ЦК КПСС Р. А. Ульяновским. Однако Савимби был слишком амбициозен: он не принял советских предложений об объединении всех патриотических сил Анголы в качестве условия предоставления эффективной помощи СССР ангольскому освободительному движению".

Совсем недавно стало доступным новое свидетельство о пребывании Савимби в Москве. Среди документов личного архива, переданных в Институт Африки вдовой Э. В. Капского, сменившего П. Н. Евсюкова на его посту в Международном отделе, обнаружилась и запись беседы с Савимби 17 апреля 1964 г., сделанная В. В. Мидцевым. К сожалению, в ней не указано, кто именно беседовал с Савимби, и не отражена позиция советских представителей, но слова его самого заслуживают внимания.

Из записи беседы видно, что Савимби, приехавший в Москву тайно от Роберто, в резких выражениях критиковал своего "шефа", призывал не принимать его в СССР и одновременно рассказывал о создании "подпольного комитета внутри правительства", о планах объединения всех прогрессивных сил, включая МПЛА. Обратился он с просьбой и о финансовой помощи, и о приеме трех человек на политическую и двух – на военную учебу в СССР, но не от имени главы своего "правительства", а от себя лично.

Естественно, такие высказывания "министра иностранных дел" в "правительстве" Холдена Роберто отнюдь не поощряли шагов по развитию связей Москвы с ФНЛА. К тому же вскоре, в июне 1964 г., во время конференции в Каире Савимби публично заявил о разрыве с Роберто.

Однако сложности в отношениях Москвы с МПЛА время от времени проявлялись вновь и в дальнейшем.

(Продолжение следует.)


Источник: Шубин В. Г. Горячая "холодная война". Юг Африки (1960-1990 гг.) - М.: из-во ЯСК, 2013 г., 368 с.
Конг

Главный еврей Советского Союза. Арон Вергелис и журнал "Советиш Геймланд"

По большому счету, после смерти Сталина и до самого конца советской власти в СССР ничего серьезного на еврейскую тему и не было. Как в американских прериях после отстрела бизонов. Или в лесах, когда перебили странствующих голубей. Вот только что было множество множеств. Мириады. И никого. Один Вергелис на "Советиш Геймланд". Как та последняя голубка в зоопарке города Цинцинатти. Только с куда худшей репутацией. Поскольку, когда всех забрали, запретили и расстреляли, он остался последним не случайно.

Те, кто это время помнил, при его упоминании сильно вздрагивали. И обходили редакцию на улице Кирова, нынешней Мясницкой, стороной. Но, повторим, в поздней советской номенклатуре за все еврейское, что происходило в стране вне пределов Еврейской автономной области, отвечал именно он. При том, что он сидел в Москве. И от него до площади Дзержинского, а также до Старой площади было рукой подать. Чем не воспользовался бы только ленивый. А им он точно не был. В чем в чем, но в лени Вергелиса упрекнуть было нельзя.

Начальство он особой заботой о евреях не беспокоил. Не Михоэлс. Но, как говорит пословица, дерьмо всегда всплывает, и именно оно поверху и плавает. Строительство еврейских культурных институтов Вергелиса волновало исключительно с личной точки зрения. Выявлять и пресекать инициативы. Помнить свое место. Не зарываться. Не заноситься перед вышестоящими. Но уж свое кресло главреда отстаивать насмерть. Не рисковать. Никогда, ничем и ни из-за чего. Не позволять себе иметь принципы. Тихо строить карьеру литчиновника, специализирующегося на узкой теме, внутри страны, не забывая о зарубежных поездках. Конкурентов душить в зародыше. Кого имело смысл – использовать в собственной структуре. В качестве перспективных сотрудников и прочих рабочих лошадей.

Как бы то ни было, всю советскую власть руководство страны пыталось выбрать кого-то одного, назначить его главным евреем и с ним решать все возникающие по поводу евреев вопросы. Не обязательно человека – часто структуру. Или под этого человека такую структуру создать. Что более чем объяснимо и дает рецидивы до сих пор. Так уж она, власть, устроена. Причем не только в СССР и России. Везде было и есть примерно одно и то же.

В свое время президент Гарри Трумэн, озверев от потока еврейских просителей, потребовал от Нахума Голдмана структурировать поток и создать единую организацию, которая бы обращалась в Белый дом. В итоге чего и была создана Конференция президентов основных еврейских организаций Америки. Так, надо сказать, что он мало чем отличался от Иосифа Сталина в его отношениях с Соломоном Михоэлсом. Если не считать конца этой истории. Поскольку Голдман умер своей смертью, а "Канференс оф президентс" существует до сих пор. В отличие от убитого Михоэлса, а также разогнанного и по большей части расстрелянного Антифашистского комитета.

Опять-таки, во времена совсем новые президент Барак Обама со товарищи бодро создали (варианты для юристов, которым предстоит работать с будущими исками американской стороны к автору: инспирировали, инициировали, способствовали созданию, приветствовали создание, использовали в своих целях чужую инициативу) Джей-стрит, до боли напоминающую Антисионистский комитет советской еврейской общественности 80-х годов.

Но повторим еще раз: со времен незапамятных и до сего дня было, есть и будет. Власть не хочет понимать, как там оно у евреев устроено. Никакая. Хоть Царь Царей Персии. Римский император. Халиф. Или Османский султан. Хоть советская власть. Или американская. Хочет она простоты. И персоналий. Ответственного за союзное государство лояльного царя. Например, Ирода. Первосвященника. Или патриарха-наси, если уже храм разрушен. Гаона. Или Хахам-баши. На худой конец, главного редактора или хотя бы главного раввина. Но непременно своего. Прикормленного. Вхожего в кабинеты – куда и когда пускают. И лояльного.

В свою очередь, в отечественной еврейской околополитической общественности во все времена присутствовало стремление войти в еврейский официоз, признанный властями страны в качестве такового. А при особой удаче его и возглавить. Многие пытались. И у некоторых это даже получалось. С соответствующими, как правило, печальными результатами для них лично и для евреев как народа. Что к концу СССР дало такую мощную прививку от этого, в общем-то, понятного желания всем более или менее уважаемым и уважающим себя персонажам еврейской России, что новым властям пришлось персон такого рода искать среди импортированных варягов и собственных сенаторов.

Хотя в качестве наследников Вергелиса и американский раввин итальянского происхождения Берл Лазар из синагоги в Марьиной Роще, и российские сенаторы Слуцкер и Шпигель не очень преуспели. Времена не те. Евреи не те. Страна не та. Да и власть в этой стране, сколько ее в авторитарных наклонностях ни обвиняй, тоже не та. В чем и для страны, и для ее евреев есть несомненная польза. По крайней мере, по сравнению с советской системой.

Как бы то ни было, сколько евреев ни строй, все равно они построение нарушат. Народ такой. Который римлянин и философ Сенека называл жестоковыйным. Хотя вернее было бы сказать проще, хотя и грубее: упертый народ. Но римляне любили красивые позы, жесты и фразы. Которые мир помнит, когда от самих римлян и следа уже не осталось. На самом же деле евреи – пластичнейший народ. Гибчайший из гибких. Добровольно ассимилирующийся, как мало кто еще. Но именно что добровольно. И страшно склонный к бардаку. Или, как это называют в еврейских структурах, к балагану. С ударением, если структуры американские, на первый слог.

Анархия это или демократия, доведенная до состояния анархии, – Б-г его знает. Но то, что еврейская активность вышибет любую пробку - известно хорошо и на многих примерах в истории.


Источник: Сатановский Е.Я. Моя жизнь среди евреев: записки бывшего подпольщика. - М. : Эксмо, 2013. - 446 с. - (Передел мира. 21 век).
Конг

Как жилось африканским студентам в СССР в 1960-е годы. Часть 4

"Почему с нами не общаются?"

Гораздо больше, чем отсутствие лекций или литературы, темнокожих студентов огорчало нежелание советских молодых людей общаться с ними. "К сожалению, – отмечали советские чиновники, – у нашей молодежи нередко проявляются боязнь и, более, – пренебрежение к иностранцам. Наша молодежь часто чуждается их, опасается “разговоров” относительно дружеского внимания, оказываемого, например, арабу или африканцу. Нельзя ограничиваться только тем, чтобы иностранцам внимание оказывалось в порядке комсомольского поручения, надо решительно искоренять имеющий место отрыв советской молодежи от иностранцев. Иногда вокруг иностранцев создается своеобразный “вакуум”, который заполняют лица сомнительного поведения, что создает у иностранцев ложное впечатление о советской молодежи". Осторожность и подозрительность в отношении иностранцев были частью советского воспитания, и здесь власти пожинали плоды собственной недальновидной политики.

Еще более негативные последствия имели специфические формы общения африканских студентов с их советскими сверстниками. Нередким явлением стали конфликты на расовой почве.

Для огромного большинства советских людей африканец, как и иностранец вообще, не был реальным лицом, отношение к которому складывается в результате непосредственного контакта. Образ иностранца формировался литературой и пропагандой. В советской литературе 1920–1950-х годов "иностранец-чужой" – это всегда белый и часто толстый (в книгах для детей) мужчина. Обычно он житель Западной Европы или Америки, всегда классовый враг-угнетатель, наделенный лишь такими человеческими качествами, которые позволяют считать его "буржуем". . А вот темный цвет кожи – это гарантия положительности. Черный иностранец – это "иностранец-свой", социально близкий и наделенный всяческими достоинствами. А если он находится в Советском Союзе, то уже свой в доску, платящий советским людям за любовь и сочувствие той же монетой. Прибавьте к этому образ африканца, который тиражировали советские СМИ – простодушного, добродетельного и бескорыстного борца против колониализма и империализма, – и вы получите представление о том, чего ждал от учившихся в Советском Союзе африканцев обычный советский человек.

Многие африканцы эти ожидания не оправдывали. Впрочем, любому африканцу не была гарантирована бесконфликтная жизнь среди незнакомой цивилизации и людей с другим цветом кожи. Нормальные по привычной ему шкале ценностей и этическим нормам поступки здесь могли быть не только не поняты, но и вызвать раздражение или гнев.

Первое массовое появление африканцев в СССР произошло во время VI Всемирного фестиваля молодежи и студентов, проходившего в Москве летом 1957 г. Тогда они были диковинными гостями с далекого и загадочного континента и пользовались всеобщим вниманием и расположением. Влившись в повседневную будничную жизнь, африканцы испытывали на себе не только положительные эмоции окружающих.

17 марта 1960 г. исполком организации "Союз студентов из Черной Африки в СССР" направил на имя тогдашнего советского лидера Н. С. Хрущева письмо, где, в частности, говорилось: "Нам кажется, что для энергичного предотвращения явлений, которые нам бы не хотелось называть “расовой дискриминацией”, правительству этой страны следует принять меры по недопущению повторения инцидентов, которые угрожают будущему наших отношений. <...> Подобно многим африканским студентам в других частях земного шара, мы приехали в эту страну учиться, а не как беженцы. Поэтому мы вправе ожидать к себе нормального человеческого отношения, на которое может рассчитывать каждый гражданин этой страны".

Впрочем, речь скорее шла о бытовых инцидентах, наиболее серьезным из которых было "избиение русскими студентами в здании МГУ студента из Сомали только за то, что он танцевал с русской девушкой". Несколько высокопоставленных комиссий, занимавшихся проверкой письма, установили, что имело место не избиение сомалийского студента, а драка между ним и советским студентом, которую спровоцировал сомалиец, прилюдно плюнув в лицо девушке на вечере в МГУ за то, что она отказалась с ним танцевать.

Случались и более серьезные эксцессы. В октябре 1960 г. начальник Политуправления Туркестанского военного округа генерал-майор Н. С. Демин сообщил о "недостойном поведении и хулиганских выходках" по отношению к курсантам из Гвинеи, которые обучались на Центральных курсах по подготовке и усовершенствованию авиационных кадров Министерства обороны в г. Фрунзе, Киргизия. Там на гвинейцев, появлявшихся в общественных местах с местными девушками, совершались немотивированные нападения, один курсант был ранен ножом. Нападавший был задержан и привлечен к уголовной ответственности, но если обходилось без крови (обычно девушкам "советовали" с "черными" больше не встречаться, а у гвинейцев отбирали деньги), то милиция не вмешивалась. Демин считал, что "отдельные работники городской милиции проявляют бестактность к гвинейским слушателям, ущемляют чувство их национального достоинства". Сами гвинейцы жаловались, что "им стало невозможно появляться в парке им. Панфилова, так как там их называют “черными”, “неграми” и т. д. Девушки отказываются с ними танцевать под предлогом того, что им запрещается общаться с иностранцами". Один из курсантов заявил советским военнослужащим: "Мы прибыли в Советский Союз с радужными надеждами. Вы понимаете, что мы являемся как бы рупором всей Черной Африки. Но что мы сможем рассказать там хорошего, если сталкиваемся с такими вещами здесь... Такого отношения к себе, как во Фрунзе, мы не встречали".

Советские властные инстанции не всегда оказывались на высоте при разборе таких сигналов. Вскрыть истинные причины конфликтов мешал постулат о том, что расизма в стране пролетарского интернационализма нет и быть не может "по определению". Значит, виноваты враждебные внешние силы и классово чуждые элементы среди иностранных студентов.

По версии председателя КГБ А. Н. Шелепина, руководитель исполкома Союза студентов Черной Африки в СССР студент из Гвинеи Кхила Дийс только подписал письмо Хрущеву, а его истинными авторами являлись "студенты-негры, <...> подозреваемые в причастности к иностранным разведорганам. Все они враждебно относятся к Советскому Союзу, неоднократно подстрекали других студентов из африканских стран к провокационным действиям". Секретарь МГК КПСС В. И. Устинов и министр высшего и среднего специального образования СССР В. П. Елютин тоже считали письмо провокацией: "Случай, имевший место в МГУ 12 марта с. г., определенные лица пытались использовать для дискредитации национальной политики Советского Союза и мер по привлечению на учебу в СССР студентов из африканских стран, о чем свидетельствует факт передачи копии письма одному из корреспондентов американского телеграфного агентства (передача этого документа за границу была задержана цензурой)".

Администрация МГУ полагала, что среди африканских студентов есть лица с неподобающим для студентов советских вузов социальным положением и моральным обликом. Начальник иностранного отдела университета Б. С. Никифоров писал в Министерство иностранных дел: "На наш взгляд, подбор некоторых студентов на учебу в Московский университет из стран Африки неудачен. Некоторые из этих студентов, выходцы из феодальной и купеческой знати своей страны, приезжали в Советский Союз не непосредственно из своих стран, а из стран Западной Европы и Америки, где они учились в различных учебных заведениях, и в значительной степени развращены буржуазными нравами". Никифорова насторожили такие сведения о некоторых студентах из Африки, как "постоянный контакт с английским и американским посольствами", служба в военно-морском флоте Канады и т. п.

Принятые властями меры тоже были весьма показательны. Участники драки в МГУ, советский и сомалийский студенты, отделались выговорами, а были исключены из советских вузов (формально за неуспеваемость) те три студента (угандиец, нигериец и тоголезец), которых Шелепин назвал в своей записке в ЦК в числе "враждебно настроенных к Советскому Союзу" истинных авторов письма Хрущеву.

Типичный портрет "нежелательного" для советских властей и отчисленного африканского студента нарисовал ректор УДН Румянцев в записке послу СССР в Сомали. Студент из этой страны Абдулкадир Юсуф Исмаил не только "имел очень низкую теоретическую подготовку" и был "одним из самых слабых" сомалийских студентов. Плохая успеваемость "усугублялась недостойным поведением, нежеланием заниматься и враждебным отношением к Советскому Союзу". Абдулкадир, писал Румянцев, "пытался проводить среди сомалийских студентов разлагающую работу, стремясь склонить их к отъезду из СССР, являлся проводником враждебного влияния на студентов Университета. <...> Известно, что Абдулкадир ранее обучался в одной из итальянских частных школ и имеет, очевидно, там определенные связи". Портрет дополнил другой учившийся в СССР сомалиец, бывший на хорошем счету у советского посольства в Могадишо. Абдулкадир, по его словам, "вел себя недостойным образом, всем был недоволен, все время проводил сравнение между СССР и Италией, расхваливал итальянский образ жизни". "В целях предупреждения проникновения подобных элементов в Университет" Румянцев просил советского посла в Италии "оказать помощь в более тщательном подборе кандидатов для учебы в УДН".

Автор: Мазов Сергей Васильевич – доктор ист. наук, ведущий научный сотрудник Центра африканских исследований Института всеобщей истории РАН.

Источник: Pax Africana: континент и диаспора в поисках себя [Текст]: П21 сб. науч.
ст. / отв. ред. А.Б. Давидсон; Гос. ун-т — Высшая школа экономики. — М.
: Изд. дом Гос. ун-та — Высшей школы экономики, 2009. — 439, [1] с.
Конг

Нежеланная республика. Часть 3 "а"

Великое Княжество Литовское по-советски

В то время, когда на оккупированной немцами части Беларуси развивалось государственное строительство, советские власти не проявляли никакого интереса к созданию беларусской советской державы как противовеса БНР. И этой оценки не меняет деятельность созданного в начале 1918 года при петроградском народном комиссариате его отдела - Комиссариата по делам беларусов, то есть Белнацкома, который должен был стать главным органом для ведения политической агитации среди населения заднепровских территорий Беларуси и беларусов-беженцев в советской России.

Одним из наиболее важных направлений агитационной деятельности Белнацкома стали попытки дискредитации молодого беларусского государства, которое постепенно крепло на территориях, неподвластных властям РСФСР. В этой деятельности был особенно заметен Д. Жилунович, который всячески старался шельмовать БНР и убедить беженцев, что "спасение Беларуси - в единстве с русским народом", однако при этом не мог ничего толком сказать о том, как советские власти собираются решать вопрос беларусской государственности.

А этот вопрос по-прежнему игнорировался на всех уровнях советской власти. Осенью 1918 года, когда Куршман с симпатией высказывался в берлинском журнале о национальном и государственном возрождении Беларуси, секретарь Северо-западного областного комитета РКП (б) В. Кнорин заявил: "Мы считаем, что белорусы не являются нацией, и что те этнографические особенности, которые отделяют их от остальных русских, должны быть изжиты". (Звезда, 1918 г., 6 октября). Исходя из этой позиции эвакуированные в феврале в Смоленск руководители Западной области вели борьбу с Белнацкомом, между прочим, ликвидировав его отделения в Смоленске и Витебске. Не лучше было и в столицах - Петрограде и Москве, где вопрос о создании БССР не рассматривался центральными партийными и государственными органами почти до конца 1918 года. Факт, что в это время Беларусь находилась под немецкой оккупацией, не объясняет ситуацию до конца, так как эта оккупация считалась временной.

Положение Жилуновича было неустойчивым. Ни его ссылки на декларацию Ленина, ни верная служба советской власти, включая оплевывание БНР, так и не смогли преодолеть очень подозрительное отношение верховных органов РСФСР к вопросу беларусской советской государственности. После V Всероссийского съезда советов (июль 1918 года)и принятия конституции РСФСР Белнацком выступил с довольно неожиданным проектом: если уж невозможно добиться признания БССР, то может быть можно создать "интернациональную" территориальную единицу путем переименования Западной области в Беларуско-литовскую, то есть в нечто вроде советского Великого Княжества Литовского? Характерной была и аргументация Белнацкома, которая исходила не из жизненных интересов беларусского народа, а из того, что таким образом будет легче парализовать деятельность приспешников независимости, когда Красная Армия начнет возвращаться в Беларусь. Однако в сентябре проект Белнацкома был отклонен III съездом советов Западной области, после чего в октябре это его решение было утверждено центральными властями РСФСР. Беларусская, или даже беларусско-литовская, советская республика все еще была нежелательной.

Вопрос о создании БССР неожиданно ожил под конец декабря 1918 года, а предшествовало этому событие, о точном значении которого можно догадываться лишь приблизительно. В середине октября, когда был закончен первый этап эвакуации немецких войск из Беларуси, в Минске был созван новый Совет министров БНР, с социал-демократом Антоном Луцкевичем в качестве премьера. Поскольку имелись сведения о готовящемся очередном этапе отступления немцев, члены нового кабинета не могли не опасаться, что дни Беларусской Народной Республики уже сочтены, а ее альтернативой может стать Беларусская советская республика. Поэтому Рада БНР и ее кабинет сделали ставку на возможность переговоров с правительством РСФСР, которое тогда еще не было связано обязательствами по признанию альтернативной (советской) беларусской государственности.

По словам Вацлава Ивановского - тогдашнего министра просвещения БНР, - в ноябре 1918 года Луцкевич выехал в Москву с целью предложить В. Ленину концепцию создания коалиционного правительства советской Беларуси, в которое вошли бы коммунисты (группа Жилуновича) и социал-демократы - представители Рады БНР. Можно не сомневаться, что авторы проекта, расчитывая на его одобрение, надеялись в скором времени провозгласить беларусскую государственность и ускорить признание руководителями РСФСР Беларусской советской республики и ее правительства как легитимного преемника БНР.

Эта, казалось бы, неправдоподобная миссия Луцкевича в Москву пока что подтверждается лишь его интервью, опубликованном в петроградском "Красном пути" (1918 г., 30 ноября), в котором, однако, не упоминается про переговоры с властями РСФСР. Нам не известно, какими были их результаты. Однако отрицательная оценка Луцкевича в "Красном пути" и дальнейший ход событий убеждают, что отношение властей РСФСР к концепции правительства БНР не было каким-то иным, чем к предложению Белнацкома. Об этом, помимо прочего, свидетельствует телеграмма Ленина, высланная в конце ноября в адрес главнокомандующего И. И. Вацетиса:

"С продвижением наших войск на запад и на Украину создаются областные временные Советские правительства, призванные укрепить Советы на местах. Это обстоятельство имеет и ту хорошую сторону, что отнимает возможность у шовинистов Украины, Литвы, Латвии и Эстляндии рассматривать продвижение наших частей как оккупацию и создает благоприятную атмосферу для дальнейшего продвижения наших частей".

На отрицательное отношение руководителей РСФСР к вопросу создания Беларусской ССР указывает еще и осуществление процитированного ленинского указания. 10 декабря немцы передали Минск советским властям, одако ни тогда, ни в последующие дни не были созданы БССР и ее правительство. Зато правительство советской Литвы было создано 8 декабря в Вильно, когда Красная Армия была еще далеко от литовской столицы. Одновременно с этим, начиная с 12 декабря, советские органы в Минске организовали ряд резолюций, обращений и требований об объединении Беларуси и Литвы. Вся эта акция была инспирирована сверху, что дает основания предполагать, что для властей РСФСР более притягательной была идея советской Литвы, в состав которой вошла бы обширная часть Беларуси. В таком "интернациональном котле" беларусский национальный вопрос не стал бы нежелательной проблемой. Кроме того, восточные территории Беларуси могли бы остаться в пределах советской России.

В таких условиях принятое в конце декабря решение ЦК РКП (б) о создании БССР было не просто неожиданным, но практически сенсационным.

(Окончание следует.)


Автор: Юрий Туронок, историк, деятель белорусского меньшинства в Польше.

Источник: Туронак Юры. Мадэрная гісторыя Беларусі. - Вільня: Інстытут беларусістыкі, 2008. – 882 с.

Перевод с беларусского - наш собственный. :-)
Конг

Как жилось африканским студентам в СССР в 1960-е годы. Часть 2

Жизнь и быт

Сферой особого внимания советских властных инстанций стала "правильная организация здорового быта граждан из слаборазвитых стран". Государство обязывалось обеспечить им бесплатное образование, медицинское обслуживание, они получали повышенные стипендии, пособия на лечение, теплую одежду и приобретение научной литературы. Африканцам, "принимаемым на обучение в советские вузы общественными организациями Советского Союза", полагалась специальная привилегия. Совет Министров СССР постановил, что с 1 сентября 1961 г. оплата их проезда "в оба направления" производится за счет советской стороны. На особом положении находились студенты УДН. Министерству торговли были даны указания "обеспечить экипирование студентов Университета дружбы народов по его заявкам через магазины и ателье" и "организовать в учебных зданиях и студенческих общежитиях столовые и буфеты для обслуживания студентов и работников Университета разнообразным и в необходимых случаях национальным питанием". Ежемесячно выделялось 10 тыс. руб. "для организации спецбуфета". Предусматривалось создание медпункта "с кабинетами: терапевтическим, хирургическим, стоматологическим, физиотерапевтическим" и профилактория на 75 мест. Позаботились о безопасности студентов и сотрудников УДН, установив ему "военизированную охрану первой категории".

Министр высшего и среднего специального образования СССР В. П. Елютин и заместитель министра высшего и среднего специального образования РСФСР Н. Краснов докладывали в ЦК КПСС, что в результате "исключительной заботы" государства об иностранных студентах и аспирантах им "созданы все условия, чтобы без забот о заработке успешно овладеть знаниями". Однако факты, приведенные этими высокопоставленными чиновниками и другими должностными лицами, свидетельствовали, что бытовые условия иностранных студентов вряд ли можно было считать хорошими даже по советским меркам.

Остро стояла жилищная проблема, и решать ее приходилось за счет советских студентов. В августе 1961 г. Государственный комитет Совета министров СССР по культурным связям с зарубежными странами, Госкомитет по профтехобразованию, Министерство высшего и среднего специального образования, Министерство здравоохранения и Академия наук "внесли в ЦК КПСС предложение о расширении в СССР подготовки кадров для экономически слаборазвитых стран Азии, Африки и Латинской Америки". Представители этих организаций констатировали: "Большинство студенческих общежитий в Москве и других городах Советского Союза построены в 30-х годах, во многих из них отсутствуют элементарные бытовые условия. Несмотря на увеличение обучающихся в вузах студентов, строительство общежитий в течение последних лет не производилось. В этих условиях иностранных студентов размещают в многоместных комнатах без достаточных условий для занятий. Имеются частые случаи выселения советских студентов и размещения их по частным квартирам, чтобы на их месте разместить иностранцев".

Просторными и уютными общежития все равно не становились. Общежития строились для неприхотливого советского студента, "без учета размещения в них иностранных учащихся", и последние едва ли могли чувствовать себя там комфортно. Чиновники признавали, что "условия жизни в общежитиях не всегда отвечают запросам иностранцев". Жили в стесненных условиях (3–4 человека в комнате), душевых не хватало, если они работали, ванных комнат не было вовсе. Африканцы страдали от холода, поскольку нормы на отопление оказывались "крайне заниженными" для студентов, "прибывших из тропических стран". Они получали пособие в размере до 3 тыс. руб. на приобретение теплой одежды. Но в условиях дефицита "проходили недели после приезда в СССР, а студенты не могли купить в магазинах теплые пальто, теплую обувь и другие товары". Выход предлагался чисто советский: "Необходимо поручить Министерству торговли РСФСР выделить в ГУМе специальные фонды теплой одежды и обуви для экипировки иностранных студентов".

Многих студентов из Африки, например нигерийцев, раздражали "перенаселенность общежитий, отсутствие возможностей уединиться, однообразное питание, неудовлетворительное сантехническое оборудование".

Еще в более неприглядных условиях жили 55 гвинейских курсантов Центральных курсов по подготовке и усовершенствованию авиационных кадров Министерства обороны СССР в Киргизии. Побывавший там с инспекционной проверкой работник ЦК КПСС Б. Попов зафиксировал "существенные недостатки" в организации быта, питания, торгового и медицинского обслуживания слушателей курсов: "Курсанты размещены по 6–7 человек в комнате, помещения обставлены плохо, мебели недостаточно. Большинство жилых зданий с печным отоплением, как правило, без водопровода и канализации. Ощущается недостаток питьевой воды". В продаже "было мало разнообразных кондитерских изделий, дефицитных и высококачественных товаров", а "хорошей почтовой бумаги, конвертов" и вовсе не нашлось. Негде было починить одежду и обувь. Санитарные части располагались в "примитивных помещениях", где из-за тесноты "нельзя развернуть положенное число коек". В одном гарнизоне это была бывшая конюшня, в другом уборная.

Неудивительно, что у иностранцев складывалось "превратное и искаженное представление о нашей советской действительности". Об этом они сообщали и в письмах домой: "Страна спутников, а такая беднота", "Здесь нет даже хорошей бумаги, чтобы написать вам письмо", "Все, что говорили нам о Советском Союзе, это неправда, здесь много бедности". "В руках наших врагов и политиканов, – бил тревогу Попов, – подобные письма могут быть средством пропаганды против нас, против социалистического лагеря".

Реакция ЦК была оперативной. В январе 1961 г. Секретариат принял постановление о срочных мерах для исправления положения на курсах. В марте в ЦК поступил доклад, где сообщалось, что "в целях улучшения условий учебы, жизни и быта иностранных военнослужащих и постоянного состава курсов Министерства обороны на капитальное строительство и ремонт культурно-бытовых и аэродромных объектов в 1961 г. выделено 2,25 млн руб. Строительство этих объектов отнесено к первоочередным". На курсы было "дополнительно направлено необходимое количество мебели и предметов уюта для оборудования культурно-бытовых и учебных помещений". Улучшилось "снабжение гарнизонов промышленными и продовольственными товарами, медицинское обслуживание иностранцев и постоянного состава курсов".

Можно было наладить сносный быт в отдельно взятом гарнизоне или общежитии, но невозможно было быстро исправить все то, что мешало африканцам "увидеть преимущества социалистического строя и социалистической системы хозяйства". Те из них, кто побывали на Западе, тяготились советской действительностью. "В Москве, – делился своими впечатлениями нигерийский студент, – очень мало легковых автомобилей, кафе, хорошей одежды и еды, нечего купить или поискать в магазинах, нет никаких ярких событий, оживляющих гнетущую серость московской жизни".

(Продолжение следует.)

Автор: Мазов Сергей Васильевич – доктор ист. наук, ведущий научный сотрудник Центра африканских исследований Института всеобщей истории РАН.

Источник: Pax Africana: континент и диаспора в поисках себя [Текст]: П21 сб. науч.
ст. / отв. ред. А.Б. Давидсон; Гос. ун-т — Высшая школа экономики. — М.
: Изд. дом Гос. ун-та — Высшей школы экономики, 2009. — 439, [1] с.
Конг

Как жилось африканским студентам в СССР в 1960-е годы. Часть 1

Как их набирали

Ранее опубликованные материалы не дают возможности объективно разобраться в положении учившихся в СССР африканцев. Это была одна из горячих тем в идеологической конфронтации между участниками "холодной войны", которые освещали ее с предельно политизированных позиций. Советская пропаганда последовательно создавала образ студента-африканца, который пытливо овладевает знаниями, хорошо материально обеспечен, не знает, что такое расовая дискриминация, восхищен достижениями страны Советов и благодарен ей за заботу. С не меньшим упорством западные средства массовой информации изображали жизнь африканцев в СССР сплошным кошмаром: постоянные проявления расизма, плохие материальные и жилищные условия, "промывка мозго"» марксизмом-ленинизмом, преследования за нелояльность к советскому строю, слежка и провокации спецслужб.
Обнаруженные недавно документы из отечественных архивов были секретными и не подвергались цензуре, подгонявшей факты и мнения под официальные идеологические установки и политическую конъюнктуру. Они позволяют в какой-то мере воссоздать реальную и панорамную картину жизни африканцев в Советском Союзе, их взаимоотношения с властными инстанциями и советскими гражданами.

Советское руководство рассматривало крушение колониальной системы и становление освободившихся государств в качестве субъектов международных отношений сквозь призму "холодной войны". Бывшие колонии превратились из прочного тыла Запада в его уязвимое место, куда можно было ворваться на антиколониальной волне, добившись поддержки миллионов пробудившихся к новой жизни людей.

1960 год вошел в историю под названием "Год Африки", потому что тогда провозгласили независимость 17 африканских стран. 20 января 1960 г. ЦК КПСС принял секретное постановление "О расширении культурных и общественных связей с негритянскими народами Африки и усилении влияния Советского Союза на эти народы". Одним из главных инструментов усиления советского влияния должна была стать образованная африканская молодежь. В первом пункте постановления признавалось "целесообразным увеличить прием учащихся студентов и аспирантов из негритянских стран Африки для обучения в высших учебных и средних специальных заведениях Советского Союза". ЦК обязал исполнительную власть довести число стипендий для студентов из Африки до 300 и распространить на них материальное обеспечение, предусмотренное для студентов из колониальных и зависимых стран.

Количественные задания были выполнены и перевыполнены быстро. Если в декабре 1959 г. в советских вузах училось 114 студентов и аспирантов из Африки южнее Сахары, то в мае 1961 г. их насчитывалось 402. Среди 25 стран наиболее крупные контингенты обеспечили Гана и Гвинея , численность граждан Камеруна, Мали, Нигерии, Сомали, Сьерра-Леоне и Того была не менее 20. Эту статистику нельзя считать полной, поскольку она не учитывала африканцев, обучавшихся в закрытых учреждениях – Ленинской школе, военных училищах.

Большинство африканцев учились в Университете дружбы народов, главной советской кузнице кадров интеллигенции для развивающихся стран. УДН был учрежден по личной инициативе Н. С. Хрущева решением Президиума ЦК КПСС 5 февраля 1960 г. В опубликованном постановлении ЦК КПСС и Совета Министров СССР основной целью университета называлась "подготовка национальных кадров стран Азии, Африки и Латинской Америки" Существовали и тайные планы, более конкретные и масштабные. Первый ректор УДН С. В. Румянцев и министр высшего и среднего специального образования СССР В. П. Елютин в записках Н. С. Хрущеву и Совмину СССР подчеркивали, что они руководствуются задачей "формирования специалистов, способных по уровню знаний и по своему общекультурному кругозору превзойти выпускников высших учебных заведений передовых капиталистических стран". Университет задумывался как образцовое по мировым стандартам высшее учебное заведение, "отлично организованное, располагающее опытными кадрами, достаточно оснащенное материально, <...> высоко авторитетное в научном, учебно-методическом и общественно-политическом отношениях". Столь блестящие характеристики предполагали статус ведущего мирового центра по подготовке национальных кадров для развивающихся стран.

Делалось все возможное, чтобы в советские вузы попадали только благонадежные по советским меркам африканцы. По указанию вышестоящих инстанций администрация УДН организовала отбор кандидатов таким образом, чтобы они находились под контролем советской стороны. Ректор УДН предложил советским послам в странах Азии, Африки и Латинской Америки "не обращаясь к официальным властям страны их пребывания, рекомендовать наиболее подходящие кандидатуры из числа лиц, подавших заявление в Университет, соблюдая при этом все меры предосторожности, действуя через друзей или соответствующих доверенных лиц".

Естественно, что действия в обход национальных правительств вызвали у них "неудовольствие". Прозвучали заявления, что лицам, желающим выехать без ведома государственных органов на учебу в СССР, паспорта выдаваться не будут. Гана и Гвинея обратились в посольства СССР с соответствующими официальными запросами, Сомали направило в посольство памятную записку. В ней обращалось внимание на "случаи прямого предоставления стипендий со стороны дипломатических представительств, аккредитованных при Сомалийской Республике, сомалийским организациям и гражданам, причем <...> в большинстве случаев абсолютно не принимается во внимание политика школьного образования Сомалийской Республики". Правительство Сомали уведомляло посольство о своем решении "концентрировать все стипендии, предоставляемые заграничными представительствами, в Министерстве народного образования Сомалийской Республики" и предлагало "с настоящего момента и впредь воздержаться от предоставления стипендий непосредственно организациям и гражданам Сомалийской Республики".

Полуконспиративные методы отбора абитуриентов имели серьезные и многоплановые негативные последствия. Их изложил в записке ЦК председатель КГБ А. Н. Шелепин. Во-первых, некоторые правительства развивающихся стран "начали проявлять известное недоверие к истинным целям создания Университета" из-за "ложного впечатления", что его открытие "преследует чисто политические цели и что он по своему характеру является повторением Коммунистического университета трудящихся Востока".

Во-вторых, набор студентов без участия официальных структур создавал дополнительные трудности ведомству Шелепина: "Разведывательные службы капиталистических стран получат дополнительную возможность для засылки в СССР через третьи страны своей агентуры и кадровых разведчиков, пользуясь тем, что проверка их на местах окажется затруднительной. Впоследствии эта категория может осесть в СССР или в других социалистических странах под предлогом бойкотирования их своими правительствами. Уже сейчас посольства СССР в Риме и Каире осаждаются группами эмигрантов из африканских стран, добивающимися посылки их на учебу в СССР, мотивируя это отсутствием средств к существованию. Провести предварительную проверку этих лиц не представляется возможным. Кроме того, полное отсутствие официальных контактов в деле набора студентов не только затруднит нелегальный отбор кандидатов там, где в этом имеется необходимость, но в значительной мере сузит возможности проверки отбираемых лиц". А вот сотрудничество с правительственными учреждениями, напротив, открывало "широкие возможности для изучения принимаемых в Университет", разработки интересующих КГБ "иностранцев из числа интеллигенции" и легализовало "выезды в государства и районы, обычно трудно доступные для деятельности советской разведки".

2 августа 1960 г. Секретариат ЦК КПСС принял постановление, в котором признал, что "для успешного набора студентов и организации учебно-воспитательной работы в Университете дружбы народов" необходимо информировать правительства развивающихся стран о целях создания Университета и сотрудничать с ними при отборе абитуриентов. Секретариат утвердил указания на этот счет послам в ряде стран, в частности в Гане. Из них явствовало, что УДН не преследует политических целей и не является государственным учреждением. Организаторами УДН назывались "советские общественные организации" – Советский комитет солидарности стран Азии и Африки, Союз советских обществ дружбы и культурной связи с зарубежными странами, Всесоюзный центральный совет профессиональных союзов. Они образовали Совет университета, которому и принадлежит "право зачисления в Университет, равно как и установления количества вакантных мест, выделяемых для каждой страны".

Реально Совет был таким же проводником государственной политики СССР, как и номинальные учредители университета. "При отборе кандидатов в Университет дружбы народов, – сообщал в ЦК КПСС ректор Румянцев в октябре 1960 г., – Приемная комиссия и Совет университета в первую очередь руководствовались наличием у поступающих рекомендаций как от советских представительств и общественных организаций, так и от прогрессивных общественных организаций в странах приема". Это не гарантировало прием только "желательных" студентов. Рекомендации оказались у 89 из 190 кандидатов-африканцев, что объяснялось "прежде всего отсутствием компартий в странах Черной Африки и малочисленностью советских представителей в этих странах". Кроме того, к кандидатурам "отдельных местных организаций" приходилось «относиться сдержанно, ввиду недостаточной информации о них". И как результат "в отдельных случаях рекомендации были выданы непроверенным, случайным и даже прямо подозрительным лицам".

Так что порой приходилось действовать "через друзей и доверенных лиц". И в обход официальных структур. МИД рекомендовал УДН передать все официальные стипендии для сомалийцев сомалийскому министерству просвещения, продолжив практику приема по рекомендации оппозиционной Лиги Великого Сомали (ЛВС), "но отправку этих студентов организовать через третьи страны". Механизм нелегального набора студентов для учебы в СССР становится ясным из беседы, состоявшейся 13 августа 1962 г., между временным поверенным в делах СССР в Сомали С. С. Зыковым и Юсуфом Самантаром, секретарем по вопросам национального руководства Сомалийского Демократического Союза (СДС). Сообщив, что СДС выделено 155 стипендий, дипломат "высказал мнение, что с учетом существующей в Сомали обстановки транспортировку студентов стоило бы осуществлять через третьи страны, где они могли бы обратиться в советские посольства за визами и средствами для проезда до Москвы"ч. Самантар согласился и в "целях дополнительной конспирации" предложил "сделать так, чтобы до отлета из Могадишо только старшие групп знали бы, что предстоит учеба именно в СССР, а остальные были бы информированы об этом только в дороге".


(Продолжение следует.)


Автор: Мазов Сергей Васильевич – доктор ист. наук, ведущий научный сотрудник Центра африканских исследований Института всеобщей истории РАН.

Источник: Pax Africana: континент и диаспора в поисках себя [Текст]: П21 сб. науч.
ст. / отв. ред. А.Б. Давидсон; Гос. ун-т — Высшая школа экономики. — М.
: Изд. дом Гос. ун-та — Высшей школы экономики, 2009. — 439, [1] с.